(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

– Странно, Агриппина ведь сказала, что Ляксеич помогал отцу на фабрике и постоянно там пропадал. Что-то не сходится, – задумалась я, устраиваясь поудобнее и кутаясь в шаль.

Почему-то хотелось как можно больше узнать о судьбе того, чья смерть была залогом моего возвращения домой.

Углубилась в чтение и тут же натолкнулась на ещё одно несоответствие. Печатный текст сообщал, что Николай женился-таки на Елизавете Ефимовне Поповой, но произошло это год назад по местным меркам. В 1885-м. И было ей тогда 17 лет, а ему 19.

– Мать моя женщина, это что же выходит, что этому брутальному мужику сейчас всего двадцать? Да ни в жизнь не поверю! – продолжила я беседовать сама с собой.

Озеров-младший, не поддавшись уговорам отца перенять бразды управления фабрикой, открыл своё дело и занялся мыловарением.

– О, а вот тут попадание прямо в цель, – обрадовалась я, но тут же поёжилась, так как ноги затекли, захотелось непременно встать и размяться, что я и сделала.

В конспекте говорилось, что Николай Алексеевич прожил долгую жизнь, но на всю Коломну прославился не своим делом, а семейным скандалом, который случился через много лет после его женитьбы.

Это было последним, что я прочла, так как больше страниц не было, но судя по тому, как оборвался текст, повествование на этом не заканчивалось.

Стало быть, молодым он не умер. И даже после того, как женился на Лизоньке, не преставился. Либо местный Бог темнит, либо, если тут всё идёт так же, как указано в конспекте, домой мне не вернуться. Если это место – мир прошлого, то что-то тут явно не так. Озеров-младший должен был остепениться год назад, когда Евдокия Чуприкова вышла за Щербакова, но почему-то этого не сделал. Да и, судя по его заявлению о том, что он готов повести меня под венец хоть завтра, и беременна я именно от него, до Лизоньки Поповой ему вообще дела нет.

Какой-то странный мир, но, видимо, “тамада тут хороший, раз конкурсы такие интересные”.

Я повертела в руках страницы, пытаясь найти продолжение, но его не было. Решила, что оставлять на видном месте конспект не стоит, мало ли кто может его найти. События последних дней показали, что в кабинет Евдокии может войти кто угодно и когда угодно. В стол убирать не стала, сняла со стены портрет Любови Чуприковой и вложила листы в выемку на его обратной стороне.

– Ой, ты, Коля, Коля, Николай, сиди дома не гуляй, не ходи на тот конец, не носи девкам колец, – тихонько пропела слова из народной песни. – Что ж ты за фрукт такой, Озеров? – задалась вопросом и вздрогнула, так как в дверь довольно громко постучали.

– Евдокия Петровна, вы велели побеспокоить, когда Николай Ляксеич прибудет, – услышала голос няни.

– Ну наконец-то, – отпирая замок, забубнила себе под нос. – Я уж думала, не заявится. Поди передай, что я хочу его… – распахивая дверь настежь и замирая от неожиданности, забыла, что хотела сказать.

Прямо передо мной собственной персоной стоял синеглазый. Где-то за его спиной мелькнула макушка Агриппины. Не остановись я вовремя, влетела бы мужчине прямо в грудь. Широченную такую, внушительную. Огромная фигура Ляксеича занимала почти весь дверной проём.

– Даже так? Можете не продолжать. Меня вполне устраивает и эта формулировка, – глядя на меня, как лев на загнанную антилопу, сказал Озеров, вошёл в кабинет и запер за собой дверь.

Глава 17 Захочу-моей будете

– Наглости вам не занимать, – отступая назад, чтобы увеличить расстояние между нами, заявила я.

– Верно подмечено. Никогда никому не был должен и не собираюсь, – бросая на меня оценивающий взгляд, заявил Озеров. – Вы бледны, плохо себя чувствуете?

Надо же! Заботливый какой. Не поймёшь его. То смотрит, как на холопку какую-то, то о здоровье беспокоится.

– Вам кажется. Со мной всё хорошо, – нагло соврала я, делая ещё шаг назад.

– Доктор иного мнения, – сказал синеглазый как отрезал. – Насколько мне известно, вам выписаны лекарства и настойки.

– Откуда вы знаете? – опешила я.

– Я в курсе всего, что касается моей собственности, – делая пару шагов ко мне, заявил мужчина.

Сегодня на нём была белая рубашка с накрахмаленным воротником, чёрные штаны и кожаные сапоги до колена. Неизменная цепочка карманных часов поблёскивала на бархате коричневого жилета. Почему-то к этому образу он добавил чёрный шейный платок. Мне эта деталь напомнила ленту, которую я ежедневно вплетала в волосы в знак траура по супругу и родителям. Но я-то вдова, а зачем это понадобилось Озерову, было неясно.

– Если мне не изменяет память, то я вам не принадлежу, – уже менее уверенно сказала я, упираясь спиной в книжный шкаф.

Отступать больше было некуда.

– Изменяет, Евдокия Петровна, – нахально ухмыляясь, сказал Озеров. – Как делал это Щербаков после того, как на вас женился.

– С чего вы это взяли? – удивилась я таким подробностям.

– Мне доложили те, кому было поручено следить за этим недостойным гадом, – синеглазый скривился так, будто говорил о каком-то юродивом или попрошайке.

Вот это новость! Мало того, что муж Дунечки был игроком, он ещё и по любовницам бегал? Немудрено, что она умом тронулась и память потеряла. Я бы тоже хотела такое забыть.

Сразу вспомнила своего Витю, Катюху и… стало так гадко и противно, что к горлу подкатил горький ком. Снова. Вот они, прелести беременности. Чуть занервничала и сразу тошно.

В том, что муж Евдокии оказался редкостным подонком, синеглазый виноват не был. Да и в организации слежки за Щербаковым ничего преступного я не видела. Зачем ему это понадобилось – уже другой вопрос.

– И что с того? Я-то тоже не ангел, раз с вами параллельно роман крутила и даже зале… кхм, понесла, как вы говорите, – съязвила, пытаясь задушить обиду на своего парня, хотя и тут Озеров явно был ни при чём.

Мужчине это не понравилось, так как он вдруг нахмурился, сжал челюсти и в следующее мгновение вынудил вздрогнуть от испуга, резко приблизившись и уперевшись ладонью в шкаф так, что я оказалась зажата между ним и дубовым предметом мебели.

– Не смейте говорить о себе плохо, Евдокия Петровна, – едва ли не рыча, процедил он, глядя на меня, как удав на кролика. – Если кто-то и виноват в том, что вы носите ребенка, то это я. И от ответственности не отказываюсь.

– Зачем вам это? Скажу, что беременна от почившего мужа. Срок-то небольшой, всё логично. Вы же силком тянете меня к алтарю, хотя я сразу сказала, что не желаю этого. Да и, как говорится, сучка не захочет – кобель не вскочет, уж простите за такое сравнение. Если бы я не дала вам… кхм, повод, вы бы ни в чём виноваты не были, – пытаясь не показать своего испуга, продолжила язвить я.

– Вы! – Озеров напрягся так, что я заметила, как вздулись вены на его предплечье и заходили желваки. – Вы красивая женщина. Мало кто сможет перед вами устоять. Я – мужчина свободный, не связанный узами брака. Мне не нужен был повод, чтобы попытаться добиться вашего внимания. Да и об изменах Щербакова я знал не понаслышке. Будь вы моей женой, я бы никогда не взглянул на другую.

Я на мгновение опешила. Означало ли это, что несмотря на отказ и на то, что Евдокия оговорила его на весь город и вышла замуж за другого, Озеров, всё равно испытывал к ней какие-то чувства? Так это было или нет, его признание оказалось совершенно неожиданным.

– Вы обручены. Какой вам прок провоцировать очередной скандал, женясь на мне и признавая ребенка, зачатого от случайной связи? – я понимала, что играю с огнём, но остановиться не могла.

Раз уж получилось вывести синеглазого на откровение, нужно было стоять до конца.

– Вы меня с ума сведёте! Тот, кому проигрался ваш идиот-муженек, не должен узнать, что вы в тяжести, – в сердцах выдал Озеров и осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

– Погодите-ка, – начала соображать я. – Вы говорили, что нужно скрывать это в первую очередь от вашего отца. Значит ли это…

– Ничего это не значит. Давайте не будем переливать из пустого в порожнее, – попытался уйти от темы мужчина, отстраняясь. – Если завтра утром меня не подстрелит офицеришко Шевлягин, вам придётся за меня выйти. Хотите вы этого или нет.

– Коста дал мне слово. Он не выстрелит. Но и замуж я за вас не пойду.

– Надо же как интересно. Слово, значит, дал? В обмен на что? – сощурился Озеров.

– Ни на что. Просто так. По дружбе. Ему, в отличие от вас, мне платить за это не пришлось. Забудьте про свадьбу. Не пойду я за вас. И мои проблемы с памятью тут ни при чём. Вы помолвлены. Вот и женитесь на своей невесте. Оставьте меня в покое, в конце-то концов! Даже если между нами что-то и было, женой вам я не стану никогда! – я топнула ногой, пытаясь показать, что кто в этом доме хозяин, но даже мне это показалось смешно.

В этот момент я больше походила на мелкую шавку, тявкающую на тигра. Крупного хищника, который… разозлился.

– Несносное вы созданье! Думаете, мне так трудно сделать вас своей? Захочу – сами мне отдадитесь. Прямо здесь и сейчас!

Я не восприняла его слова как угрозу и даже испугаться не успела. Мужчина просто посмотрел на меня своими синими-пресиними очами так, что по телу пробежала волна мурашек. Захотелось сию же минуту прильнуть к нему всем телом, запустить руку в его шикарную шевелюру и всенепременнейше поцеловать. Да так, чтоб звёзды из глаз, до стонов, до исступления.

Не по принуждению, по своей воле сделала шаг вперёд, глядя на Озерова, как завороженная. Все мои мысли оказались внезапно заняты только этим мужчиной. Его харизмой, властностью, невероятно привлекательными чертами лица, желанием коснуться крепкого мускулистого тела. Уже рисуя в воображении, как смакую его манящие горячие губы, привстала на цыпочки и потянулась к нему, но синеглазый вдруг внезапно сделал несколько шагов назад.

– Нет! Так не пойдёт, – Николай зажмурился и тряхнул головой.

Морок тут же исчез. Я замерла, не понимая, что произошло. Пару секунд назад была готова броситься в его объятья, а теперь просто стояла и хлопала глазами в растерянности.

– К чёрту всё! – выругался мужчина, потирая переносицу. – Может, и правда лучше завтра подохнуть, чтобы не искушаться больше?

– Вы о чём? Что это сейчас было? – у меня от страха руки похолодели.

Озеров не солгал. Он и впрямь мог без особых усилий сделать так, что я сама бы ему отдалась. И даже не поняла бы, что натворила.

Глава 18 Как пить дать поубивают…

– Только не говорите, что вы такой же, как ваш отец.

Хотя всё указывало на то, что Николай, в отличие от его жуткого папеньки, видел во мне настоящую Евдокию, а не попаданку Лизу, я не могла не спросить.

Не зря же верит народ, что яблочко от яблоньки недалеко падает. Если Озеров-старший – местный Бог, то, может, и сыночек его тоже не совсем человек?

– Не такой! – рявкнул Николай. – Я никогда ему не уподоблюсь. Да и вообще сомневаюсь, что в нём осталось хоть что-то от моего родителя.

Мужчина развернулся и принялся спешно отпирать дверной замок.

– Значит вы согласны с тем, что от идеи на мне жениться вам придётся отказаться?

Как ни крути, а в конспекте было записано будущее, ожидавшее Озерова. Он не умер ни на какой дуэли, а женился на Лизоньке Поповой и прожил долгую жизнь. Евдокия Щербакова в его судьбе вообще не фигурировала. Почему-то я решила, что если исправлю эту неточность, то всё встанет на свои места, и необходимость в моём пребывании в этом месте отпадёт сама собой. Безо всяких вмешательств Озерова-старшего и никому ненужных смертей и жертв.

– У меня дела. Неотложные. Хотелось бы завершить их прежде, чем наступит завтра, – сказал Николай, замерев в дверном проёме. – И так уж и быть, не стану таить на вас обиду за очередное нелестное прозвище. Всё же “κобель” звучит куда более обнадёживающе, чем “морковник”. Все выписанные вам настойки я передал Агриппине. Потрудитесь поужинать и принять те, что предписаны на вечер. Что же до нашей беседы. Вы вынуждаете меня идти на крайние меры.

Последнее он бросил, мельком взглянув на меня вполоборота, и ушёл.

Я постояла пару минут, пребывая в каком-то подвешенном состоянии от нашей с ним словестной перепалки, а потом, поддавшись урчащему животу и дикому чувству голода, всё же пошла в обеденную и попросила Агриппину сообразить что-нибудь на ужин.

– Вот, микстуру вам от доктора Николай Ляксеич принёс. Я проверила, не отрава, да и ярлычок с печатью, кой не подделать. Примите да на боковую. Что-то много у вас сегодня посетителей.

Я только буркнула нечто невнятное и, так как после настойки меня сильно заклонило в сон, решила прислушаться к совету няни и немного вздремнуть.

– Мы с управляющим не договорили, – сказала я Агриппине, уже направляясь в свою спальню. – Предупреди, когда Озеров соберется уходить. Я ненадолго прилягу, переодеваться не буду. Хорошо?

Женщина кивнула и пошла убирать со стола.

Сон навалился, словно неподъёмный снежный ком. Мне виделась всякая нелепица. То с меня стребовали долги какие-то амбалы, то тыкали пальцем на улицах города незнакомые люди, хохоча и обзывая гулящей, то вызывал к себе местный страшный Бог, угрожая тем, что если его сынок не получит пулю в сердце, домой мне не вернуться. Я ворочалась, всхлипывала, пыталась проснуться, но ничего не выходило, пока в какой-то момент мне не стало спокойно и легко. Ощущение было такое, будто кто-то заключил меня в тёплые объятья и принялся тихонько гладить по голове, напевая знакомую мелодию.

Глаза я разлепила только рано утром, когда за окном уже забрезжил рассвет.

– Агриппина! – позвала няню, понимая, что никто меня так и не разбудил, я всю ночь проспала в постели одетая в платье и, что самое обидное, проворонила уход Озерова. Странным было то, что кто-то заботливо укрыл меня одеялом и даже подоткнул его по бокам, словно я была маленьким ребенком, неспособным сделать это самостоятельно.

Вскочила с постели и застыла, заметив на прикроватном столике несколько листов, исписанных красивым аккуратным почерком, который совершенно точно не было на этом месте вечером.

– Евдокия Петровна, голубушка! – в спальню ввалилась вся пунцовая Агриппина. – Беда-то какая. Уж, думала, что хуже некуда, а оказывается, и на старуху бывает проруха.

– Что такое? Говори, не пугай меня.

Дуэль, на которой оба молодых человека обещали промахнуться, должна была вот-вот состояться. И паника, нагоняемая няней, была совершенно некстати.

– Так сморило меня после микстуры-то дохторовой. Она, видать, для того и нужна. Не услышала я, ни как Антихрист вернулся за полночь, ни как к вам в опочивальню-то прошёл. Благо, двери все заперла входные, только ту, что во двор к фабрике ведёт, оставила. Через неё, видать, и попал в дом окаянный.

– И что?

– Да как что? Здесь он ночь-то провёл. Никуда не уходил. Я утром обоснулась, к вам заглянула, а Николай Ляксеич тут как тут. Какие-то бумажки вам к изголовью укладывает, – указала на столик. – Спать ему лечь негде было, постель ваша на одного рассчитана. Он же здоровый какой! При всём желании не примостился бы. Стало быть, глаз-то не сомкнул окаянный.

Я протёрла заспанные глаза, откинула одеяло и взяла бумаги, оставленные Озеровым, собираясь прочесть.

– У меня ничего не болит, нигде не тянет, ночью я спокойно спала. Стало быть, ничего плохого он не сделал. Хотя от того, что ты сказала, мурашки по телу пробежали. Зачем ему понадобилось нас сонным отваром поить и всю ночь подле меня в кресле сидеть?

Всё это было настолько странно, что если бы не слова Агриппины, я бы не поверила в произошедшее.

– Да как зачем? Знамо дело! Чтобы дурная слава о вас пошла. Где это видано, чтоб у вдовы неженатый мужчина-то ночевал? – всплеснула руками Агриппина.

– Так ты же говоришь, ушёл он уже. Кто его в такую рань заприметит? – не разделяла я беспокойства няни.

– Ой, кто надо заприметил бы, да молва потом бы пошла. Но и то не так срамотнО бы было. Ох, каюся я, каюся, – женщина принялась неистово креститься.

– Так, а вот это уже подозрительно. Что ты такого сделала, что так винишь себя, няня?

– Константину Иассонычу разрешила к вам с утра перед дуэлью заглянуть повидаться. Пообещала, что разбужу вас пораньше. На пару слов только, очень уж он просил.

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Ох, Евдокия Петровна. Кто ж знал, что они у дверей-то столкнутся? Я ведь про касатика-то нашего вспомнила, только когда Антихриста поганой метлой из дому гнать стала. Хоть и говорили вы, что обещались они вам оба понарошку стреляться, сердцем чую, что Шевлягин после утреннего передумал. Поубивают друг друга, грех на душу возьмут. Как пить дать поубивают!

Глава 19 Дуэль

– Где? – леденея от ужаса, шёпотом спросила я. – Где назначена дуэль?

– Не скажу я вам, барыня. Побежите ведь разнимать. А ежли с вами что случится? Я не переживу, – заартачилась было Агриппина.

– Сказала А, говори и Б. Молчала бы уж тогда про то, что встретились они. Знаю, что известно тебе, где стрелять я будут. Говори! – впервые за всё то время, что помню себя в этом месте, я повысила на женщину голос.

– В роще у Коломенки за Кремлём, – тут же сдалась няня.

– Принеси мне, пожалуйста, платье и сапожки, – попросила, смягчившись.

Не заслужила Агриппина такого отношения. С самого первого дня заботилась обо мне, как о своей дочери, во всём помогала, а я нагрубила ей из-за двух дураков, у которых в одном месте кровь взыграла.

Наспех умывшись, я всё же решила прочесть, что было написано в бумагах, оставленных Озеровым, пока ждала платье. Отложила небольшую записку в сторону и открыла конверт, в котором, по моим предположениям, находилось самое интересное.

На первом листе было нечто вроде заявления о том, что Николай знает о запрете дуэлей и берет всю ответственность за данный инцидент на себя. Просит ни в чём не винить ни своего противника, ни секундантов, которые согласились помочь в его проведении.

Второй походил на завещание. Примечательно, что в конце имелась не только его собственная подпись, но и размашистая закорючка поверенного законника, который эту самую “последнюю волю” задокументировал и внёс в реестр за неизвестным номером. Он-то как раз отсутствовал.

“В случае моей смерти завещаю всё своё имущество Евдокии Петровне Щербаковой (в девичестве Чуприковой), рождённой в 1868 году. Её нерождённое дитя (независимо от пола) признаю плотью от плоти моей и прошу присвоить ему мою фамилию ( в случае согласия на то его матери) после его появления на свет, а также выделяю ребенку полное содержание до достижения совершеннолетия из процентов, полагающихся мне по акциям нижеупомянутых предприятий.

Любые долги моей наследницы, ранее супруги Щербакова И.Ф. покрыть из моих личных накоплений, не указывая, откуда и кем именно они были закрыты. Передачу средств осуществить анонимно в день оглашения моей воли.

Аренду площадей пастильной фабрики им. П.К.Чуприкова оплатить на пять лет вперёд из моих личных активов, хранящихся в государственном банке на счету за номером…, не имеющих никакого отношения к средствам семьи Озерова Алексея Семеновича, приходящегося мне родным отцом.

Последнему прошу сообщить о моём завещании по истечении 40 дней после моей смерти, о том, что я признаю ребенка Щербаковой Е.П. – немедленно”.

Дальше шло перечисление номеров счетов, которыми владел Николай, его личной недвижимости и производств, которые переводили ему средства, и акциями которых он распоряжался. Всё это действительно не имело никакого отношения к заводу его отца и средствам семьи Озеровых. Повеса и бездельник, как о нём отозвался Алексей Семёнович, был баснословно богат, в тайне от своего родителя ворочал огромными средствами и имел колоссальные накопления в различных банках в акцизах, ассигнациях и даже золотых слитках.

И всё это он завещал Евдокии и её нерождённому ребенку, признавая отцовство и давая малышу право носить свою фамилию.

– Боже мой, – еле удерживая завещание Озерова трясущимися руками, на выдохе прошептала я. – Да с таким деньжищами можно всю жизнь в потолок плевать и по балам разъезжать, даже не думая о том, что в кошельке когда-нибудь перестанет звенеть. Этот Николай – умалишённый или гений раз сумел столько заработать в свои годы.

И завещал он всё это мне. Вернее, Евдокии. Не похоже на простое признание ответственности за то, что она от него забеременела после случайной ночи. Или неслучайной.

– Он либо дурак, либо безнадёжно и без памяти в неё влюблён, – сделала вывод я, а про себя подумала: “Настолько безнадёжно, что готов терпеть оскорбления, плевать хотел на общественное мнение, искал её внимания, несмотря на то, что она вышла за другого, а добившись лишь одной ночи (хотя тут ещё неизвестно, сколько их было этих ночей), бросает к её ногам всё, что имеет, даже не задумываясь”.

Больше походило на помешательство, нежели на любовь, но всё же.

– Господи, да Витька ради меня даже игрушку свою выключить не мог, а тут такое, – пребывая в полном шоке, заключила я.

– Евдокия Петровна, вот. Платье и сапожки, как просили. Пальто у входа повесила. Накидка там же.

Я тут же сложила документы в конверт и только тогда вспомнила про небольшую записку, которую и прочла:

“Евдокия Петровна, конверт прошу не вскрывать и передать все документы по следующему адресу: улица Брусенская, дом 5.

Слово, данное вам, сдержу. Будьте спокойны. Если с дуэли я не вернусь, смею порекомендовать Краснова Е.П на место управляющего фабрикой. Его координаты оставлю ниже. Все, что касается производства, привёл в надлежащий вид. Доход вам обеспечен.

Никогда бы не подумал, что мне потребуется не один час, чтобы подобрать слова и изложить их на клочке бумаги. Возможно, виной всему то, что читать их будете именно вы.

Я ни о чём не сожалею и слов своих на ветер не бросаю. Ваша репутация ни коим образом не пострадает.

Будьте счастливы и проживите эту жизнь так, как того пожелает ваше доброе и чуткое сердце.

Озеров Н.”

Отчества указано не было. Совпадение ли?

– Быть не может! – сминая записку и бросая её на пол, сказала я. – Он специально остался на ночь! Знал, что Коста придёт. Знал и остался, чтобы его разозлить.

Не Озеров ли говорил, что не собирается на тот свет, что у него тут много дел и планы на жизнь чуть ли не наполеоновские? Не мог он за один вечер передумать и махнуть на всё рукой. Не мог же?

Как натянула платье, даже не помню. Надела сапожки, схватила шаль с вешалки и выскочила из дома под окрики Агриппины о том, что забыла пальто и непременно заболею.

Куда бежать я точно знала. Откуда – понятия не имела. На улице только-только стали появляться первые прохожие и спешащие к своим лавкам торговцы. Где-то лаяли собаки, ржали кони и драли горло петухи, оповещающие засонь о том, что пора бы подниматься с постели. Вот только даже если бы кто-то из спавших припозднился, его опоздание не сравнилось бы с моим. Ведь от того, успею ли я к месту дуэли вовремя, зависело… что? Жизнь? Смерть? Моё возвращение домой?

В роще я нашла не тех, кого ожидала. Навстречу мне по дороге шёл Озеров-старший. Бог улыбался и был в крайне бодром расположении духа.

– Лиза? Что ты тут забыла? Решила посмотреть на устроенный тобой же спектакль? Молодец. Я доволен, – его улыбка стала похожа на хищный оскал. – Шевлягин в бешенстве. Пацанёнок совершенно точно убьёт Николая. Мне несложно было сделать твоему дружку внушение через секунданта. Метить будет точно в сердце. Готовься, совсем скоро ты вернёшься домой, а синеглазый перестанет быть преградой на моём пути к мировому господству. А-ха-ха-ха-ха!

Кровожадный Бог залился злодейским смехом, хлопнул меня по плечу ладонью и зашагал в направлении города.

Дело было плохо. Даже идиот догадался бы, что злодей в этой ситуации – Озеров-старший, я – его подельница, Константин – оружие, которым злоумышленник собрался избавиться от своего противника. Не хватает только одной составляющей. Если Алексей – зло, сметающее всё на своём пути к, как он выразился, “мировому господству”, значит тот, кто ему мешает, – его антипод.

– Господи Боже! Только бы не опоздать, – я припустила ещё быстрее.

От бега дыхание сбилось, изо рта вырывались клубы пара. Ночью ударили первые заморозки, белым инеем сковав опавшие разноцветные листья и пожухлую траву. Дул холодный осенний ветер, то тут, то там слышалось, как падают обломившиеся ветки и качаются стволы изрядно “полысевших” лиственных деревьев.

Дуэлянтов и их секундантов я нашла не сразу. Пришлось пробежать дальше по дороге, ведущей глубже в лес. Логично, ведь свидетели противникам были ни к чему. Подобные выяснения отношений между представителями знати и торговцами были запрещены, причём давно, и за их проведение грозило наказание не только рублём, но надзором со стороны местных органов правопорядка.

Я почти успела. Озеров и Шевлягин взяли из предложенного им одном из секундантов короба пистолеты, кивнули друг другу и принялись расходиться на позиции для стрельбы.