(Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду

Только её и след простыл. Конверт сиротливо лежал на полу, а содержимого его нигде не было видно.

– Неужели с собой забрал? – прошептала я, догадавшись.

Узнать, что именно было написано в послании, теперь не представлялось возможным. Следом за Константином в порванном платье бежать я не собиралась, да меня и не особо интересовало, что именно понадобилось от меня Озерову. Нужно будет, сам придёт. В конце концов, я – его арендодатель. У нас строго деловые отношения. Надеюсь.

Хотя слова про “его ребенка” выбивались из общей картины. Во-первых, не беременна я. А во-вторых, сильно сомневаюсь, что забыла бы ночь с таким мужчиной. Я бы её до конца жизни запомнила. Уж так хорошо этот Озеров сложен, что Аполлон отдыхает. Не то, что Витька мой, бледный худосочный геймер-вечнонекогдайка, у которого на меня времени не было, а на Катюху из соседней квартиры нашлось.

Погодите-ка. Какой Витька? Какая Катюха?

Меня опять повело. Перед глазами запрыгали чёрные точки. Виски заломило так, что я едва не закричала.

– Агриппина, – обратилась к своей помощнице, – можно ли пригласить ко мне врача? Только проверенного, а не какого-то там шарлатана.

– Конечно. Остапа Фомича, который маменьку вашу лечил? Сейчас девку какую-нибудь отправлю, – тут же ответила женщина.

Мне бы запаниковать, но я обрадовалась. Воспоминания вспыхивали какими-то обрывками, оставляя головокружение и горечь во рту. Но они возвращались. Ни с того ни с сего в сознании возник образ худосочного парня, сидящего ко мне спиной в наушниках за компьютером, а затем он же, но уже в постели с девушкой. В моей квартире. На простынях, которые я до этого гладила до посинения и расстилала так, чтобы ни одного залома не было. Хотела сюрприз сделать, провести вместе ночь на радостях. Купила его любимые суши, тортик и открытку с намёком. Счастьем своим поделиться спешила. Вот только что меня так воодушевило?

Что бы это ни было, Вите узнать была не судьба, равно как и мне. Пока что. Но уверенность в том, что я непременно, хоть и постепенно, всё вспомню, крепла с каждой минутой.

Нужно было время. Стало ясно, что есть одну кашу день за днём и ждать, пока на меня снизойдёт озарение, – вариант не из лучших. И раз уж я здесь оказалась, значит на то были причины. Набраться терпения, освоиться и подождать, пока воспоминания сами не вернутся, – вот что казалось мне более логичным.

– И бухгалтера тоже. Того, который приходил с бумагами. Отправь за ним, попроси зайти ко мне завтра. Как раз к тому времени ознакомлюсь с положением дел, – я твёрдо решила если не вылезти из долговой ямы, то по крайней мере понять, насколько она глубока.

Да и о месте этом хорошо было бы разузнать побольше. Неделю тут, а из дома только пару раз нос на улицу высунула.

– Как тебя зовут? – спросила девушку, закончившую собирать осколки с пола.

– Марусей, барыня, – представилась работница.

– Очень приятно, Мария, – улыбнулась я в ответ. – Мне понравилось твоё гостеприимство и радушие. И аккуратность в обращении с товаром и посудой. Спасибо за чай и старание. Непременно загляну к тебе ещё. Где у вас тут отзыв о работе персонала оставляют? – по привычке поинтересовалась я.

Любила ставить отличные оценки за качественный сервис. Знала, что от этого зависит заработная плата сотрудников множества заведений общепита. Может, потому что сама работала в таком?

Девушка непонимающе уставилась на меня.

– Не обращай внимания. Это каверзный вопрос. Ты отлично справилась. Так держать.

Взяла оставленную на диванчике шаль и пошла обратно в дом.

– Платье сменить я могу и сама, – сказала Агриппине, которая засеменила следом. – Будь так добра, позови ко мне управляющего делами фабрики.

Хотелось получить хотя бы общее представление о том, как функционирует производство и благодаря кому оно не пришло в упадок, учитывая, что хозяин умер, а новая владелица целую неделю (а может, и больше) убивалась по почившему супругу.

– Так это… – женщина застыла в нерешительности.

– Что?

– Управляющий-то…

– Что управляющий? – стало не по себе. – Тоже умер?

– Нет. Вы же нового назначили.

– Так в чём проблема? Пригласи нового. Раз назначила, он должен иметь представление о том, как идут дела. Поговорить бы мне с ним.

– Не могу я, барыня. Не по статусу мне.

– Что это? Я же не градоначальника на эту должность наняла или богатея какого-нибудь? – внезапная догадка заставила похолодеть.

– Вспомнили, стало быть? – замялась Агриппина.

– Боже мой, неужели его? – весь мой боевой настрой начал сходить на нет.

– Его, его, окаянного. Николая Ляксеича.

“Ай да Евдокия! Ай да молодец! Что ж ты наделала?” – подумала я, понимая, что кашу заварила она, а расхлёбывать, видимо, придётся мне.

Глава 5 Долговая яма

Так как время было уже послеобеденное, я просто вернулась в опостылевшую мне спальню и стала искать, во что бы переодеться. Открыла шкаф и охнула. Несчастный двустворчатый бедолага просто ломился от обилия нарядов. Были тут и платья на каждый день, и несколько нарядов на выход, и то, что, судя по всему, Евдокия надевала на похороны: антрацитово-чёрное из грубой ткани. Про такие говорят “на раз надеть, выкинуть и забыть”, но она почему-то его оставила.

– Хорошо, хоть платья носят нормальные, а не с пятью подъюбниками, как в начале века, – сказала сама себе, доставая один из нарядов.

Переоделась быстро, научилась за то время, что жила в этом доме. Причесалась, собрала длинные каштановые с медным отливом волосы Евдокии в пучок и подвязала его чёрной лентой, которую Агриппина вплетала ей в причёску день за днём. Наверное, так было нужно, траур всё-таки. Подошла к зеркалу и довольно прицокнула: на меня смотрела красивая молодая женщина среднего роста. Личико у местной хозяйки было довольно миленькое: аккуратные брови, небольшой вздёрнутый носик, чётко очерченные пухлые губы. Её большие серо-зеленые глаза вглядывались в отражение, ища там кого-то другого. Меня настоящую. И не находили.

Чёрное одевать не хотелось, поэтому я выбрала алое платье, расшитое траурным кружевом, чтобы не давать повода и не намекать, что в доме горе горькое, а вдовушка жизни радуется.

В дверь постучали.

– Барыня, – услышала голос Агриппины, – там бухалтер пришёл. В кабинете вас дожидается.

Подавив смешок, я попросила её подать господину Шпрейну чая и сказала, что скоро буду. Взяла со столика с украшениями небольшой флакон духов и, убедившись, что пахнут они не очень резко и довольно приятно, помазала крышечкой за ушами. Скромно, но со вкусом. Выбрала пару самых неброских серег и вдела их в уши. Теперь образ богатой ухоженной вдовы вполне соответствовал тому, каким я его себе представляла.

– Добрый вечер, Марк Фридрихович, – поприветствовала мужчину, усаживаясь за стол в рабочем кабинете. – Извините за задержку. И за утренний инцидент. Траур, нервы, знаете ли. Давайте продолжим наш с вами разговор.

– Ничего, Евдокия Петровна. Рад, что вам лучше. Напугали вы нас с Николаем Алексеевичем знатно, – доставая бумаги из той же пухлой папки, ответил бухγалтер. – Может, вам синопсис передать? Вечереет на дворе, не хотелось бы сильно задерживаться. Не пристало счетоводу в доме заказчика допоздна пропадать. Особливо, если это дама, да ещё и вдовая.

Тонкий намёк и наличие конспекта обрадовали. Мне тоже не хотелось засиживаться до ночи.

Попросила упомянутый синопсис и принялась читать.

Цифры, цифры, цифры. Сводки. Заёмные, арендные, целковые. Мама родная! И это конспект? Что же тогда в самих бумагах?

– Марк Фридрихович, а можно на словах? – сдалась я после очередной попытки вчитаться в текст, который будто на китайском был написан. – Сколько прибыли приносят фабрика и лавка и сколько у меня долгов? Кому я вообще должна? Вы знаете?

Мужчина потёр переносицу и вздохнул.

– Чего не ведаю, того не ведаю. Известно мне только то, что долг карточный. Ко мне приходил представитель господина, которому задолжал ваш покойный супруг, – сказал он.

– Вышибала? – вырвалось у меня.

– Скажем так, взиматель долга и его процентов, – кряхтя и ёрзая на стуле, уточнил мужчина. – Он был весьма убедителен и попросил уплатить задолженность как можно скорее.

– И сколько же я должна?

– Порядка двух тысяч рублей, – просипел счетовод, взял стакан с ещё тёплым чаем и выпил почти всё его содержимое залпом.

– Это много, – поняла я.

Сориентировалась по зарплатам рабочих в конспекте. Там было указано, что одному наёмному я обещаюсь платить около 17 рублей в месяц. И это тем, кого нанимали на сезон, пока шёл активный сбор яблок и товар производился впрок. Постоянные работники получали меньше.

– Да уж, немало, – согласился счетовод.

– Какие у меня есть варианты? Можно ссуду взять в банке или что-то продать? – хотелось понять, как можно сделать так, чтобы хотя бы не бедствовать, а нормально существовать в сложившейся ситуации. Получить отсрочку, пока не вспомню, кто я и как сюда попала.

– Если позволите, буду откровенен. – утерев пот, выступивший на лбу, Марк Фридрихович нерешительно взглянул на меня. – Опыта в ведении дел у вас нет. В финансах и торговле вы не смыслите. А фабрика без грамотного руководства долго не проработает. Боюсь, что в вашем случае решить вопрос может только быстрое и выгодное замужество, – говоря это, мужчина пыхтел, краснел, постоянно утирал платком пот со лба.

Я даже задумалась, не свою ли кандидатуру он решил выдвинуть в качестве палочки-выручалочки, но почти сразу поняла, что у простого счетовода две тысячи целковых точно под подушкой не припрятано.

– Это единственный вариант? – решила всё-таки уточнить.

– Ссуду без грамотно составленного плана развития производства банк не даст. Сможете ли вы такую предоставить? – поинтересовался мой собеседник, доставая карманные часы и недовольно на них поглядывая.

– Я подумаю. Сколько у меня есть времени? – признавать, что я ничего не соображаю в ведении дел не хотелось, равно как и бежать замуж, теряя тапки.

– На неделе ко мне снова обещался зайти, кхм, как вы выразились “вышибала”. Так что времени крайне мало, – счетовод побледнел. – Я бы всё же настоял на рассмотрении варианта с замужеством. Учтите, потенциальный жених должен иметь капитала раз в десять больше, чем ваш долг. Иначе смысла в таком браке не будет.

– Я вас услышала. Спасибо. Бумаги оставьте, я ознакомлюсь. Которые нужно подписать? – настал мой черёд обречённо вздыхать.

Марк Фридрихович отложил несколько в сторону, отметив, где именно требовалось оставить росчерк пера, поклонился, ещё раз напомнил, что дела плохи, и собрался уходить.

– Господин Шпрейн, последний вопрос, – остановила его я. – Раз уж вы так хорошо осведомлены о том, какими капиталами владеют местные богатеи, не подскажете ли, кто, на ваш взгляд, смог бы покрыть мои долги, если банк мне всё же откажет?

– Таких господ немало, да только все они одной ногой в могиле. Молодых, холостых да богатых по пальцам одной руки пересчитать можно. Или вы хотите за старика пойти? Тоже неплохой вариант, – воодушевился счетовод.

– Нет уж. Хватит с меня похорон. Нужен молодой рассудительный человек. Чтобы вошёл в положение и согласился на брак по расчёту. Ни о какой любви или чувствах не может быть и речи. Я всё ещё скорблю по своему супругу, – говорила и сама себе удивлялась.

Откуда во мне это всё? Ещё вчера я бегала по дому и искала камеры, считая, что попала в реалити-шоу. А теперь вон как завернула.

– Что же, раз так, то, боюсь, ничего не выйдет. Молодые да состоятельные на вдове навряд ли женятся, – развёл руками мужчина. – Я хотел сказать, что если и женятся то не на вас, а на вашей фабрике. Хотя и она их навряд ли прельстит, если у них такие капиталы имеются.

– Никого? Даже Озерова? – я сложила руки в замок, показывая, что у меня есть запасной вариант.

– Он-то побогаче остальных будет. Но вы, видно, и впрямь горем убиты. Забудьте, если жизнь дорога. Хотя, в вашем случае, видимо, из двух зол придётся выбирать меньшее.

– Почему забыть? Что не так? Он женат?

Не верилось, ведь только сегодня этот синеглазый богатей заявил, что послезавтра нам с ним придётся идти под венец. Потому что я ношу его ребенка. Бред какой!

– Вы разве забыли, как оскандалились? Поговаривали же, будто Николай Алексеич тогда в сердцах сказал, что мужа вашего со свету сведёт, женится на вас и несчастною сделает. Вот супруг-то и впрямь почил. Мой вам совет: поищите лучше другого жениха. А бумаги к завтрашнему дню всё-таки подпишите.

Счетовод поклонился и ушёл, оставив меня одну в полном недоумении.

Нужно было срочно выяснить, что такого Евдокия сделала Озерову, раз люди такое говорят. Может, мне стоит бояться вовсе не того, кому я теперь должна, а своего новоявленного управляющего?

Глава 6 Лизонька

Вечер прошёл за изучением бумаг и кашей с чаем. А на утро меня ждала… Верно! Тоже каша.

– Вам вы мяса или рыбы. Совсем исхудали за неделю-то. Бледная, как смерть. В гроб краше кладут, – причитала Агриппина, разжигая лучинку для самовара.

– Что там врач? Когда будет? – с утра в доме было заметно прохладно, поэтому я усиленно куталась в уже полюбившуюся мне шаль.

– К полудню обещались. Народу нонче много болеет, ноябрь месяц на дворе, – отчиталась женщина.

– А год? Какой сейчас год?

– Дак тыщ осимьсот осьмись шестой от рождества Христова. Скоро зима начнётся. Надо бы дров купить, наши-то кончаются. Фабришными топим, – просветила меня моя бессменная помощница.

Эти её слова натолкнули меня на мысли об одном распоряжении отца Евдокии, в котором говорилось, что в случае нехватки средств на поддержание дома и домочадцев, я могу обратиться за помощью к купцу Попову, задолжавшему ему некую сумму.

– Я тебя поняла. Займусь этим вопросом, как только меня осмотрит доктор, – допивая, очень, кстати, вкусный, чай с воздушной пастилой, сказала я. – Нужно будет напроситься в гости к одному человеку. Купцу Попову. Знаешь такого?

– Зачем же напрашиваться. Его внучка Лизонька – ваша лучшая подруга. Могу к ней девку отправить с запиской. Она и явится. Приходила ведь не раз на той неделе о здоровье вашем справиться, да вы не принимали никого, – как бы между делом напомнила мне Агриппина.

– Отправь, конечно. Я пока в кабинете посижу, бумаги почитаю. Если придёт ко мне кто, она или доктор, сообщи, – я поднялась из-за стола, ощущая уже ставшее привычным головокружение.

Довела себя Евдокия не пойми до чего, а я добавила. Не ела ничего первые дни как тут оказалась, а теперь на одной каше от голода еле на ногах стою.

В кабинете я чувствовала себя спокойно. Как дома. Села за рабочий стол, написала, правда, с кучей клякс, так как ручек не было, имелись только перья и чернила, записку тому самому Попову и запечатала её сургучом.

Повнимательнее присмотрелась к картинам и портретам на стене. На одном была изображена красивая женщина средних лет. Имелась табличка с надписью: Любушка, 1870. Была она настолько похожа на меня нынешнюю, что стало ясно – это мама Евдокии. Бумаги, почти все, за редким исключением, были подписаны размашисто и аккуратно: Чуприков П.К. Тут тоже всё ясно: отчество нынешней хозяйки дома и лавки говорило само за себя.

Никаких упоминаний о том, что у пары помимо меня были ещё дети я не нашла. Да и в завещании значилось только одно имя. Странно как-то. Ведь в те далёкие времена у супругов рождалось много малышей. Фабриканта и его жену обделили, не иначе.

Я вот всегда хотела много деток. Чтоб семья была большая, дома шум-гам, смех, плач, что угодно, но только не удручающая тишина, гнёт одиночества и постоянное ощущение ненужности в этом мире и этой жизни.

– Эх, Лиза, Лиза! Правильно говорят, можно выпуститься из приюта, но приют из себя уже никуда не денешь, – печально констатировала я и… замерла.

Я вспомнила! Своё настоящее имя. Меня звали Елизавета Берсенева. И я – сирота.

– Вот, проходите, пожалуйста, – дверь кабинета открылась, и внутрь вошла незнакомая молодая девушка в дорогом наряде.

Невысокая блондинка неземной красоты с ясными голубыми глазами охнула, взглянув на меня, и едва не заплакала.

– Дунечка! Как же ты ужасно выглядишь! Боже правый! А ведь я говорила тебе не выходить за этого пропойцу Щербакова! Говорила! Глянь, на кого ты теперь похо-о-о-о-ожа? – девушка всё же разревелась, стоя прямо в дверях кабинета.

Хороша лучшая подруга. Прямо с порога помоями поливать и не стыдиться не каждая умеет.

– Здравствуй, Лизонька, – логично было предположить, что раз я Дунечка, то она тоже не Елизавета. – Давно не виделись. Не думала, что будет так тяжело пережить утрату мужа и отца, – начала я.

Сама же разглядывала пышное кричащее платье своей гостьи. Синий бархат был ей очень к лицу, но вот кринолин, делающий её похожей на бабу на самоваре, всё не просто портил, он ещё и мешал ей передвигаться. Рюшек тоже не пожалели. Ими было “уделано” всё: рукава, подол и даже ворот, который больше походил на жабо.

– А ты как всегда великолепно выглядишь. – солгала без зазрения совести. – Не припомню этого наряда. – А вот это уже правда. – Новый?

– Да. Заказала в столице месяц назад. Даже не думала, что так быстро сошьют. Нравится? – Лиза тут же утёрла наигранные слёзы и бесцеремонно плюхнулась в кресло, накрывая его своими юбками, как наседка.

– Тебе очень идёт. Спасибо, что так быстро откликнулась на моё приглашение.

– Ой, ну что ты? Мы же лучшие подруги. Разве могла я не прийти? – елейным голоском ответила красавица, разглядывая убранство кабинета. – Прохладно у тебя тут, дорогая. Не замёрзнешь? Эй, кто там! Шаль мою подайте!

Девушка поёжилась в кресле и стала демонстративно тереть предплечья.

– Вот, Лизавет Ефимн, держите, – Агриппина тут же принесла ей шаль.

– Ой, Дуняш, не знаю, как ты, а я бы такую деревенщину в слуги не взяла, – кутаясь в поданный тёплый платок, во весь голос прямо при женщине сказала Лиза. – Она даже имя и отчество выговорить нормально не может. Немудрено, что ты так захирела. С таким-то контингентом в окружении.

При этом девушка так презрительно поморщилась, что даже мне стало не по себе. Агриппина же не только не обиделась, но и вообще не обратила на это внимания. Поклонилась и вышла из кабинета, будто и не слышала ничего вовсе.

Можно было бы осадить зазнайку, но мне требовалась помощь этой “подруги”, поэтому я решила припомнить ей оскорбление когда-нибудь потом. Если всё ещё буду здесь, когда подходящий момент настанет.

– Ты совершенно верно заметила, Лизонька. В доме холодно. А всё оттого, что дрова купить не на что, – пожаловалась я, строя из себя бедную и несчастную.

– Так пошли кого-нибудь в лес. У тебя ж целая фабрика мужиков. Нарубят, поди, – пожала плечиками всезнающая. – Не господά ведь. Хотя у тебя и среди них почитатели имеются. Как тебе только это удаётся?

– Что? – не сообразила я.

– Поклонников заводить везде, куда твоя ноженька ни ступит, конечно, – разглядывая перстни на своих тонких пальцах, уточнила Елизавета. – Даже сидючи взаперти в родительском доме умудрилась ты, моя дорогая, стать предметом сплетен и пересудов. Вся Коломна только о тебе и гудит. В который раз уже. Признавайся, как ты это делаешь? – забыв об украшениях, девушка, наконец, взглянула на меня.

– Не понимаю, о чём ты. Давай об этом как-нибудь в другой раз. Мне бы дедушке твоему записку передать. Не поможешь? – перешла я к главному.

– Отчего ж не помочь? Давай сюда. Передам, так и быть, – одаривая меня снисходительным взглядом, Лиза поднялась из кресла и подошла к моему рабочему столу. – Ты в свет-то когда собираешься? Нескоро ведь? Позатворничаешь ещё или уже наревелась?

Так вот зачем она примчалась. Хотела узнать, как долго Евдокия будет по мужу убиваться и дома сидеть. Боится, что овдовевшая подружка жениха уведёт? А кто у нас жених?

– Не знаю. Если дома холодно будет, так может и соберусь к кому-нибудь на приём или на чай. Ты, кстати, не знаешь, никто на неделе вечера или танцев не устраивает? – попыталась как можно напыщеннее выразиться. Аж самой противно стало.

– Ой, никто, Дуняш, никто. На этой точно скука смертная. Дома сидеть придётся да книжки читать. А вот на слеееедующей… – тут она осеклась, поняв, что едва не проболталась. – На следующей тоже тишь да гладь. Так что, сиди ка ты дома, милая. Поправляй здоровье. А дрова… я тебе сама организую.

И, сославшись на то, что засиделась, Лизонька Попова выпорхнула из моего кабинета, мурлыкая себе под нос какой-то знакомый романс. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как сильно эта куколка переживала, и что именно было предметом её беспокойства.

Жалко, конечно, что не оказалось у Евдокии хорошей подруги, ведь та, что ею звалась, явно была с гнильцой. Но зато она пообещала мне дрова. Бесплатно.

– Хозяйка, – в кабинет заглянула Агриппина. – к вам врач пришёл. Велите пригласить?

– Погоди. Он ведь и по женской части тоже? – уточнила, а сама занервничала.

Женщина кивнула, мол, само собой.

– Зови, – решительно выдыхая, велела я.

Мне просто необходимо было проверить слова предыдущего эскулапа. Не верилось, что Евдокия беременна. У меня не было никаких недомоганий, тошноты или что там вообще бывает?

Тут-то я и задумалась. Для осмотра же нужно подходящее помещение. Свет, приборы.

У нас ведь как обычно? Идёшь в поликлинику, в кабинет к доктору. Он тебя осматривает. Гинеколог вообще-то велит раздеться и взгромоздиться на подобие средневекового пыточного кресла, в котором сидишь и чувствуешь себя курицей, которую вот-вот нашпигуют и засунут в духовку запекаться.

“Точно! Нужно хоть шаровары эти с рюшками снять, чтобы при докторе потом из них не выпутываться”.

О том, что в рабочем кабинете гинекологического кресла не было, я не подумала. Вскочила с места, зашла за ширму, которая, кстати, в комнате имелась, и стала спешно снимать местное исподнее.

– Господи Боже, да в этих размахайках только Фунтика играть, – бубнила сама себе под нос, запутавшись каблучком туфли в одной из панталонин.

Вертела её и так и этак, но кружевное исподнее основательно зацепилось за набойку и никак не хотело высвобождаться.

– Да чтоб тебя приподняло и шлёпнуло! – не сдержалась я и рванула что было сил.

Справилась, но на второй ноге не устояла и плюхнулась на мягкое место, вываливаясь из-за ширмы и крепко сжимая в руках испорченные шаровары.

– Мы ещё не венчаны, а вы уже из исподнего выпрыгиваете? Не ожидал от вас такого рвения.

Надо мной нависла высокая мужская фигура, заслоняя свет, падающий из окна. Будь на моём месте другая девушка, может, и не поняла бы сразу, кто именно зашёл в кабинет вместо доктора, но я узнала его сразу.

– Николай А. А. А. А…

– …лексеевич.

“Бонд. Джеймс Бонд,” – вспомнилась мне фраза из фильма, и я, пребывая в шоке от неожиданности, рассмеялась.

Глава 7 Осмотр

Судя по тому, как хмуро и недобро свёл брови Озеров, ему это смешным не показалось.

– Позвольте узнать, сударыня, почему вы не ответили на моё послание? – спросил он, подавая мне руку, чтобы помочь подняться.

Галантный какой! Если бы ещё не смотрел так, будто удавить готов, я бы растаяла.

– Я, кхм, ничего не получала, – решила, что подставлять Константина не стоит. Да и не уверена я была, что именно он прихватил записку. С поличным же не поймала. А вдруг она просто куда-то завалилась?

– Уверены? – одна бровь Ляксеича взлетела вверх. Не поверил.

От предложенной помощи я отказалась, поднялась сама, хотя и не без усилий. При этом судорожно соображала, куда же мне засунуть треклятые размахайки. Карманов у моего платья не было, а держать их в руках, продолжая беседу с Озеровым было как-то не комильфо. Недолго думая, зашвырнула их за ширму, отряхнула руки, хотя ничем их не пачкала, и приняла как можно более спокойный и уверенный вид. Так мне, по крайней мере, казалось.

– Конечно. Мне от вас скрывать нечего. О том, что у меня провалы в памяти, вам и так известно. Но касается это только прошлого. То, что происходит со мной сейчас, я прекрасно помню.

– Стало быть, вы не знаете деталей, касающихся бракосочетания? Отсутствие подтверждения было случайным? – уточнил синеглазый, делая шаг вперёд.

Я инстинктивно отступила назад к рабочему столу. Когда на тебя надвигается кто-то такой здоровый и недоброжелательный, хочется не то что попятиться, бежать без оглядки.

– Говорю же, ничего не читала. И вообще, я за вас замуж не собираюсь. С чего вы решили, что я согласна? – голос дрогнул, потому что Озеров резко подался вперёд, вынуждая меня снова отступить, но стол за моей спиной не оставил места для манёвра.

Так вышло, что теперь мы стояли слишком близко. Настолько, что я чувствовала тепло, исходящее от тела Озерова. Сегодня мужчина был одет не в костюм, а простую рубашку и коричневый жилет с гравированными металлическими пуговицами Из кармана виднелась уже знакомая цепочка от часов. Чёрные плотные брюки были выглажены так, что стрелки на них при носке не заламывались, а отполированные кожаные туфли поражали блеском и чистотой.