Непрожитая жизнь

«А если этому все же суждено сбыться, то, пожалуй, я выберу быть счастливой сейчас, чем потом или вообще никогда».

— А вот и супчик! — Анвен принесла девочке поднос с тарелкой бордового супа, где плавали маленькие кусочки мяса и укропа, — только осторожнее, горячо.

— Спасибо, миссис, — Трикси попыталась взять в руки ложку, но та упала, в результате девочка зачерпнула немного горячего блюда и разлила его на ковер. Она заплакала, а девушка смотрела на нее в недоумении.

— Ты чего? — в глазах читался испуг. — Все хорошо.

— Простите меня, тетенька, — она захныкала, и сердце приемной матери разорвалось.

Тогда Анвен поняла, насколько глубоко сидит в маленькой девочке страх. У нее перед глазами появился сюжет одного из видео, просмотренного накануне. Там исхудавшая собака скулила, но боялась есть корм из миски. Она смотрела на человека жалобными, но недоверчивыми бусинками. Сначала ее мучили и пытались научить манерам. Потом ругали за неправильные действия, за то, что она просто не умела и не знала.

А дальше остался страх и непризнание обучения. Кому захочется стараться ради простых слов, которые обычно говорят только о плохом? Их всех будто учили только критике. Другого не надо. Зачем любить, когда можно насмехаться, а потом пытаться успокоить и вновь накричать? Кстати, в конце того видеоряда скулящего щенка отвезли в приют и опять пытались накормить, только уже другие люди. Дик, так звали малыша, был неприступен. Скаля клыки, оттопырив нёба и обножив десна, он ругался по-собачьи, но никого к себе не подпускал. И тогда один из сотрудников, увидев происходящее своими глазами, взял обеденную тарелку и сел рядом с животным в клетке. За решеткой он начал уплетать еду, показывая собаке, как это надо делать. Своим примером он поразил других сотрудников и накормил щенка, ничего не заставляя его делать. Тот сам проявил инициативу и через несколько недель заметно прибавил в весе. Стал гораздо приветливым, чаще махал хвостом и много раз играл с теми, кто когда-то решил взять на себя роль спасателя и смог преодолеть все выпавшие сложности.

Девушка вспоминала это ролик в течение всего времени, пока кормила с ложечки Трикси. А потом уложила ту спать.

Дни шли за днями, месяцы сменялись годами. Трикси росла, а Анвен, набрав женской зрелости, потихоньку теряла красоту. От нее все так же исходил аромат ландышей, она, как и тогда, старалась больше улыбаться, нежели грустить. А когда губы сжимались в прямую линию, ей приходилось пальцами поднимать уголки рта. И смешно, и действенно.

В ее памяти осталась та маленькая девочка, которая сейчас превратилась в изящную восемнадцатилетнюю девушку. Приемная мама долго ухаживала за ней, следила за любыми событиями в ее жизни и старалась быть рядом всегда, когда это было необходимо. Однако времена меняются, жизнь идет, а мысли порой застревают в том круговороте, который им полюбился.

— Анвен, расскажи, как прошел твой день? — Трикси вернулась с улицы домой после прогулки.

Девушка знала, что была приемной дочерью. Только одной из удачливых, которым удалось миновать сиротский приют.

— Сначала я была у врача, — мачеха говорила неторопливо и четко, — потом шла домой по проспекту. По дороге обратно познакомилась с замечательной компанией щенят. Накормила их пакетиками с кормом, которые всегда при мне.

— Да, я это помню, — девушка улыбнулась, — ты всегда говорила, что лучше носить с собой несколько штук.

— Молодчинка, — Анвен улыбнулась в ответ, — оказавшись рядом с домом, я посмотрела по сторонам, подмигнула птичкам, их журчащему трению, насладилась погодой и зашла в квартиру, — она остановилась, чтобы перевести дыхание, — а у тебя как прошел день?

— У меня все как обычно, ничего нового, — Трикси сказала это с максимальным спокойствием, — это, наверное, тоже хорошо, ведь неожиданные потрясения способны принести гораздо больше разочарования, чем зона комфорта или ожидание чего-то лучшего.

— Это прелестно! — женщина смотрела на нее проницательным взглядом. — Тебя что-то тревожит?

— Смотря с какой стороны посмотреть. А так вроде бы и нет.

— Ну, если что, ты всегда знаешь, где меня найти.

— Да, спасибо за это, мамочка, — девушке тяжело было произнести эти слова, но необходимо. Анвен каждый раз так радовалась этому обращению.

А о чем можно еще мечтать или тревожиться, если в голове сидит только одно желание — найти маму и папу. Трикси не помнила их имена, только буквы: П и М. Что должно было случиться, чтобы одним днем она осталась без них, а город разделился на два мира? Среди прохожих и сонных дорог, в одном из переулков Олуасэта, можно было набрести на знакомый силуэт многоэтажки, оттеняемой вечерним солнцем. Там подойти к двери и мысленно представить то прошлое, которое тяжело забыть и нелегко отпустить. Провести руками по отпечатанным цифрам на двери и попытаться сквозь грани прощупать важные знаки, точный номер на двери квартиры.

Иногда она мысленно представляла себе эту встречу. Вот подошла она к дому, который неким образом узнала. Открыла подъезд, потому что из него выходил сосед, зашла внутрь. Ощутила аромат копченого мяса и поспешила подняться по следу вкусного шлейфа. Постучалась бы туда, где на двери написано «77», и ей открыла бы женщина преклонного возраста. По ее губам текло бы варенье, а сзади — муж с тесаком. И лужа крови под тапками…

«Бр-р-р, зачем я опять себе это представила?!»

Ощущение было не из приятных. Трикси не понимала, почему именно таким образом всегда представляет себе долгожданную встречу с родителями и почему так часто видела одну и ту же картину: ссора папы и мамы, красная жидкость на полу, детские крики, перемешанные со смехом, и оглушительный удар входной дверью.

Несмотря на свой нынешний сознательный возраст, она продолжала верить, как и все люди, только в лучшее, а значит, и ее встреча с родителями в будущем должна была принести ей много радости и успокоения. Ее чуткое сердце верила в то, что многие пробелы в памяти, где каждый раз всплывает один и тот же момент, будут исчерпаны. Анвен никогда не рассказывала ей о Питере и Мейв. И тут дело было вовсе не в какой-нибудь неприязни. Просто она их не знала так же, как о них не помнила Трикси.

— Ма-а-ам, я хочу поговорить, — Трикси заглянула в комнату к женщине.

— Да, мое солнышко, я тебя слушаю, — Анвен отложила в сторону очки и книгу, — присаживайся рядом со мной. Обнимемся и поговорим.

Девушка не знала, с чего начать. Она никогда не была так близка к обсуждению столь щепетильной темы. Дрожь в коленках помогла унять мачеха, мягко положив на них свою руку.

— Я не знаю, с чего лучше начать наш разговор.

— Давай по порядку.

Самым тяжелым испытанием, которое может постараться пройти человек, является разговор на откровенную тему. И болезнь тоже. Они обе мучались от недосказанности и желали правды для своего близкого человека.

— Я хочу найти своих настоящих родителей.

Произнесенная фраза не удивила Анвен. Она много раз слышала разговоры падчерицы за дверью в комнату. Трикси пыталась держать обсуждение этой тайны в тишине, наедине со своим сердцем. Но когда ее окутывало ощущение безнадежности и пустоты, приемная мама была почти рядом. Ей не сразу удалось принять рвение девочки к жажде правды, но ведь она сама учила ее тому, что человеку нужно знать, для чего жить и ради чего стараться.

— Милая моя, я тебе прекрасно понимаю, — женщина была спокойна.

— Правда?! — на лице девушки появилась надежда, напряженный воздух между ними улетучился

— И вовсе не осуждаю, — она всегда была спокойна, даже в самых патовых моментах.

— Честно?! — тяжело, однако, этой девушке было поверить в свою смелость.

— Честно, — в этом слове не было лукавства.

Их короткий разговор был лаконичен и спокоен. Никто не хотел причинить боли тому, кто стал самым дорогим человеком в целом мире.

— А как я появилась у тебя здесь, в этой квартире?

— Одним лишь небесам известна вся эта история. По правде говоря, я не помню, куда направлялась, но тот день, который был четырнадцать лет назад, запомнился мне навечно.

— И все это время ты была рядом…

— Да. Тогда я увидел маленький комочек, сжавшийся в углу. На улице бушевала непогода, а у тебя даже не было сил встать на ноги. Ты молча лежала и почти сразу уснула, едва оказавшись у меня дома.

Многим мы обязаны жизнью. Особенно тем, кто, наплевав на себя, посвятил целую жизнь и все свое сердце неизвестному человечку. Анвен в течение всего времени боялась, что мечты не могут исполниться. Ее душа изнывала от боли, когда женщина представляла, что маленькая девочка, превратившаяся в красивую девушку, однажды уйдет, не попрощавшись. Для нее это стало бы самым большим в жизни горем, как и то, если бы Анвен не решилась стать той, кем всегда хотела. В ее глазах кипело желание быть мамой, и это желание однажды сбылось. Она не пожалела о своем выборе, который приняла еще тогда, долгими годами ранее.

«Я выберу быть счастливой сейчас, чем потом или вообще никогда».

И теперь…

— Любовь моя, — Анвен обратилась к Трикси, — все, что было в моих силах, я тебе дала. Теперь отпускаю. Помни, здесь тебя любят и ждут. Но новую жизнь лучше начинать с исполнений желаний.

4 глава

Словно с плеч упала гора. Трикси посмотрела на мачеху яркими глазами и заметно посвежела. Несмотря на условия добра и радушия, в которых росла девочка, она ожидала увидеть на лице Анвен более сдержанные и строгие эмоции. Девушка была приятна удивлена и обняла свою приемную маму, а потом поспешила вернуться в свою комнату. Ей хотелось поскорее познакомиться с теми, кто раньше считались ее родителями. Но в последний момент Трикси услышала голос Анвен, обращенный к ней.

— Девочка моя, я вынуждена сказать тебе горькую правду, — она остановилась, чтобы медленно подойти к раковине и набрать в стакан прохладной воды, — с давнего времени меня не покидает болезнь.

— Что это значит? — в голосе девушки слышалась легкая паника и растерянность.

— Не бери близко к сердцу, но у меня не может быть других детей, кроме тебя, потому что я… — вновь потребовалась короткая пауза, — знай, что я благодарна небесам за такой подарок, когда принесла домой маленькое чадо. И тебе, которая все это время была самым лучшим ребенком. Теперь же мне нужно отпустить все прошлое для другого, надеюсь, лучшего будущего.

В мгновение все замерло. Девушка сама для себя должна была решить, какой путь выбрать дальше по жизни. Перед ее глазами были открыты все дороги, в груди трепетало горячее желание стремиться к лучшему. С этими мыслями Трикси покинула Анвен и ушла к себе в комнату.

«Нельзя ее расстраивать. Человеку слишком тяжело принять, когда уходит другой, самый близкий».

Она будет всегда помнить эти десять с небольшим лет как самое приятное и теплое, случавшееся с ней.

Не только она хотела найти своих маму и папу. Мейв каждый день падала на колени и смотрела ввысь. Иногда ноги ужасно болели и приходилось просить небеса, сидя на диване. Ей было трудно осознать, что маленькая девочка в самый неподходящий момент смогла самостоятельно сбежать и оставить ее наедине с тираном, которого она выбрала мужем вот уже двадцать лет назад. Питер оставался в тени. Он не присылал писем, не показывался в городе и не возвращался обратно, чтобы навестить свою семью. После очередной пьяной пятницы он разозлился на мир, на жену, на ребенка, который сбежал из дома, и сам решил раствориться в серой дымке Олуасэта. Ему перестала быть приятна компания женщины, красота которой потихоньку угасала. Ему требовался новый вызов, с великими амбициями в тленном теле. Он тоже изо дня в день терял свою былую удаль. Не было прежней молодой энергичности, но тестостерон, которого осталось совсем немного из-за страсти к алкоголю и возраста, лишь иногда пытался взбудоражить его тело мягкими позывами.

«Я найду себе молоденькую красавицу, каждый день буду играть с ней в ролевые игры. Ближе к старости она будет ухаживать за мной, как те, которых полно в шоу-бизнесе. Моя жизнь будет прекрасна, и грязная Мейв… Пусть остается одна у своей дряхлой книжной полки».

Он повторял эту фразу столь часто, что Мейв выучила ее наизусть, включая порядок произнесенных им тогда слов. Она не хотела, чтобы муж уходил. Но одновременно не могла и противостоять его порыву и мощной мускулатуре рук. Питер вообще не чувствовал отсутствие четырехлетней дочери. Через три года он ушел.

Женщина, приближавшаяся к старости, не заметила особой разницы. Теперь ей приходилось намного проще, вот только дочери все так же сильно не хватало.

* * *

Грейди помнила теплое касание щеки во сне, когда она, вероятнее всего, протирала глаза во сне. Подобное казалось самообманом, ведь жгучее ощущение отпечаталось в памяти, будто шероховатые губы целовали ее во сне. Но лучшим решение была вера во Всевышнего и его пожелание выбрать ее как самую лучшую прихожанку церкви.

«А чему удивляться, если я действительно такая? В Святой книге написаны правила? Да! Безукоризненно выполняю? Само собой! А больше никаких подтверждений и не нужно».

Каждый день женщины начинался с подобных слов и утренних молитв. День без Бога она считала потерянным и никчемным. Он вряд ли принесет пользу и удовлетворения.

— Как спалось? — из гостиной послышался мужской голос.

— Нормально… Вроде бы…

И тут Грейди вспомнила, что вчера вечером к ней приехал Брэдли. Она наконец исполнила просьбу матери, пусть и помимо собственной воли. Происходящее вчера никак не могло повлиять на нее, и женщина продолжала жить своей обычной жизнью. Хотя теперь Пейдж вряд ли вновь позвонит и позовет ее к себе. Той встречи им обеим хватило надолго.

Она вновь отвлеклась. Ей снова нужно начинать привычный ритуал, после которого неизменно следовал плотный завтрак и насущные дела. И, как назло, рабочая атмосфера будет ждать ее только завтра. Сегодня надо свершить правосудие над своей судьбой, расставить приоритеты… Помягче сказав, разобраться с Брэдли и решить, что им делать дальше.

«Нет! Что делать дальше именно мне, а не нам?!»

Беспокойные мысли, подобные рою пчел, не давали ей покоя. Проще всего было бы отключиться от ситуации и постараться отложить ее обсуждение на последующее время. Но, испытывая ко всему происходящему неподдельный интерес, она все же остановилась на середине, после чего оставалось только завершить начатое. Вновь нечистая сила пыталась сбить ее с толку, навести хаос в сердце и заставить подчиниться сильной воле. Такие моменты всегда крайне негативно влияли на Грейди.

Больше этого ее мог раздражать другой грех — нарастание тревожности без повода. Она могла задеть в маршрутке по неосторожности случайного прохожего рукой, толкнуть старенькую бабушку, когда спешила на работу или просто неслась по тротуару. Таких событий было достаточно, чтобы впоследствии сокрушаться о них и носить в себе несколько недель. Мозговой штурм, когда Грейди самовольно копала корень ситуации и пыталась утомить себя, изредка действительно помогал, но чаще надоедал. Или всякий конфуз можно было решить разговором о спорной ситуации, и необязательно при этом было читать благословленную проповедь. Большинство людей понимали женщину без этого, и им легче давалось прощение ее проступка, нежели другое меньшинство, которое даже после ее скоропалительных извинений продолжало давить и вызывать злобу. С тех пор она стала обходить людей стороной, считая их практически одинаковыми. Только судьбы могли быть разными, а ошибки и грехи чаще всего повторялись.

«Я опять отвлекаюсь от великого дела!»

Она так же любила ругать себя и искать изъяны, но сейчас надо было разобраться с Брэдли и, скорее всего, отправить его обратно в Тремор, чем согласиться начинать отношения с чистого листа. Молитва должна остыть и после вновь загореться в сердце, а не тлеть, как сейчас.

— Доброе утро, — по ее тону можно было понять, что в квартире находится тот, кого не должно быть.

— Я вроде бы уже здоровался, — Брэдли подмигнул девушке, — желает ли прекрасная девушка отведать моего фирменного завтрака?

Его слова должна были растопить ее сердце, а Грейди — принять дар и согласиться. Но ей нужна была правда. И в основном только для себя.

— Перейдем сразу к делу, — теперь он узнавал в ней ту самую свою незаконченную любовь. От этих слов по коже побежали мурашки, и парень пожалел, что у него возникла эта идея.

— Хорошо…

— Честно говоря, я даже не представляла себе, что в один из обычных дней мы вновь встретимся с тобой и у нас в разговоре возникнет именно этот вопрос.

— Я не спал ночами напролет, думая только о тебе. Мечтал вернуть нашу прежнюю историю, написать его заново.

— Это правда? — по глазам Грейди трудно было догадаться, искренне ли она интересуется или пытается издеваться.

Если вспоминать последние дни перед их расставанием, сложно было забыть, как плохо он вел себя рядом с ней и как часто заставлял нервничать. Только под конец длительного общения с Грейди Брэдли узнал силу ее веры в бога, ее приверженность религии, при том что до этого несколько лет подряд спал с ней на одной кровати, будучи настоящим маэстро их совместной судьбы.

— Самая что ни на есть настоящая! — он бил себя в грудь рукой. — Клянусь!

Женщина очень сильно хотела верить его словам, но горький опыт говорил обратное. Она могла бы прямо сейчас наброситься на него и признаться в своих чувствах, но время берет свое, как и ее упрямый характер. Грейди много раз прощала парня в их ссорах, и ни одна из них не шла ни в какое сравнение с той, что произошла между ними спустя время. Она научилась держать себя в руках и показывать тот характер, который демонстрировала людям. Некоторые считали ее чересчур гордой, а женщина верила, что не способна быть такой. Ну не может глубоко верующий человек так серьезно грешить! А черта характера, которую все ей приписывали, появилась спустя долгое время после встреч с прохожими и не покидала ее до сей поры.

— Знаешь, ты, конечно, умеешь говорить красиво. Мне иногда не хватает такого таланта, — девушка набрала воздух и выдохнула, — но нет, мы не можем быть вместе. Я не хочу повторения прошлых событий.

Брэдли хотел что-то возразить на это, но увидел лишь грозный палец, указывающий на входную дверь. Он понял все без слов и даже не пытался что-либо изменить. Молча встал и ушел, оставив остывающий завтрак на столе. Грейди выдохнула еще раз. Теперь она может вернуться к своей обычной жизни и нормально произнести молитвы, тем более жить одной гораздо легче и спокойнее, чем привязывать к себе влюбленного паренька.

* * *

В школах не учат тому, как следует жить в своем собственном мире, делить его с остальными и порой впускать в него тех, кто тебе очень дорог. Трикси недавно исполнилось восемнадцать лет, полное совершеннолетие. Надо бы и ей начинать задумываться о том, как строить свою жизнь.

На самом деле она почти ничего не умела. Ради Анвен она смогла закончить школу на отлично, но идея идти учиться дальше, в институт или колледж, не казалась ей адекватной перспективой продолжения жизненного пути. Девушке удавалось общение со сверстниками и теми, кто немного старше ее. Практически всех, кто был ее младше, она слегка презирала и относилась к ним как к малышне. Знакомые могли быть младше на несколько месяцев или даже недель, но ее принципы оставались неизменны. Мысленно, каждый раз выходя из дома, она благодарила мачеху за подаренную возможность ощутить себя необходимой в этом бесконечном потоке людей и машин. Однако все же чего-то не хватало маленькому сердцу…

Правды.

Рассматривая под микроскопом дни, Трикси старалась не влезать в чужие дела, тем более разгребать наваленные кучи проблем. Ей нравилась грудь, которая заметно выпирала на фоне плоского животика, упругие ягодицы и внимание проходящих мимо парней. Не нужны были встречи и отношения с ними, достаточно было их взглядов и слюней, которые текли по губам тех. Без приемной мамы она узнала правду о деторождении, принципах пестика и тычинки, как объясняли в школе, которые были непонятны. Гораздо интереснее было ощутить это самой, и у нее были такие шансы. Жаркое дыхание, вожделенные глаза и страстные стоны. Она помнила свои самые любимые прелюдии, искрометные танцы любви, и казалось, другого совсем не хотелось.

Девушка мечтала о встрече с родителями и о бескорыстной любви. Погрязшая в блуде, она утешала себя мыслями, что происходящее лишь временно и не будет иметь никакого отношения к ее будущему. Но кто же знал, что родители не только грешны, но и заразны? Ребенок может родиться, видеть всю грязь вокруг себя и не хотеть себе такой участи. А потом в один момент сорваться и натворить много чего непоправимого.

— Трикси, это ты?!

Девушку окликнула женщина, которая уже прошла мимо и внезапно обернулась.

— Мы знакомы?

— Я Мейв, — женщина старалась аккуратно формулировать свои мысли, — дело в том, что несколько лет назад, больше десяти точно, я лишилась свой дочери.

— Четырнадцати, — девушка поправила ее.

— Да, точно, — потом волна недоумения по всему лицу, — а Вам откуда известно? Где моя дочь?!

— Я и есть твоя дочь…

Эту встречу тяжело представить тем, кто не верит в сказки или просто в добро. Они обе хотели этого дня, когда встретятся мать и дочь. Настоящие. Потом, по сюжету добрых историй, на асфальте должно появится много слез и эмоциональные объятия.

Но материнская любовь иногда дает прорехи и бывает другой. Трикси хотела от Мейв более приятных слов и надежд на то, что в следующие дни все изменится. Они вновь станут настоящей семьей, если когда-то давно вообще таковой были. Однако в ответ на слова девушки женщина начала беспощадно ругать ее за то, что та была своенравна и смогла без зазрения совести покинуть родительский дом.

Трикси несколько минут слушала бредни женщины, а потом пошла дальше. Все, что было в прошлом, осталось позади. Она не надеялась на такую встречу и хотела, чтобы она прошла в более доброжелательных условиях. Для нее все происходящее было неожиданным, но теперь все стало более понятным. Не надо было возвращаться ей назад и искать ответы. Там ничего хорошего не осталось.

5 глава

Она не могла сдвинуться с места и продолжала ждать сестру. Марабелла лишь в мечтах ценила дни, проведенные рядом с Кейтом, когда их историю еще можно было назвать замечательной и искренней. Порой она скучала по Хьюго и иногда чувствовала, что виной их расставанию была Мириэ. Эту девушку всегда мучила зависть, но она все равно ее любила.

«Вместе, тогда мало знакомые и достаточно близкие. Я помню нашу прогулку в Мерси. Это был впервые. Наше первое свидание».

Они встретились случайно, тогда она была все еще влюблена в Джека, даже встречалась с ним и планировала совместную жизнь. Казалось, ничто не могло разорвать их обещаний, данных друг другу. Однако в один день поменялось все, что было приобретено в течение нескольких лет. Незыблемое счастье оказалось тонкой белой вуалью между правдой и тем, во что хотелось верить.

Он читал ей стихи под легким сумраком парка в Окрэите. До этого вел за руку до близстоящей лавки и практически напевал под нос сладкие речи или же просто произносил то, что шло из самого сердца.

Тогда ей было непонятно, насколько далеко зайдут их совместные приключения. Не обошлось одними походами по кафе и романтическими вечерами в лоне любви. Она вспоминала прогулку с Хьюго в Срэисе. Тогда, когда позади остались все воспоминания, вне зависимости от их колорита, им было хорошо.

Парень остановился, чтобы внимательнее разглядеть постамент. Обошел его с разных сторон, успел прикоснуться к огромным буквам, когда Мари повела его дальше, только уже более медленным шагом. Потом послышалось бульканье, задорный смех и настоящая радость.

Девушка вытянула руку, послышался щелчок. После него она толкнула Хьюго и отбежала на несколько метров. Парень упал в фонтан. Голуби разлетелись в разные стороны, детишки подбежали, чтобы посмотреть на это зрелище. Благо намокла только футболка, он успел схватиться за ее край. Волосы были мокрыми, и под «крышей» из влажных ресниц солнце казалось еще ярче. Марабелла подошла поближе и протянула ему руку, все еще находясь на безопасном расстоянии от него.