Чёрный передел, или Хроногной

Он спустился, нащупал в темноте звонок – старую, висящую на проводе кнопку. Нажал три раза.

Где-то в глубине щелкнул замок, и дверь отворилась, пропустив наружу прямоугольник желтого, тусклого света и гул низких голосов.

Марк сделал шаг вперед, на порог. За спиной захлопнулась железная дверь в Ленинград 1971 года. Перед ним открылось нечто иное.

Подвал был обшит тёмным деревом, превращен в подобие кабинета-грота. Полки, забитые книгами в кожаных переплетах и самодельными папками. Витрины с непонятными предметами: странного вида монетами, кусками резного камня, какими-то механизмами, похожими на часы, но с неправильным количеством стрелок. В воздухе висел густой дым от дешёвых папирос и тяжелых, восточных благовоний.

В центре комнаты, за большим столом, покрытым зелёным сукном, сидело человек шесть. Все – мужчины разного возраста, от юноши с горящими фанатичным огнём глазами до седого старика с лицом аскета. Они замолчали, когда вошёл Марк. Шесть пар глаз уставились на него с нескрываемым любопытством, подозрением и… алчностью.

За столом, во главе, сидел тот, кто, видимо, и был хозяином. Мужчина лет сорока пяти, с аккуратно подстриженной бородкой, в дорогом, но поношенном костюме. На пальце – перстень с темным камнем. Он смотрел на Марка через стёкла пенсне, и его взгляд был подобен скальпелю.

–Новый гость, – произнес хозяин голосом, мягким и вкрадчивым, как шорох шелка. – Добро пожаловать в наше скромное общество. Меня зовут Аркадий Семёнович. А вы, если не ошибаюсь, и есть тот самый «сдвинутый», о котором нам нашептали ветры?

Марк почувствовал, как все мышцы его тела напряглись до предела. Он был в логове. Логове не зверей, а насекомых – странных, хищных, питающихся чужими тайнами. Но отступать было поздно.

– Я ищу информацию, – сказал он, не двигаясь с места. – О той, что сдвигает. О Бабе Яге.

В комнате повисло напряженное молчание.Потом старик аскет тихо засмеялся, звук был похож на сухой треск костей.

–О-хо-хо… Прямо к делу. Не из робкого десятка.

Аркадий Семёнович поднял руку,успокаивая.

–Всё в своё время, коллега. Всё в своё время. Сначала – представьтесь. Расскажите свою историю. У нас здесь… взаимовыгодный обмен. Вы – информацию нам. Мы – возможные пути решения – вам.

Марк окинул взглядом собрание. Юноша жадно ловил каждое слово. Пожилой мужчина с лицом бухгалтера что-то быстро записывал в блокнот. Еще двое смотрели на него с плохо скрываемой враждебностью. Это была ловушка. Но ловушка, в которую он добровольно зашёл.

Он сделал шаг к столу. Его тень от керосиновой лампы, висящей с потолка, легла на стену, огромная и изломанная.

–Хорошо, – тихо сказал Марк. – Обмен. Но предупреждаю: моя история – кровавая. И те, кто в нее ввязывается, редко выходят сухими из воды.

Он начал говорить. Скупо, без подробностей, но достаточно. Про чёрный передел на пустыре, про старуху, про синий огонь и разрыв реальности. Про 1971 год, в который он не вписывался. Про органы, которым он теперь нужен мёртвым или живым, но обязательно – под контролем.

Он говорил, а они слушали, затаив дыхание. В их глазах горел тот самый огонь, который видел у Оли, – огонь соприкосновения с Тайной. Для них это была захватывающая легенда. Для него – испачканная кровью и грязью реальность.

Когда он закончил, в подвале стояла полная тишина. Даже дым, казалось, застыл в воздухе.

–Феноменально… – наконец прошептал Аркадий Семёнович. Его пальцы нервно барабанили по столу. – Не просто слухи. Не просто теории. Прямое свидетельство активного вмешательства Хранительницы Порогов.

– Кто? – переспросил Марк.

–Так мы её называем. Хранительница Порогов. Или, как говорят в народе, Баба Яга. Она – не человек. Она… явление. Природная сила, обретшая форму и, возможно, сознание. Она существует на стыках – времен, эпох, судеб. Она исправляет дисбаланс. – Аркадий Семёнович встал, подошёл к одной из витрин, достал оттуда странный предмет – похожий на компас, но со стрелками, указывающими не на север, а в разные стороны, и с циферблатом, испещренных непонятными символами. – Мы пытаемся её изучать. Предсказывать ее появления. Некоторые из нас… – он бросил взгляд на двух недружелюбных типов, – верят, что с ней можно договориться. Получить доступ к силе.

– Где она? – повторил Марк свой вопрос, игнорируя всю эту мистическую шелуху.

–Это не место, молодой человек. Это состояние. Она появляется там, где накапливается критическая масса… чёрного передела, как вы метко выразились. Несправедливости, боли, насилия, которые система не может переварить. Она – санитар. – Аркадий Семёнович вернулся к столу. – Чтобы её вызвать, или найти… нужно создать такую точку. Или найти уже существующую. В Ленинграде… есть такие места. Одно – особенно.

– Какое?

Старик аскет кашлянул.

–Песочная. Пустырь на окраине. Раньше там было кладбище для самоубийц и умалишенных. Потом – расстрельный полигон в блокаду. Потом – свалка. Место, где земля пропитана отчаянием насквозь. Если она и появится где-то в городе, то там.

Марк кивнул, запоминая.

–И как её… вызвать?

–Ценой, – резко сказал один из недружелюбных, тот, что помоложе, с лицом, изуродованным оспой. – Всё имеет свою цену. Особенно магия. Нужно принести жертву. Не козлёнка. Нечто… ценное. Часть себя. Или чью-то жизнь. – Он смотрел на Марка с вызовом. – А ты, я смотрю, уже принес не одну. Может, ты и есть готовое приношение?

В воздухе запахло угрозой. Марк почувствовал, как рука сама тянется к скрытому ножу. Но Аркадий Семёнович снова вмешался.

–Геннадий, пожалуйста. Не нужно пугать нашего гостя. – Он повернулся к Марку. – Жертва… это один из путей. Грубый, примитивный. Есть и другие. Знания, например. Уникальная информация. У вас есть что-то, чего нет у нас. Что-то из вашего времени. Технология, идея… даже просто точное предсказание будущего. Это для нее может быть ценно.

Марк задумался. У него в голове был груз знаний о будущем, который здесь был бы подобен атомной бомбе. Но делиться этим с этими стервятниками…

–Я подумаю, – сказал он уклончиво.

–Конечно, конечно, – закивал Аркадий Семёнович. – Но время, друг мой, работает против вас. И против нас. Ваши преследователи не дремлют. И, кстати… – он сделал паузу для драматического эффекта, – один из них уже здесь. Среди нас.

Ледяная тишина разрезала воздух подвала. Все замерли. Марк медленно обернулся, осматривая лица. Его взгляд упал на того самого «бухгалтера», который всё время что-то писал. Тот поднял на него глаза, и в них не было ничего, кроме холодного, казенного интереса. Он неторопливо закрыл блокнот и положил руку в карман пиджака.

– Не двигайтесь, пожалуйста, товарищ, – сказал «бухгалтер» спокойным, ровным голосом, в котором не было и тени волнения. – Вы арестованы за антисоветскую деятельность и распространение лженаучных, мистических теорий. Остальные – не шевелиться. Это касается всех.

Из тени за одной из полок вышел ещё один человек – крепкий, в штатском, с явной печатью «органов» на лице. В его руке был пистолет Макарова. Он был направлен не конкретно на Марка, а в центр комнаты, держа всех под прицелом.

Ловушка захлопнулась. И Марк понял, что попал в неё с самого начала. Оля… могла быть искренней. Но её, скорее всего, тоже раскрутили, выдав информацию об этом подвале как приманку. Или кто-то из этих «исследователей» давно был стукачом.

Аркадий Семёнович вскочил, его лицо исказила гримаса ярости и страха.

–Вы… вы не имеете права! Это частное собрание!

–Имеем, – сухо ответил «бухгалтер». – На основании статьи 70. А вы, Аркадий Семёнович, как организатор, пройдетесь с нами тоже. Забирайте их.

Человек с пистолетом шагнул вперед, чтобы надеть наручники на Марка. И в этот момент всё произошло за доли секунды.

Юноша с горящими глазами, сидевший рядом, внезапно вскрикнул: «Не трогайте его! Он ключ!» – и бросился на опера с пистолетом. Тот, не ожидая такой реакции от очкастого интеллигента, на мгновение дрогнул, отпрянул. Пистолет на мгновение отклонился в сторону.

Этого мгновения Марку хватило. Он не стал драться. Он рванулся к единственному выходу – обратно к двери. Его плечом снёс с ног старика аскета, который вскрикнул и упал, задев керосиновую лампу. Лампа с грохотом рухнула на стол, залитый бумагами и сукном. Стекло разбилось, керосин вспыхнул мгновенно, жарким, жёлтым пламенем.

В подвале воцарился хаос. Крики, огонь, пожирающий бумагу и дерево, едкий чёрный дым. «Бухгалтер» выхватил из кармана свисток и засвистел, но его голос тонул в общем гвалте. Оперативник с пистолетом, отбиваясь от юноши, выстрелил в потолок. Грохот выстрела оглушил всех.

Марк уже был у двери. Он рванул её на себя. Замок, запертый изнутри, не поддался. Он отступил на шаг и нанёс мощный удар ногой в область засова. Дерево треснуло. Еще удар. Дверь распахнулась, впустив внутрь столб свежего, холодного воздуха с улицы, который только раздул пламя.

Он выскочил на ступени и помчался наверх, не оглядываясь. Сзади доносились крики, кашель, еще один выстрел. И голос «бухгалтера», прорывающийся сквозь шум: «Всем оставаться! Виновные будут найдены!»

Марк вырвался во двор, вколотил в лёгкие ледяной ночной воздух. Он бежал, не разбирая дороги, петляя между домами, забиваясь

А потом следующую. В его мире, в любом мире, это было единственное правило, которое никогда не менялось.

Ленинградский туман впитывал звуки, как вата – кровь. Шаги Марка по гранитным плитам набережной были глухими, призрачными. Он шел без цели, просто удаляясь от того места, где утонули бумаги. Разум, заточенный в капкан шока и адреналина, начал потихоньку раскачивать маятник анализа. Он сжёг мост с «ними». Это был приговор. В системе, где ты – неучтенный элемент, неповиновение приравнивается к диверсии. Его будут искать. Уже ищут. Андрей с его горячими глазами не был тем, кто прощает сантименты.

Но был и второй приговор – от той, старой карги. Она бросила его сюда. Значит, здесь должен быть выход. Или хотя бы намек. Магия, чёртов передел, портал в 1971-й – это не было случайностью. Это был акт чьей-то воли. А раз есть воля, есть и путь. Найти её. Заставить. Вырвать ответы когтями и зубами.

Для этого нужно было перестать быть дичью. Стать охотником снова. Но охотником другого калибра. Тени, которая умеет не только резать, но и думать.

Он свернул с набережной в лабиринт питерских дворов-колодцев. Здесь пахло иначе, чем в Москве – не щами и махоркой, а сыростью камня, тухлой рыбой из помойных бачков и сладковатым дымом от печек-буржуек. Он нашёл заброшенный сарай во дворе, похожий на склеп, заваленный трупами и старыми ящиками. Здесь можно было переждать остаток ночи.

Утром город проснулся другим – не туманным призраком, а серой, деловитой машиной. Марк, в своей «геодезист ской» тройке, не выделялся из толпы. Он потратил первую половину дня на наблюдение. Купил в киоске «Союзпечати» две газеты – «Ленинградскую правду» и «Вечерний Ленинград». Не читая, сел на скамейку у Екатерининского сквера и сделал вид, что углубился в новости о трудовых победах к XXIV съезду. А сам глазами сканировал округу.

Их было нетрудно заметить. Двое. Один – в плаще, у киоска с газированной водой, слишком долго выбирающий «со сиропом или без». Второй – молодой парень в кепке, чистивший ботинки о тумбу у входа в магазин «Океан», но взгляд его метался по прохожим, как радиолокационная антенна. Люди Андрея. Или местные, получившие ориентировку. Работали небрежно – видимо, не считали цель особо опасной. Ошибка.

Марк медленно свернул газету, встал и пошёл в сторону Невского. Он шёл не быстро, не медленно, сливаясь с потоком. У Гостиного двора он резко нырнул в арку, ведущую во внутренний двор-колодец, моментально прижался к холодной, облупленной стене. Через десять секунд в арку заглянул «плащ». Марк не стал его бить. Он просто шагнул вперед, врезавшись в него плечом, как спешащий прохожий.

–Осторожнее, товарищ! – буркнул «плащ», пошатываясь.

–Виноват, – пробормотал Марк, и в суматохе мгновенного контакта его рука, быстрая и невидимая, как змеиный язык, вытащила из внутреннего кармана плаща бумажник и тут же сунула его в водосточную трубу, торчащую из стены.

Он прошёл дальше, не оглядываясь. «Плащ», отряхнувшись, пошёл за ним, но через двадцать шагов остановился, похлопал по карманам. Лицо его побелело. Он засуетился, начал оглядываться под ногами, полностью забыв о слежке. Потеря документов для человека его профессии – ЧП куда серьёзнее, чем упущенный за хвост «бродяга».

Второго, молодого, Марк просто запутал. Он зашёл в переполненный трамвай №3, проехал две остановки, вышел через переднюю дверь, пока «кепка» пробивался к задней, и тут же сел в следующий трамвай, идущий в обратном направлении. Детские игры. Но в этом сером, предсказуемом мире они сработали.

Теперь у него было немного времени. И нужно было решить, с чего начать. Старуха на пустыре… она была связана с переделом. С черным переделом. Слова её звенели в ушах: «Давно я таких, как ты, не перераспределяла». Что она перераспределяла? Судьбы? Временные потоки? Жизни?

Мысль ударила, как током. А что, если таких, как он, было больше? Не только он один сорванец из будущего, зашвырнул в прошлое за какую-то вину или просто по чьей-то прихоти? Что, если есть и другие? Те, кто выжил, затерялся в этой реальности? Они бы знали. Или, по крайней мере, искали бы то же, что и он.

Где искать таких? Не среди обывателей, озабоченных дефицитом колбасы и очередью на «Жигули». И не среди сильных мира сего – они часть системы. Значит, на дне. В том самом подполье, которое всегда существует, в любую эпоху. В мире фарцовщиков, цеховиков, валютчиков, подпольных философов и всех, кто живёт по ту сторону лозунгов.

У него были деньги от Андрея. И было умение делать «бумаги». Это была валюта в мире теней. Но идти с этим к крупным шишкам было самоубийством. Нужно было найти маленькую, но нужную щель. Информационную.

Он вспомнил про Семёнова. Про его невесту. Девушка из отдела редких книг. В её мире могли водиться не только романтики, но и те, кто интересовался… не совсем совершенным знанием. Алхимия, мистика, эзотерика – всё это в СССР тихо цвело в самиздате и кулуарах. А старуха с её костром и вертикальными зрачками – это pure, стопроцентная мистика.

Рискованно. Очень. Но других ниточек не было.

Вечером он снова был у Публички. Не у парадного входа, а у чёрного хода, куда вывозили мусор и выходили сотрудники после смены. Он снова увидел её. Оля. Шла одна, с опущенной головой, плечи сгорбились под невидимым грузом. За ней не следили – видимо, решили, что Семенов к ней не выйдет. Или уже вышли и получили шиш.

Марк догнал её в безлюдном переулке, поравнявшись так, чтобы идти рядом, но не спереди, не сзади.

–Не оборачивайтесь, – тихо сказал он. – Я не причиню вам зла.

Она вздрогнула, но не закричала. Питерская интеллигентная выдержка. Или просто отчаяние.

–Чего вы хотите? – её голос был беззвучным шепотом.

–Информации. Вы работаете с редкими книгами. Случаем, не попадались вам… странные тексты? Не по марксизму-ленинизму. Про… перемещения. Про границы миров. Про старух, которые могут дунуть и разорвать время.

Она резко остановилась и наконец посмотрела на него. В её глазах был не страх, а острый, пронзительный интерес, перебивающий даже горе.

–Вы… вы один из них? – выдохнула она.

Сердце Марка упало,а потом забилось с утроенной силой. Он попал в яблочко.

–Один из кого?

–Люди говорят о… «сдвинутых». О тех, кто появляется из ниоткуда. С странными речами, с вещами из будущего. Их ловят. Или они исчезают сами. Это городские легенды. Но в некоторых кругах… их ищут. Коллекционеры. Безумцы. – Она оглянулась. – Здесь нельзя. Пойдемте.

Она привела его не к себе домой, а в крошечную, заваленную книгами и микро фильмами каморку при библиотеке – свой рабочий кабинет. Заперла дверь.

–Кто вы? – спросила она прямо.

–Тот, кого сдвинули. Против воли. И я ищу путь назад. Или того, кто это сделал.

–Баба Яга, – тихо сказала Оля.

Марк замер.

–Что?

–В легендах… тех, что ходят среди… интересующихся, её так называют. Не та Баба Яга, что в избушке. Та, что на перепутье. Она не ест детей. Она… перераспределяет души. Забрасывает их в другие времена. В наказание. Или в испытание. Говорят, её можно встретить на пустырях, на границах. Там, где город кончается и начинается… ничто. – Оля говорила быстро, с горящими глазами. Это была ее стихия. Тайное знание. – Ее ищут. Одни – чтобы попросить отправки в «золотой век». Другие – чтобы убить. Третьи – чтобы научиться.

– Кто ищет? Где их найти?

Оля помолчала,раздумывая.

–Есть место. Неофициальный клуб. Собираются по средам в подвале на Петроградской. Называют себя «Обществом изучения временных аномалий». Смешно, да? Но у них… там бывают странные люди. И говорят о странном. Один из них… он коллекционирует артефакты «сдвинутых». – Она посмотрела на Марка оценивающе. – Вы могли бы ему быть интересны. Как экспонат. Или как поставщик информации.

Марк усмехнулся беззвучно. Снова стать товаром. Но теперь – на своей территории.

–Адрес?

–Я напишу. Но… – она колебалась. – Виктор… он жив?

Марк встретился с её взглядом.Солгал.

–Не знаю. Дал ему шанс. Больше ничего сделать нельзя.

В её глазах блеснула слеза,но она кивнула, приняв это как данность. Она вырвала листок из блокнота, что-то быстро начертила.

–Вот. Будьте осторожны. Там… не все дружелюбны. И некоторые могут быть связаны с… органами. Под прикрытием.

Марк взял листок. «Петроградская сторона, пер. Бринько, 4, подвал. Среда, 20:00. Пароль: «Ищем пропавшее время».

–Спасибо, – сказал он и повернулся к двери.

–А вы… – окликнула она его. – Вы его видели? В последний раз? Он… он был очень напуган?

Марк обернулся.В её лице была такая голая, незащищённая боль, что его, привыкшего ко всему, кольнуло где-то глубоко.

–Он был человеком, – хрипло сказал Марк. – А в наше время, в любое время, это уже подвиг.

Он вышел, оставив её одну в каморке, заваленной книгами о прошлом, которое теперь казалось таким простым и понятным.

До среды было два дня. Марк потратил их на то, чтобы окончательно оборвать ниточки. Он сменил еще раз внешность – купил на толкучке старый потрепанный плащ, кепку-восьмиклинку, нацедил в пузырек чернил и слегка подправил цвет волос у висков, сделав себя визуально старше. Деньги Андрея таяли, но их хватило, чтобы снять койку в самой дешёвой, вонючей коммуналке у вокзала – там не спрашивали паспортов, только плату вперед.

Он также купил нож. Настоящий, кухонный, с коротким широким лезвием. И точильный брусок. Вечер он провёл, доводя лезвие до бритвенной остроты. Ритуал заточки успокаивал. Возвращал ощущение контроля. Оружие в руке – последний аргумент в споре с миром. Он засунул нож в специально сшитый изнутри карман плаща, чтобы рукоять легла в ладонь естественно, по первому движению.

В ночь на среду он не спал. Лежал на скрипучей койке и смотрел в потолок, по которому ползали отблески уличного фонаря. Он думал о старухе. Бабе Яге. Если она реальна и обладает такой силой… зачем она? Кто она? Судья? Палач? Или просто безразличная сила природы, как ураган, заваривающий щепки в другие века?

И главный вопрос: чего она хочет от него? Почему его? За что?

Ответа не было. Был только холодный комок ярости в желудке и железная решимость докопаться до сути. И если по пути придется пройти через подвал с сумасшедшими коллекционерами, через слежку КГБ, через всю эту гнилую изнанку 1971 года – он пройдет. Он уже прошёл через свой личный ад. Остальное было делом техники.

В среду, без десяти восемь, он стоял у дома №4 по переулку Бринько. Дом был старый, дореволюционный, с облупленным фасадом и забитыми досками окнами первого этажа. Вход в подвал был со двора – узкая, почти невидимая в сумерках железная дверь, покрашенная в грязно-зелёный цвет. У двери стоял мужчина в очках и кепке, курил, нервно поглядывая по сторонам.

Марк подошёл прямо к нему.

–Ищем пропавшее время, – тихо сказал он.

Мужчина в очках вздрогнул, внимательно посмотрел на него, потом кивнул на дверь.

–Спускайся. Третий звонок.

Марк толкнул дверь. За ней были узкие, скользкие каменные ступени, ведущие вниз, в полную, почти осязаемую тьму. Воздух пах землей, плесенью и… чем-то ещё. Сладковатым, химическим. Ладаном? Или чем похуже.

Он спустился, нащупал в темноте звонок – старую, висящую на проводе кнопку. Нажал три раза.

Где-то в глубине щелкнул замок, и дверь отворилась, пропустив наружу прямоугольник желтого, тусклого света и гул низких голосов.

Марк сделал шаг вперед, на порог. За спиной захлопнулась железная дверь в Ленинград 1971 года. Перед ним открылось нечто иное.

Подвал был обшит тёмным деревом, превращен в подобие кабинета-грота. Полки, забитые книгами в кожаных переплетах и самодельными папками. Витрины с непонятными предметами: странного вида монетами, кусками резного камня, какими-то механизмами, похожими на часы, но с неправильным количеством стрелок. В воздухе висел густой дым от дешёвых папирос и тяжелых, восточных благовоний.

В центре комнаты, за большим столом, покрытым зелёным сукном, сидело человек шесть. Все – мужчины разного возраста, от юноши с горящими фанатичным огнём глазами до седого старика с лицом аскета. Они замолчали, когда вошёл Марк. Шесть пар глаз уставились на него с нескрываемым любопытством, подозрением и… алчностью.

За столом, во главе, сидел тот, кто, видимо, и был хозяином. Мужчина лет сорока пяти, с аккуратно подстриженной бородкой, в дорогом, но поношенном костюме. На пальце – перстень с темным камнем. Он смотрел на Марка через стёкла пенсне, и его взгляд был подобен скальпелю.

–Новый гость, – произнес хозяин голосом, мягким и вкрадчивым, как шорох шелка. – Добро пожаловать в наше скромное общество. Меня зовут Аркадий Семёнович. А вы, если не ошибаюсь, и есть тот самый «сдвинутый», о котором нам нашептали ветры?

Марк почувствовал, как все мышцы его тела напряглись до предела. Он был в логове. Логове не зверей, а насекомых – странных, хищных, питающихся чужими тайнами. Но отступать было поздно.

– Я ищу информацию, – сказал он, не двигаясь с места. – О той, что сдвигает. О Бабе Яге.

В комнате повисло напряженное молчание.Потом старик аскет тихо засмеялся, звук был похож на сухой треск костей.

–О-хо-хо… Прямо к делу. Не из робкого десятка.

Аркадий Семёнович поднял руку,успокаивая.

–Всё в своё время, коллега. Всё в своё время. Сначала – представьтесь. Расскажите свою историю. У нас здесь… взаимовыгодный обмен. Вы – информацию нам. Мы – возможные пути решения – вам.

Марк окинул взглядом собрание. Юноша жадно ловил каждое слово. Пожилой мужчина с лицом бухгалтера что-то быстро записывал в блокнот. Еще двое смотрели на него с плохо скрываемой враждебностью. Это была ловушка. Но ловушка, в которую он добровольно зашёл.

Он сделал шаг к столу. Его тень от керосиновой лампы, висящей с потолка, легла на стену, огромная и изломанная.

–Хорошо, – тихо сказал Марк. – Обмен. Но предупреждаю: моя история – кровавая. И те, кто в нее ввязывается, редко выходят сухими из воды.

Он начал говорить. Скупо, без подробностей, но достаточно. Про чёрный передел на пустыре, про старуху, про синий огонь и разрыв реальности. Про 1971 год, в который он не вписывался. Про органы, которым он теперь нужен мёртвым или живым, но обязательно – под контролем.

Он говорил, а они слушали, затаив дыхание. В их глазах горел тот самый огонь, который видел у Оли, – огонь соприкосновения с Тайной. Для них это была захватывающая легенда. Для него – испачканная кровью и грязью реальность.

Когда он закончил, в подвале стояла полная тишина. Даже дым, казалось, застыл в воздухе.

–Феноменально… – наконец прошептал Аркадий Семёнович. Его пальцы нервно барабанили по столу. – Не просто слухи. Не просто теории. Прямое свидетельство активного вмешательства Хранительницы Порогов.

– Кто? – переспросил Марк.

–Так мы её называем. Хранительница Порогов. Или, как говорят в народе, Баба Яга. Она – не человек. Она… явление. Природная сила, обретшая форму и, возможно, сознание. Она существует на стыках – времен, эпох, судеб. Она исправляет дисбаланс. – Аркадий Семёнович встал, подошёл к одной из витрин, достал оттуда странный предмет – похожий на компас, но со стрелками, указывающими не на север, а в разные стороны, и с циферблатом, испещренных непонятными символами. – Мы пытаемся её изучать. Предсказывать ее появления. Некоторые из нас… – он бросил взгляд на двух недружелюбных типов, – верят, что с ней можно договориться. Получить доступ к силе.