Вечный побег. Старообрядцы-странники между капитализмом, коммунизмом и апокалипсисом_clone_2025-12-13

Показательным кажется пример подсчета, инициированного Департаментом духовных дел иностранных исповеданий в 1909 году325. В ответ на разосланный по губерниям циркуляр, предписывающий предоставить данные о местных старообрядцах и сектантах, департамент, по крайней мере в части подсчета странников, получил противоречивую и явно неудовлетворительную статистику. Если при всей неясности методологии сбора данных в Ярославской и Костромской губерниях количество странников еще более-менее соответствует реальному (чуть более тысячи в каждой)326, то статистика по остальным губерниям представляет собой нечто запутанное и неубедительное.

В отчете по Пермской губернии странники оказались выделены сразу в две категории: «странники» и «бегуны». Не вполне ясно, какие именно сообщества или индивиды подразумевались под этими терминами, но в итоговой статистике «бегуны» (500) значительно превосходят «странников» (69)327. В Нижегородской губернии странникам не нашлось места среди категорий диссидентов, зато губернским властям удалось насчитать 16 благодетелей, выделив их в отдельную категорию328. В Вятской губернии вообще не удалось посчитать странников ввиду их «скрытного образа жизни»329. В отчетах из остальных губерний странников или не оказывалось вовсе, или оказывалось незначительное количество. Хотя, как говорилось в предыдущей главе, деятельность отдельных сообществ могла быть прозрачна для имперских властей разного уровня, но попытки каким-либо образом численно оценить всю сеть странников все же не приносили успеха.

И все же случай странников – особенный среди множества сообществ других религиозных диссидентов. Процессы иерархизации, запущенные Никитой Семеновым и приведшие к установлению четких численных границ общин, а также относительная малочисленность странников позволяют до определенной степени полагаться на вернакулярную статистику. Разумеется, странники не имели необходимости цикличного или регулярного сбора численных данных о себе. Подобные данные приблизительны и фрагментарны. Тем не менее эти немногочисленные свидетельства коррелируют между собой, что позволяет пусть с оговорками, но все-таки полагаться на них. Так, страннический писатель первой половины XX века инок Никита (не путать с Семеновым) по состоянию на 1917 год оценивал численность странников в 2000–3000 душ330. Арестованные в конце 1920‑х странники на допросах сообщали, что общее число их единоверцев составляет 2000 человек331. Эти цифры, подтверждаемые двумя независимыми источниками, кажутся вполне адекватными, и в дальнейшем я буду полагаться на эту вернакулярную статистику332.

По меркам других религиозных меньшинств империи, да и по меркам старообрядцев вообще, странники были крошечной группой верующих. Но в этом и состоит их привлекательность. Речь идет о немногочисленном, но сплоченном и централизованном религиозном сообществе, многие представители которого из‑за частых перемещений могли быть знакомы между собой, встречаться друг с другом, а их траектории могли переплетаться в разных комбинациях, открывая пространство для разных интерпретаций одних и тех же событий. Именно так было и в случае героев этой книги.

Мельники и мироотреченцы

Реформатор

Итак, у странников было множество причин не покидать уютный мир метафорического подполья. Однако очень скоро они его все же покинут. Но понять, почему это произошло, невозможно без рассказа о главном действующем лице великого страннического перелома Александре Васильевиче, он же Павел Васильевич Рябинин, он же инок Арсений (185?–1938). Именно ему, многолетнему лидеру странников и человеку, который благодаря своей биографии станет мостом между странниками, пережившими гонения 1850‑х, и теми, кому выпадет жить во время сталинских и даже хрущевских гонений, суждено было изменить их мир. Его жизнеописание – архипелаг противоречивых фактов, событий, воспоминаний, в которых он, в зависимости от рассказчика, предстает то почти святым333, то беспринципным и хитрым дельцом334, то таинственным и мудрым «человеком из народа», как, например, в художественной автобиографии встречавшегося с ним Максима Горького335. Однако именно эта лоскутность его биографии и многообразие взглядов на нее способны сказать больше о мире, в котором он жил, чем простое хронологическое перечисление даже самых достоверных биографических фактов. Впрочем, с нескольких таких фактов, пусть и не поддающихся точной датировке, начать этот рассказ все же придется.

Илл. 1. Александр Васильевич (Рябинин). Первая треть XX в. ОР БАН. Каргопольское собрание. Ед. хр. 382. Л. 1

В 1852 году (по другим данным – в 1855336) в крестьянской семье, проживавшей в Висимо-Уткинском заводе Верхотурского уезда Пермской губернии, родился Павел Васильевич Рябинин. О детстве будущего лидера не известно практически ничего, зато известно, что примерно в 1871–1872 годах он был крещен местным странником под именем Александр. И здесь можно бы было ожидать, что довольно молодой по меркам странников Рябинин займет некое место в страннической иерархии и будет плавно следовать по выбранному духовному пути. Однако, согласно большинству его жизнеописаний, в 1880 году мы неожиданно обнаруживаем его работающим приказчиком в лавке некоего Василия Кузнецова (по другим данным – Соболева337) в Невьянском заводе Екатеринбургского уезда Пермской губернии, что слабо согласуется с его странническим статусом338.

Даже самый лаконичный пересказ этой главы из жизни Рябинина ставит под сомнение представления о четких границах между странниками и внешним миром. Страннические общины – не изолированные пространства, куда трудно проникнуть и пребывание в которых исключает возможность заниматься мирскими делами. Причины, побудившие Рябинина временно оставить духовный путь ради работы приказчиком, остаются загадкой. Однако тот факт, что ему удалось подняться до самых вершин страннической иерархии, несмотря на известность его мирской карьеры среди других странников, свидетельствует о том, что такие переходы не были строго осуждаемыми и не закрывали путь к дальнейшему духовному развитию. Вероятно, став приказчиком, Рябинин временно утратил статус странника, что, хотя и кажется необычным, все же вписывается в рамки проницаемости страннического подполья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Bach U. E. Tropics of Vienna: Colonial Utopias of the Habsburg Empire. New York: Berghahn Books, 2016. P. 23. В той же главе Ульрих Бах демонстрирует и ориенталистский взгляд Захер-Мазоха на славянские этнические меньшинства государства Габсбургов. В воображении Захер-Мазоха частью этих меньшинств были странники, географический ареал деятельности которых был на самом деле невероятно далек от Галиции.

2

Странная или чудна́я секта (нем.).

3

Под «Северной Евразией» здесь понимается обширное географическое пространство от Балтийского моря до Тихого океана, в котором главной движущей силой исторического развития являются стихийные процессы межкультурной, межэтнической и межрелигиозной самоорганизации. Подробное описание см. в: Герасимов И., Глебов С., Могильнер М., Семенов А. Глава 1. Политическая экология: Формирование региона Северной Евразии // Ab Imperio. 2014. № 1. С. 249–288.

4

Эта дискуссия подробно описана, например, в: Дэвид-Фокс M. Модерность в России и СССР: отсутствующая, общая, альтернативная, переплетенная? // Новое литературное обозрение. 2016. № 140. С. 19–44.

5

Здесь я следую за Фредериком Купером, не пытаясь дать какое-то более совершенное определение модерности, чем существующие, но пытаясь расслышать, что говорят о ней те, кто был частью связанных с ней процессов: Cooper F. Colonialism in question. Berkeley: University of California Press, 2005. P. 115.

6

Здесь я следую за Хизер Коулман и Адибом Халидом (Coleman H. J. Russian Baptists and spiritual revolution, 1905–1929. Bloomington: Indiana University Press, 2005 (см. в рус. пер.: Колман Х. Русские баптисты и духовная революция. 1905–1929 гг. СПб.: Academic Studies Press, 2024); Khalid A. Making Uzbekistan: Nation, Empire, and Revolution in the Early USSR. Ithaca: Cornell University Press, 2015 (см. в рус. пер.: Халид А. Создание Узбекистана: нация, империя и революция в раннесоветский период. СПб.: Academic Studies Press, 2022)), которые на примере русских баптистов и туркестанских джадидов показали, как члены религиозных общин вовлекаются в модернизационные процессы и перенастраивают свою идеологию в соответствии с новыми модерными языками и принципами политической мобилизации. Однако, в отличие от Коулман, в своем исследовании я не закрываю термин «религия» термином «культура», когда речь идет о модерном переплетении языков религии/класса/нации.

7

Слово «даже» используется здесь не потому, что странники существовали вне некой «нормальной» социальной среды, а потому, что странники были закоренелыми прагматиками и рационально и тщательно выстраивали стратегию развития своего сообщества.

8

Вопрос, поставленный таким образом, конечно, отсылает к работе Джеймса Скотта об изоляционистских сообществах в Юго-Восточной Азии (Scott J. C. The Art of Not Being Governed: An Anarchist History of Upland Southeast Asia. New Haven, 2009). Однако мое видение таких сообществ несколько менее романтично и в большей степени ориентировано на фактические социальные практики взаимодействия с внешним миром.

9

Алябьев. Записка о страннической или сопёлковской ереси о мерах к преграждению ея влияния // Сборник правительственных сведений о раскольниках. Вып. 2 / Сост. В. Кельсиев. Лондон: Trübner & Co, 1861; Синицын И. О расколе в Ярославской губернии // Сборник правительственных сведений о раскольниках. Вып. 4 / Сост. В. Кельсиев. Лондон: Trübner & Co, 1862.

10

Вишняков A. Г. (Вескинский A.) Странники или бегуны: [Очерк из новейшей истории раскола]. М., 1864; Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники: Очерки и рассказы. Т. 4. СПб., 1873; Розов А. И. Странники или бегуны в русском расколе. III. Организация секты // Вестник Европы. 1873. Т. 1. № 1. С. 262–295; Ивановский Н. И. Внутреннее устройство секты странников или бегунов. СПб.: Ж-л «Миссионерское обозрение», 1901; Мельников П. И. В память П. И. Мельникова (Андрея Печерского). Т. 9. Н. Новгород, 1910. С. 8, 30, 204, 216.

11

Липранди И. П. Краткое обозрение существующих в России расколов, ересей и сект как в религиозном, так и в политическом их значении. Лейпциг: Э. Л. Каспрович, 1883.

12

Конечно, это разделение более чем номинально. В частности, ведущая современная исследовательница странников Елена Дутчак указывает на низкую продуктивность проведения четкой границы между синодальными и «демократическими» учеными (Дутчак Е. Е. Из «Вавилона» в «Беловодье»: адаптационные возможности таежных общин староверов-странников (вторая половина XIX – начало XXI в.). Томск: Изд-во Томского ун-та, 2007. С. 5–6).

13

Scott J. C. Weapons of the Weak. New Haven, 2008 (см. в рус. пер.: Скотт Д. Оружие слабых. Повседневные формы крестьянского сопротивления. М.: Циолковский, 2025).

14

Щапов А. П. Земство и раскол. СПб.: Д. Е. Кожанчиков, 1862.

15

Юзов (Каблиц) И. И. Русские диссиденты: староверы и духовные христиане. СПб.: Тип. (б.) А. М. Котомина, 1881.

16

Бонч-Бруевич В. Д. Избранные сочинения: В 3 т. Т. 1. М.: Изд-во АН СССР, 1959.

17

Харламов И. Н. Странники: Очерк из истории раскола // Русская мысль. 1884. № 4–6. С. 34–85; Плеханов Г. В. История русской общественной мысли // Плеханов Г. В. Сочинения: В 24 т. Т. 20. M.; Л.: Гос. изд-во, 1925.

18

Пятницкий И. К. Секта странников и ее значение в расколе. Сергиев Посад: Тип. Св.-Троицкой Сергиевой лавры, 1906.

19

Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М.: Изд-во АН СССР, 1958; Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России: Период феодализма. М.: Наука, 1977; Никольский Н. М. История русской церкви. М.: Политиздат, 1988.

20

Мальцев А. И. Староверы-странники в XVIII – первой половине XIX в. Новосибирск: НИЦ «Сибирский хронограф», 1996.

21

Paert I. Preparing God’s Harvest: Maksim Zalesskii, Millenarianism, and the Wanderers in Soviet Russia // The Russian Review. 2005. № 64 (1). P. 44–61.

22

В моей работе часто поднимаются вопросы, схожие с теми, что изучает Дутчак (Дутчак Е. Е. Из «Вавилона» в «Беловодье»: адаптационные возможности таежных общин староверов-странников (вторая половина XIX – начало XXI в.). Томск, 2007). Однако географический контекст здесь играет важную роль. Как будет показано ниже, между странниками, о которых пойдет речь, и их сибирскими единоверцами, исследуемыми Дутчак, пропасть.

23

Петров С. Г. Староверы-странники и Советская власть: очерк истории странствующих православных христиан для председателя ВЦИК М. И. Калинина // Традиции отечественной духовной культуры в нарративных и документальных источниках XV–XXI вв.: Сб. науч. трудов / Под ред. Е. К. Ромодановской. Новосибирск: Изд‑во СО РАН, 2010. С. 191–213.

24

Расков Д. Е. Экономические институты старообрядчества. СПб.: ИД СПбГУ, 2012.

25

Так, подчеркивая их стойкость в сохранении «русских традиций», журналист межвоенной эмигрантской газеты назвал польских старообрядцев: Рассказ о русских в Вильне // Возрождение. 1930. № 1992.

26

Wigowsky P. J. Freedom for an Old Believer. iUniverse, 2010.

27

Petrova G. V. Old Believers in Brazil: Preserving Linguistic Identity // Linguistics & Polyglot Studies. 2022. Vol. 8. № 3. Р. 109–121.

28

Rovnova O. Money in Economic Activity and Language of the Old Believers of South America // Slavistica Vilnensis. 2020. № 2. P. 65–82.

29

См., например: Керов В. В. «Се человек и дело его…»: Конфессионально-этические факторы старообрядческого предпринимательства в России. М., 2004; Он же. Духовный строй старообрядческого предпринимательства: альтернативная модернизация на основе национальной традиции // Экономическая история: Ежегодник. 1999. С. 195–234. Квинтэссенцию представлений об исключительности старообрядческого капиталистического опыта, обусловленного особыми морально-этическими качествами, см.: West J. L. Merchant Moscow Images of Russia’s Vanished Bourgeoisie. New Jersey: Princeton University Press, 1998. P. 13–16, 61–71, 165. Несколько более проблематизирующий и менее идеализирующий взгляд на отношения между религиозной этикой и капиталистической практикой у старообрядческих купцов и промышленников представлен в работе: Rieber A. J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1982. Однако выводы этой работы о религиозной предрасположенности городских и зачастую образованных старообрядцев к капитализму все же трудно экстраполировать на огромную и разнообразную массу их единоверцев. Кроме того, выводы Рибера о родстве старообрядческого стремления к церковной автократии и этноцентричного модерного русского национализма не кажутся бесспорными (Ibid. P. 138, 165). Вдобавок ко всему читателю потребуется немало усилий, чтобы распознать в загадочной секте Shore dwellers просто-напросто старообрядцев-поморцев (Rieber A. J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. P. 160). Пример более сфокусированной, а потому гораздо менее склонной к обобщениям работы о старообрядческом предпринимательстве: Юхименко Е. М. Рахмановы: купцы-старообрядцы, благотворители и коллекционеры. М.: ТОНЧУ, 2013.

30

Weber M. Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus. Vol. 1614. München, 2004.

31

Керов В. В. «Се человек и дело его…»; Он же. Духовный строй старообрядческого предпринимательства.

32

Керов В. В. «Се человек и дело его…» С. 590.

33

Heretz L. Russia on the Eve of Modernity: Popular Religion and Traditional Culture under the Last Tsars. Cambridge: Cambridge University Press, 2008.

34

О старообрядчестве как пространстве, обеспечивающем условия для большей (по сравнению с синодальным пространством) реализации женской агентности, см.: Paert I. Old Believers: Religious Dissent and Gender in Russia, 1760–1850. Manchester: Manchester University Press, 2003; Bushnell J. Russian Peasant Women Who Refused to Marry: Spasovite Old Believers in the 18th–19th Centuries. Bloomington: Indiana University Press, 2017 (см. в рус. пер.: Бушнелл Д. Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках. М.: Новое литературное обозрение, 2020). О новаторских чертах старообрядческой литературной традиции см.: Панченко А. М. Аввакум как новатор // Русская литература. 1982. № 4. С. 142–152; Комарович В. Л., Лихачев Д. С. Протопоп Аввакум // История русской литературы. Т. 2. Ч. 2: Литература 1590–1690 гг. М.; Л., 1948. С. 302–313.

35

Несмотря на то что не все эти ученые работали в Новосибирске, именно новосибирская школа старообрядчества, возглавляемая выдающимся историком Николаем Покровским, является наиболее авторитетной (Crummey R. O. The Novosibirsk School of Old Believers Studies // Crummey R. O. Old Believers in a Changing World. Ithaca: Northern Illinois University Press, 2011. P. 167–189).

36

Покровский использовал уголовные дела, но в основном в отношении старообрядцев XVIII века (Покровский Н. Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. Новосибирск: Наука, 1974).

37

Например, Наталья Зольникова высказывалась в этом ключе, указывая на особенности архаичного религиозного сознания старообрядцев (Зольникова Н. Д. «Свой» и «чужие» по нормативным актам староверов-часовенных // Гуманитарные науки в Сибири. 1998. № 2. С. 54–59). С этими представлениями перекликается и мнение Ирины Пярт, которая писала, что постсоветским старообрядцам удалось «возродить свою преданность средневековой русской духовности» (Paert I. Old Believers: Religious Dissent and Gender in Russia, 1760–1850. Manchester, 2003. P. 3).

38

См., например, старообрядцы как фотографический негатив официального общества: Crummey R. O. The Old Believers and the world of Antichrist: The Vyg community and the Russian State 1694–1855. Madison: University of Wisconsin Press, 1970. Или старообрядцы как субкультура: Robson R. R. Old Believers in Modern Russia. DeKalb: Northern Illinois University Press, 1995. Или старообрядцы как «социальная альтернатива» царской/советской/постсоветской искаженной социальной реальности: Муравьев А. Социальная альтернатива русского старообрядчества // Социальная реальность. 2007. № 10. С. 65–79.

39

Rogers D. The Old Faith and the Russian Land: a Historical Ethnography of Ethics in the Urals. Ithaca: Cornell University Press, 2016. P. 30 (см. в рус. пер.: Роджерс Д. Старая вера и русская земля. Исследования истории этики на Урале. СПб.: Academic Studies Press, 2024). Книга Роджерса посвящена длительной истории трансформации социальных и этических режимов старообрядцев-поморцев Верхней Камы. Несмотря на общее сходство в фокусе, объекте автора и многих этических и практических особенностях старообрядцев-беспоповцев, между нашими героями есть и разительные различия. Они станут ясны в последующих главах. Здесь же я приведу, пожалуй, главное, что отличает тех, о ком мы пишем, друг от друга. В то время как преобразования окружающего мира буквально обрушивались на головы жителей Верхней Камы, странники, несмотря на множество осложняющих факторов, искали и находили способы поставить эти преобразования себе на службу. Иными словами, странники были активными участниками и бенефициарами этих процессов, что резко контрастирует со статичными адаптационными стратегиями поморцев, зачастую вынужденных вписываться в навязанный извне социальный ландшафт. Таким образом, в случае странников их активная и динамичная агентность в некотором смысле указывает на предел объективирующей способности политических и социальных процессов первой трети XX века переформатировать пространство, в котором они функционировали.

40

Здесь следует сослаться на работу Питера де Симона о старообрядцах Рогожского кладбища и их долгом и трудном пути адаптации к политическим и экономическим реалиям имперской России. В плане теоретизации истории Старой веры я иду схожим путем. Однако социальные различия между респектабельными прихожанами московских старообрядческих храмов и странниками, рассеянными по провинциальной России, были огромны, что, безусловно, наложило узнаваемый отпечаток и на адаптационные стратегии моих героев (De Simone P. T. The Old Believers in Imperial Russia: Oppression, Opportunism and Religious Identity in Tsarist Moscow. Bloomsbury Publishing, 2018).

41

В рамках своего исследования я работал с рядом таких источников, собранных в архивах Санкт-Петербурга (БАН, ГМИР), Москвы (ОРКиР НБ МГУ) и Ярославля (ГАЯО).

42

Здесь я опираюсь на документы имперской и советской центральной и местной бюрократии из архивов Петербурга (РГИА, ГМИР), Москвы (ГАРФ) и Ярославля (ГАЯО).

43

В этой книге я анализирую позднеимперские и раннесоветские уголовные дела против ярославских (ГАЯО. Ф. 346), вятских (ГАСПИКО. Ф. Р-6799) и пермских (ГОПАПО. Ф. 643/2) странников, собранные в соответствующих региональных архивах. Имперский или советский следователь, почти равнодушный к богословию, уделял внимание самым разным вещам, которые казались старообрядцам само собой разумеющимися. Как работали их сети? Как была организована их повседневная жизнь? Как они перемещались на огромные расстояния, например с Алтая в Архангельск? Пытаясь ответить на эти вопросы, следователь становился этнографом, который не до конца понимает, с чем имеет дело, но пытается детально исследовать то, что наблюдает. Подобная оптика анализируется в: Ginzburg C. Clues, myths, and the historical method. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1989. P. 156–164. О криминальной этнографии см.: Verdery K. Secrets and truths: ethnography in the Archive of Romania’s Secret Police. Budapest: Central European University Press, 2014; об архивах советских антирелигиозных учреждений и значимости содержащихся в них материалов см.: Luehrmann S. Religion in secular archives: Soviet atheism and historical knowledge. New York: Oxford University Press, 2015.

44

В этом случае я, конечно, с готовностью следую за коллегами, в работах которых я вижу аналогичные попытки расколдовывания русских религиозных диссидентов: Breyfogle N. B. Heretics and Colonizers: Forging Russia’s Empire in the South Caucasus. Ithaca: Cornell University Press, 2005; Энгельштейн Л. Скопцы и Царство Небесное. М.: Новое литературное обозрение, 2002; Панченко А. А. Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект. М.: ОГИ, 2002.