Убийство на Медовой улице

– Нет, это все.

– Негусто. Ладно, займешься этим позже. Сейчас я хочу услышать ваши версии о том, что произошло.

Как ни странно, первым начал Алан:

– А что если эти люди погибли случайно?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Уинбрейт.

– Теренс говорил, науке неизвестны случаи превращения человека в фомора. Но что если кто-то пытается? Подкараулил ночью случайных прохожих и попытался их превратить. Для этого и прятался в пустом доме.

Терри хмыкнул:

– Швыряться темной магией в прохожих прямо посреди улицы? В столице? Тогда уж лучше просто заявиться на праздник урожая и кидать в толпу заклинания.

– А по-моему, это обычная бытовуха, – сказал Флойд.

– Что такое бытовуха? – спросила Гизела.

Она не придуривается, она правда не знает, подумал Флойд. В доме, где она выросла, таких слов не говорят.

– Я думаю, любовница Джейка Бичема – это Мэделин Блейк. Она очень красивая женщина, у нее наверняка есть и другие поклонники. Один из них и мог подкараулить Бичема. Убийство из ревности. Это простая история, но я по опыту знаю, простые объяснения ближе к истине.

– А второй труп? – спросил Терри.

– Это мог быть случайный прохожий, – ответил Флойд.

– Ну ничего себе, простая история!

– Случайность нельзя исключать, – вмешалась Гизела. – Помнишь, как они выглядели, когда мы приехали? Тела лежали далеко друг от друга, по обеим сторонам улицы. Если бы их что-то связывало, скорее они бы шли рядом или стояли и разговаривали. А так, по положению тел, я бы сказала, что они просто шли по улице навстречу друг другу и были убиты одновременно. Может быть и так, что целью убийцы был Джейк Бичем, а второй оказался случайным свидетелем. Или наоборот.

– Скорее наоборот, – сказал Терри. Версия Флойда никуда не годится. Убийца – маг. Думаешь, он мог влюбиться в лавочницу?

– А почему нет? – Флойд почувствовал раздражение. – По-твоему, лавочницы не женщины?

– Ни один маг не кинется убивать направо и налево ради простолюдинки.

– Маги и сами через одного простолюдины.

– По рождению – может быть. Но не по роду занятий.

– Возможно, убийца не был магом, – сказала Гизела.

Все, включая Уинбрейта, изумленно на нее уставились.

– Вчера я долго пыталась понять, почему Флитвуд испытывал такой интерес к магии дамров. – Гизела подвинула какой-то документ по столу в сторону Уинбрейта. – Оказывается, он даже ездил в Дамрию и учился у местных оружейников.

– Оружейников? – переспросил Флойд.

– Да. Среди людей дамры считаются непревзойденными мастерами по изготовлению стрелкового оружия. В том числе, магического. В том числе, магических жезлов.

Уинбрейт сосредоточено читал документ, который она ему передала.

– Сегодня рано утром я вернулась в архив и среди материалов дела нашла упоминание о жезлах, которые Флитвуд изготовил незадолго до того, как его разоблачили. Всего их было десять штук. Семь из них были найдены и сейчас находятся в хранилище университета. А три оставшихся жезла пропали.

– Погоди, – сказал Флойд. – Ты хочешь сказать, что убийца использовал жезл?

– Я не утверждаю наверняка, но это возможно.

– Я слышал, что из жезла может стрелять обычный человек, без магических способностей, – сказал Флойд. – Но неужели это настолько мощное оружие, чтобы убить сразу двоих?

– Ну, далеко не всякий жезл на такое способен. Но что касается жезлов Флитвуда…

– Они единственные в своем роде, – сказал Уинбрейт. – Жезлы, стреляющие зарядом темной магии, не такая уж редкость. Но только Флитвуд использовал при их изготовлении заклинания теротропии.

Он передал Флойду документ, который только что читал.

– Это отчет об испытании тех семи жезлов которые оказались у нас в руках. Это действительно очень серьезное оружие, – Уинбрейт взглянул на Гизелу. – Я надеюсь, это не оригинал? Выносить из архива такие документы запрещено.

– Нет, я сделала копию на арканографе.

– Хорошо. По правилам мы должны уничтожить эту копию, но пусть она пока полежит в нашем собственном хранилище. Возможно, потом она войдет в материалы уже этого дела.

Флойд попытался прочитать документ, но в глазах у него зарябило от обилия цифр и формул. Поэтому он не стал корчить из себя умника и передал бумагу Терри.

– Ну и твоя версия, Теренс? – спросил Уинбрейт.

– Даже если убийца не был магом, это явно не простой человек, – сказал Терри. – И я не верю, что его целью был Джейк Бичем. Слишком мелкая сошка, чтобы устраивать такой фейерверк.

– Хорошо, – Уинбрейт оглядел их всех и едва заметно улыбнулся. – А теперь скажите мне, каким образом убийца покинул место преступления?

– Я думал об этом, – ответил Флойд. – Скорее всего, преступник прятался в доме Фултонов, когда Грин обнаружил трупы. Потом, когда на улице собралась толпа, ему удалось незаметно выскользнуть из дверей. В тот момент никто бы не обратил на него внимания.

– Зачем преступник после убийства спрятался в доме Фултонов? – спросила Гизела.

– Ну, может быть его что-то спугнуло. Например, он увидел как в доме Грина или Стэктона зажегся свет.

– Зачем прятаться? После убийства он должен стремиться покинуть улицу как можно скорее. Про кордегардию за поворотом он наверняка знал. Но он не мог знать, что Доминик сидит у окна, и поэтому он прошел бы мимо его дома. Это если считать, что убийца был посторонний человек.

– А ты считаешь, что не посторонний? – спросил Флойд.

Гизела кивнула.

– Я думаю, это был кто-то из местных, – она взглянула на схему Флойда. – После убийства преступник просто вернулся в свой собственный дом.

– Ерунда какая-то, – сказал Терри. – А как же взломанный замок Фултонов?

– Может быть, преступник всего лишь хотел проникнуть в чужой дом. И убил случайных свидетелей.

– О боги, какая дикость! – Терри изумленно смотрел на Гизелу. – Ты чего это? По-твоему, преступник пошел вскрывать дверь соседа с помощью волшебной отмычки? И еще прихватил с собой волшебный жезл, на всякий случай?

– Если ты идешь на опасное дело, вполне логично взять с собой оружие. Вот, например, случай на улице Лудильщиков…

– На улице Лудильщиков у грабителя был нож.

– Жезл гораздо лучшее оружие. Застрелить человека из жезла проще, чем зарезать ножом.

– Ну, для женщины может быть.

– А кто тебе сказал, что преступник мужчина?

Терри застыл как будто громом пораженный. Флойд взглянул на Алана. Тот по-своему обыкновению вытаращил глаза и даже рот приоткрыл. Уинбрейт, наоборот, слегка прищурился.

– Женщина? Хм. Интересная версия. Но Теренс прав. Тут тебя занесло, Гизела. Жезл может быть и удобное оружие, но его применение неизбежно взбудоражит весь город.

– В домах Фултонов есть кое-какое добро, – сказал Флойд. – Но это добро не стоит таких хлопот со всеми этими жезлами и отмычками. В доме над аркой живет младший сын Фултона, и там же находится их семейная библиотека. Всего лишь одна полка с несколькими книгами. Помню, я стоял возле нее и разговаривал с парнями. И тут из лавки примчался их отец. Первым делом ринулся к этой полке и схватил одну книжку, тонкую, в темно-зеленой коже. Он сказал, что это главное сокровище их семьи.

Флойд не без удовольствия посмотрел на Гизелу. Она была довольно невзрачной белобрысый девушкой, бесчувственной как рыба. За исключением вот таких моментов, когда в ней вдруг вспыхивало любопытство. Выражение лица у нее почти не изменилось, только зрачки расширились. И при этом она стала казаться гораздо симпатичнее.

– Это оказалась не книжка, а тетрадь. Фултон сказал, что в ней записаны рецепты его прабабки. Когда-то давно она заставила его деда выучить грамоту именно для того, чтобы он записал все ее рецепты, прежде чем она умрет.

– Как это мило, – ухмыльнулся Терри. – Династия кондитеров и их семейная реликвия.

– Ладно, – сказал Уинбрейт. – У нас есть две основные версии. Флойд полагает, что после убийства преступник спрятался в пустом доме Фултонов. Гизела считает, что преступник вернулся в свой собственный дом. Начнем с версии Гизелы, потому что ее проще проверить. Давайте пока рассмотрим самый простой вариант. Допустим, преступник живет на Медовой улице. Допустим, он использовал оба магических предмета: и отмычку, и жезл. Значит, он должен был избавиться от них до появления Алана. Вчера кто-нибудь из жителей покидал улицу?

– Много кто покидал, – ответил Флойд. Вчера с утра первым я допрашивал Барретта Грина. Сразу же после этого он уехал в Лингров за медом. Вернулся поздно вечером, прямо перед нашим приходом.

– За медом, – задумчиво повторил Уинбрейт.

– В этом нет ничего необычного. На городском рынке они покупают только дорогие специи и пряности, а за простыми продуктами ездят в окрестные деревни. Так гораздо дешевле.

Уинбрейт кивнул, но задумчивое выражение так и осталась на его лице.

– У Фелиции Стэктон на соседней улице живет сестра, – продолжил Флойд. – Она бегала к ней, поделиться новостями. Уэйд Митчелл вечером пошел в кабак. Потом за ним туда пришла жена, чтобы загнать его домой. Мэделин Блейк ходила на рынок. Питер Марлоу встречался с печником, договориться, чтобы тот переложил его печь. Кроме того, вчера на Медовой были покупатели, хоть и не так много как обычно. Любого из них можно было бы попросить передать небольшой сверток в другую часть города. Не говоря уж о разносчиках. Это вообще обычное дело – передать какое-нибудь письмо или посылку с разносчиком.

– Начнем с наших пекарей, – сказал Уинбрейт. – Нужно проследить маршрут каждого из них. Потом, может быть, доберемся и до разносчиков.

– Я бы начала с Барретта Грина, – сказала Гизела.

– Потому что он надолго уезжал?

– Не только поэтому. В его показаниях есть одна странность. Я читала рапорт Люка Фабера. Он был первым, кто допрашивал Грина и пытался установить точное время обнаружения трупов. Грин сказал ему, что было еще темно.

– Да, так и есть, – подтвердил Флойд. – Но светили фонари, и поэтому он сразу увидел тела.

– Перед тем как бежать за стражниками, Грин разбудил жену. Она выглянула из-за двери, увидела трупы и закричала.

– Верно.

– Ее крик услышала Фелиция Стэктон. Когда ты спрашивал ее, во сколько это случилось, она ответила что тогда уже рассвело. Сейчас июнь, но все же между «еще темно» и «уже светло» должно пройти минут сорок. Это слишком долго.

О черт! Какого хрена я не обратил на это внимание?

– Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, – сказал Терри.

– Это слишком долго, – повторила Гизела.

– Не суди по себе. Люди очень разные. Этот человек испытал шок.

– Вообще-то, он не похож на парня, который долго принимает решения, – сказал Флойд. – Скорее наоборот.

– Внешность может быть обманчива, – не сдавался Терри.

– Я согласен, нужно начинать с Грина, – сказал Уинбрейт. – Именно ты этим и займешься, Гизела. Поезжай в Лингров и выясни, чем он там занимался.

– Я? – удивилась Гизела. – Но я хотела разобраться с отмычками. Я недавно видела одну книгу о применении магии в кузнечных работах.

– Отмычки могут подождать. В отличие от жезла. Если твое предположение верно, мы обязаны найти его как можно скорее.

– Но эта поездка займет весь день.

– И ты, наконец-то, немного развеешься. К тому же, тебе надо побольше общаться с людьми. Возьми с собой Алана.

– Алан мне нужен, чтобы искать жезл в городе, – возразил Флойд.

– Чтобы искать жезл, не обязательно чуять магию, – сказал Уинбрейт. – Это сама по себе приметная вещица. Поисками займутся стражники. А твоя задача – выяснить, наконец, кто подружка Бичема, и вытрясти из нее показания.

Глава 9

Лингров

Лингров находился милях в пятнадцати от Эдергейма, и под конец пути Алан уже здорово подустал.

Они взяли двух лошадей в университетской конюшне и поехали верхом, то рысью, то шагом. Время от времени дорога поднималась на холмы, с которых открывался вид на реку, извивающуюся вдали. Гизела объяснила, что это Тессен, приток Вирны, главной реки Эденора, да и всех Мирациновых Земель. Тессен отражал свет бледного солнца, и его воды сверкали, как серебро. В самом начале пути вокруг дороги росли одиночные дубы и маленькие рощи из лип и кленов. Но чем дольше они ехали, тем больше становилось деревьев и тем ближе они подступали к дороге.

Алан был не слишком опытным наездником, он не мог припомнить, чтобы раньше ему доводилось путешествовать верхом в такую даль. Но ему пришлось держаться бодрячком, чтобы не опозориться. Хорошо хоть дорога была накатанная и широкая. Когда они переходили на шаг, можно было даже поговорить.

– Я думал, благородные леди сидят на лошади боком, – сказал Алан.

– Когда-то давно так и было, но теперь женщины ездят боком разве что на каких-нибудь церемониях.

Перед поездкой Гизела попросила подождать ее возле конюшни, пока она сходит переодеться. Оказалось, что она живет прямо в Ривервуде, в одном из домов для преподавателей, так что ждать пришлось недолго. Когда она вернулась, на ней было темно-серое платье из какой-то плотной тяжелой ткани. Из-под подола платья выглядывали блестящие черные сапожки. К изумлению Алана, конюх подвел Гизеле кобылку с самым обычным седлом, и она уселась верхом по-мужски, аккуратно расправив широкую юбку.

– Раньше считалось, что женщине не следует сидеть на лошади лицом вперед, потому что это неприлично, – Гизела слегка пригнулась, проезжая под ветвями придорожного бука. – Но все изменилось после того, как погибла королева Ларна.

– Она упала с лошади во время охоты, – вспомнил Алан.

– Да, верно. Это случилось пятьдесят четыре года назад. В разных хрониках пишут по-разному, что именно произошло. Вроде бы лошадь шарахнулась, испугавшись какой-то коряги. Но все авторы согласны в том, что если бы королева не соблюдала приличия, она осталась бы жива.

Алан знал, что у короля Конрада было пять жен, считая и нынешнюю королеву Анелию. Но все говорили, что по-настоящему король любил только вторую жену, Ларну. После ее смерти Конрад восемь лет носил траур. Единственным ребенком Конрада и Ларны была принцесса Кейра, и король до сих пор любит ее больше, чем всех остальных своих детей вместе взятых.

– После гибели матери принцесса Кейра стала ездить на лошади только в мужском седле, и никто не смел ее в этом упрекнуть, – продолжила Гизела. – Принцессе тогда было всего двенадцать, но она уже пользовалась некоторым влиянием. Она говорила своим дамам, что безопасность важнее приличий, и многие девушки последовали ее примеру. А потом и женщины постарше.

Гизела послала свою лошадь вперед, и Алану тоже пришлось ускориться. По обеим сторонам дороги уже был настоящий лес. В основном буки и дубы с такими густыми кронами, что под ними рос лишь мелкий подлесок. Встречались также сосны с их чудесным смолистым ароматом и даже ельники. Кое где почва была покрыта толстым слоем опавшей хвои, приглушавшей стук копыт. Иногда среди деревьев мелькал белый ствол березы или клен с яркими июньским листьями.

– А как ты оказалась в Инквизиции? – спросил Алан, когда они снова перешли на шаг. Этот вопрос занимал его с того момента, как он ее увидел. – Ты училась в университете?

– Нет, чтобы учиться в университете нужно обладать магическими способностями, – ответила Гизела. – Я просто с самого раннего детства читала все, что попадется под руку. Ну и неплохо запоминала. У моего отца есть один старый друг, автор нескольких научных трактатов. Я была еще маленькой, когда пересказывала ему содержание его же произведений. Видимо, среди знакомых отца у меня сложилась определенная репутация. В конце этой зимы к нам пришел другой его друг и сказал, что лорд Уинбрейт ищет женщину, образованную, но при этом не мага и не целительницу. Мне повезло, что отец разрешил взяться за эту работу. Моя мать была категорически против, а он обычно во всем с ней соглашается.

– Флойд и Теренс тогда уже работали на Уинбрейта?

– Да. Первым Уинбрейт пригласил Флойда, потому что он о нем слышал раньше. Флойд служил в городской страже и четыре года назад в одиночку раскрыл магическое преступление.

Алан вспомнил свое вчерашнее знакомство с Флойдом Эверли. Они уже заканчивали ужин, когда в «Волшебном Погребке» появился высокий темноволосый парень. Он был одет во все черное, а на поясе у него висел меч. На Алана он отреагировал вполне дружелюбно, и потом, на Медовой улице, разговаривал с людьми очень мягко и вежливо. Но вряд ли кого-то могла обмануть эта мягкость. И дело было даже не в мече на поясе, а в холодном, пристальном взгляде светло-серых глаз.

– А Терри рекомендовал его наставник, очень известный врач, – продолжала Гизела. – Но надо сказать, мы не особо были загружены работой в эти прошедшие месяцы. В основном к нам обращаются с подозрениями о наведении порчи, но только однажды это подозрение оправдалось. Мы тогда хорошо поработали, спасли человека от смерти буквально в последний момент. Еще было несколько приворотов и одна наведенная иллюзия для совершения кражи. А вот с таким серьезным делом как нынешнее мы столкнулись в первый раз.

Лес начал редеть и вдоль дороги стали попадаться полуразрушенные каменные ограды, когда-то обозначавшие границы чьих-то владений. Теперь они заросли шиповником и диким виноградом.

– Кажется, мы уже подъезжаем, – сказала Гизела.

Она оказалась права. Вскоре они перешли деревянный мост, под которым текла речушка, покрытая водяными лилиями, и лес снова сменился отдельными рощами. Между ними виднелись редкие поля и небольшие фермы, окруженные живыми изгородями из боярышника и терна. Вдалеке уже был виден дымок от деревенских очагов.

– Вон идет какой-то человек, – сказала Гизела. – Нужно спросить у него, где здесь ближайшая пасека. Если их несколько, придется обойти их все.

– Нет, – возразил Алан. – Мы спросим, где здесь трактир. Нужно позаботиться о лошадях, чтобы они отдохнули перед дорогой назад. Ну и нам не мешало бы поесть.

Гизела кивнула, и Алан направил лошадь к молодому парню, который шел по дороге навстречу.

– А как же, есть у нас трактиры, целых два. Ну, правда, только один подойдет для леди, – парень с любопытством смотрел на Гизелу. – Называется «Под сенью дуба». Он прямо на площади, самый большой дом, не ошибетесь.

Площадь в Лингрове оказалась совсем маленькой, а огромный дуб, росший в центре, делал ее еще меньше. Но зато трактир они действительно нашли сразу. На его вывеске был изображен этот же самый дуб. Алан подивился, как тщательно были выписаны резные листья.

Посетителей в это время дня было мало, и они привлекли к себе все возможное внимание. Лошадей у них приняли мальчишка лет тринадцати и девушка на пару лет старше, очень похожие друг на друга, с кудрявыми пшеничными волосами. Такие же волосы были у хозяина трактира, правда росли они вокруг огромной блестящей лысины.

– Добро пожаловать! – воскликнул он с таким восторгом, словно только их и ждал. – Что привело благородную леди в наши края?

А меня, похоже, принимают за слугу, подумал Алан.

– Мы прибыли в Лингров по одному делу и сегодня же вернемся в Эдергейм, – ответила Гизела. – Нам нужно дать отдых лошадям и самим перекусить. У вас найдется что-нибудь горячее?

– Конечно найдется, – ответил трактирщик с улыбкой, полной родственного тепла. – У нас сегодня отменная тушеная баранина с репой, да еще к ней свежий ржаной хлеб, только что из печи. А на закуску могу предложить ароматный сыр с травами и наш знаменитый сливовый пирог.

– Отлично, – сказала Гизела. – Принесите нам все, что назвали, мастер…

– Уайтхед, – трактирщик поклонился. – Гевин Уайтхед к вашим услугам, миледи.

– Мое имя Гизела Саммер, а это Алан Корбрей. Мы из Королевской Инквизиции.

Уайтхед замер с открытым ртом.

– Инквизиция? Так значит, Данхилл до вас все-таки добрался?

– Э-э… нет, никакой Данхилл к нам не обращался. А у вас тут что-то произошло?

– Да как сказать, вроде бы и ничего… Дейзи, давай пошевеливайся! – прикрикнул трактирщик на миловидную девушку, с интересом слушавшую их разговор. Судя по фамильным пшеничными локонам, это была старшая сестра подростков из конюшни. Она тут же повернулась и умчалась, взметнув юбками.

– Прошу вот к этому столику, отсюда у нас самый чудесный вид, – сказал Гевин Уайтхед, указывая на стол возле окна. Окно выходило на внутренний двор, и прямо под ним пышно цвели красные и белые розы.

Едва они уселись, как Дейзи принесла толстые ломти ржаного хлеба, еще теплого, покрытого румяной корочкой, и миску сливочного масла с травами. Затем женщина постарше поставила на стол глиняные кружки с темным элем, пахнущим пряностями и хмелем.

– Благодарю вас, – сказала Гизела. – Но я не очень люблю эль. Не найдется ли у вас светлого пива или, еще лучше, разбавленного вина?

– Разумеется, миледи, – женщина слегка присела.

– А вторую кружку оставьте для мастера Гевина. Вы ведь присоединитесь к нам? – Гизела повернулась к хозяину трактира. – Я бы хотела узнать, что у вас происходит, и почему некий Данхилл хотел обратиться за помощью к Инквизиции.

Трактирщик с готовностью подсел к столу.

– Руфус Данхилл – это наш мельник. Его мельница стоит на берегу Алреи.

– Алреи?

– Небольшая такая речка, приток Тессена.

– А, кажется поняла. Мы через нее проезжали по мосту.

– Точно, вы ведь с Эдергейма едете! Значит, проезжали. Так вот, Алрея в нынешнем году сильно обмелела. Так сильно, что колесо у мельницы перестало крутиться. Казалось бы, кого тут винить кроме богов. Но Данхилл нашел виновника попроще.

Дейзи принесла дымящиеся миски с бараниной. Алан тут же погрузил ложку в горячее блюдо. Мягкое мясо с легким привкусом чеснока, тимьяна и соленой репы буквально таяло во рту.

– Эта мельница досталась ему в качестве приданого, – рассказывал трактирщик. – Его жена была старшей дочерью предыдущего мельника, но у нее еще был младший брат. И вот, с тех пор как помер старый мельник, у Данхилла с его шурином началась настоящая война, и длилась она года четыре без малого. Шурин утверждал, что мельница должна достаться ему, потому как он единственный сын покойного. Но, надо сказать, он был довольно придурковатым, поэтому у нас никто не удивился, что старик завещал мельницу дочери.

– Вы говорите «был», – сказала Гизела.

– Это вы верно подметили, миледи. Был да сплыл. Нынешней зимой утонул в проруби.

– Вот как? – удивилась Гизела.

– Нынче зима-то была лютая. Говорят, даже Вирна замерзала. Или врут?

– Замерзала, – подтвердила Гизела. – Но только на несколько дней. И лед был не настолько толстый, чтобы делать проруби.

– Ну вот, а Тессен чуть ли не весь январь был подо льдом. И шурин Данхилла решил сделать прорубь и наловить из нее рыбы. Говорил, у асдингов и венедов это обычное дело, они так всю зиму ловят. Но где венеды, а где мы. Лед под ним треснул, и этот дурак провалился.

– Свидетели были? – деловито спросила Гизела.

– Были, полно было свидетелей. Один приятель попытался его вытащить. Лег плашмя на живот и пополз к нему, но под ним лед тоже пошел трещинами. Жена этого приятеля с берега заверещала, чтобы он немедля возвращался. Ну он и вернулся, и правильно сделал, а то бы оба утопли, – Уайтхед сделал большой глоток из кружки и покачал головой.

– Тело, понятно, так и не нашли, и это дало повод Данхиллу говорить, что его шурин стал никсом и теперь всячески ему гадит. Дескать, именно он обмелил Алрею, чтобы остановить мельницу.

– Это очень смелое предположение, – сказала Гизела.

– Вот и мы ему то же самое толкуем. Всем известно, зимой водные твари дремлют, значит никаким никсом его шурин не стал, а его просто рыбы съели. А он уперся, мол, река не могла сама по себе обмелеть, безо всякой причины. Дождей хватает, засухи уж много лет как не было. Я, говорит, до самого Эдергейма дойду, до Инквизиции, чтобы они разобрались с этим делом. Говорит, инквизиторы не только колдунов ловят, но и всякую нечисть.

– Это правда, ловим, но только в том случае, если они причиняют вред людям. В случае Данхилла это не так. Водники пресных водоемов могут быть иногда опасны, но они точно не стали бы обмелять реку. Вода – это их среда обитания, с чего бы они стали уменьшать ее количество?

Трактирщик согласно закивал:

– Да-да, так оно и есть, – он снова глотнул эля. – Но значит, вы тут по какому-то другому делу? Неужто что-то серьезное случилось?

– В Лингрове ничего не случилось, насколько мне известно. Нам просто нужно выяснить, чем занимался человек, который приезжал сюда вчера. Его зовут Барретт Грин. Может быть, вы его знаете?

– Барретт Грин? Хм-м… А, ну да, знаю конечно! Пекарь из Эдергейма. Не слишком близко знаю, но уж много лет. Он сюда приезжает закупаться у местных фермеров. Но вчера я его не видел. А что с ним не так?

– Он проходит свидетелем по одному делу, и нам необходимо проверить его показания. Говорите, вы его не видели? Он приезжал сюда за медом.