Взорванный Донбасс

Макс, Правда и Шихта, кинулись к первому, стоявшему возле общежития дому. Там жила семья из пяти человек: мать с отцом, двое их детей подростков и их бабушка. Бабушка была человеком словоохотливым и часто задевала ополченцев, втягивая в беседу. Все беседы она начинала со слов: «Что будет с нами, хлопцы?» На что ребята неизменно отвечали: «Будем вас защищать!» Что стало с беспокойной бабушкой и её близкими бойцы узнали не сразу. Через распахнутые, посеченные снарядами железные ворота, они вошли во двор, заваленный обломками разбитого снарядом дома, и, обследовав все его комнаты, никого не нашли. Однако чувствовалось, что люди только что здесь были, так как в одной из комнат на письменном столе стоял непонятно как уцелевший открытый ноутбук, и стоило Правде стукнуть по клавише пробела, как он заговорил на украинской мове головой симпатичной дамы:

- Сьогодні двадцять дев'ятого липня, на світанку російські війська при підтримці сепаратистів обстріляли передмістя Донецька з усіх видів озброєння включаючи установки Град. Як передають наші кореспонденти, є безліч жертв серед мирного населення та великі руйнування.

- Ни фига себе! - воскликнул Шихта, - мы себя сами обстреляли при поддержке российских войск!

- Шихта, не отвлекайся, надо людей искать. Они где-то тут, раз комп не выключен. Работает видимо на подзарядке, света то нет. Надо осторожно, наверняка есть подключённые к сети провода, - прикрикнул на него Марс.

- Не, ну, правда, как могли они такое сказать, сами обстреливали посёлок два часа, а на нас валят. Мы что сумасшедшие по мирным и себе лупить из градов? - ответил ему Правда, перебираясь за Марсом во двор дома.

- А что они должны были сказать, что по своим бьют из всех видов имеющегося в наличии оружия? - огрызнулся Марс. - Скажи лучше, где люди?

- Хлопцы, они мабудь у подвале заховались, надо их там пошукать, - предложил идущих следом Шихта. – Може и на веранде, у нас веранды в домах всегда отдельно от комнат делают. Да вот она, - сказал он и замолчал, показывая на зияющую посредине уже несуществующей веранды огромную дыру, откуда поднимался чуть заметный дымок.

Там вперемешку с битым стеклом от банок с солениями, в бурых подтёках крови и вишнёвого варенья, лежали разорванные попавшим в подвал снарядом тела тех, кто ещё два часа назад собирался жить, взрослеть и состояться. Все они были мертвы.

- Прямое попадание – все разом и родители, и бабушка, и мальчишки, - едва выдавил из себя Марс. – Придётся доставать, сказал он, ещё не веря, что действительно сможет полезть в эту кровавую кашу.

- Вы им уже не поможете, - прозвучали за их спинами слова Мулата,- вызвали скорую, сейчас приедут, заберут, идите, ищите живых…

Соседний дом выглядел совсем мирно, ни посеченных осколками ворот, ни дыма над разбитой крышей и, что самое удивительное, на скамеечке у дома, где всегда собирались местные старушки на посиделки, сидела маленькая бабушка Аня. Она была изо всей компании самая приветливая, и всегда первой задевала ребят, когда они проходили мимо.

- Хлопчики,- просила она,- поднимите меня, совсем ноги не ходють, встаты не можу.

Действительно ли она не могла подняться без помощи, или просто таким образом привлекала к себе внимание, но парни кидались к ней и помогали встать, а дальше она, шаркая подошвами тёплых войлочных, отороченных мехом тапочек, сунулась, как говорил на местном диалекте Шихта, к своим воротам. Ребята, подавленные картиной гибели семьи в соседнем доме, даже приободрились, увидев среди этого кошмара бабушку, тихо сидевшую на скамейке.

- Бабушка Аня, что же вы здесь сидите? Давайте я вас отведу в дом! – кинулся к ней Марс.

Однако бабушка даже не повернула к нему голову, а по-прежнему смотрела куда-то в сторону. От ее безжизненного взгляда стало не по себе, но Петя все же попытался поднять ее. Однако стоило ему к ней прикоснуться, как лёгонькое тело старушки тихо свалилось на лавку. Петр пытался нащупать пульс на сухоньком запястье, но его руки дрожали, и он ничего не чувствовал.

- Померла она, надо глаза закрыть, - сказал, подошедший сзади Шихта, и провёл ладонью по лицу бабуши, закрывая её мёртвые веки. Видимо не сумела сама подняться, и умерла со страху,- сделал он своё заключение. - У меня бабка так же померла.

В этот момент со двора раздался громкий женский крик:

- Саша, Сашенька! Вставай!

Зашли через калитку во двор, там стоял практически целый дом с белыми стенами с голубыми наличниками окон, в шиферной крыше которого зияла небольшая дыра. Посреди двора лежала поваленная яблоня, вывороченная взрывом из земли, с веток которой свисали уже почти созревшие яблоки. Оттуда, из-за этих яблок, и доносился крик женщины. Она сидела на пороге времянки, держа на коленях голову мужчины, распластавшегося на асфальте двора, широко раскинув руки и ноги.

- Сашенька, Сашенька, - кричала женщина, и тормошила его, открой глаза!

- Сейчас вашего мужа заберёт скорая, и он обязательно откроет глаза,- как можно убедительнее произнёс Марс. – Врачи сейчас в соседнем дворе.

- Не откроет, не откроет! - завыла женщина, у него пульса нет, я сама медсестра, а потом, спохватившись, вдруг положив голову погибшего на порожек вскочила на ноги. –А ты кто русский? Вижу русский, говоришь на «г», а ну пошел отсюда, иначе я тебе сейчас, схватилась она за стоявшие у крыльца грабли. Сейчас только сказали, что вы нас обстреливаете, мы с мужем успели спуститься в подвал, он здесь под летней кухней, но эта старая карга куда-то пропала, и он пошёл её искать. Всю жизнь обо мне думал меньше, чем о ней, вот и получил, - кричала женщина в исступлении.

- Женщина не шумите,- вышел вперед Шихта.- Мы не русские, мы местные ополченцы, а ваша бабуся лежит на лавке в дома, она померла со страху.

Услыхав, что свекровь нашлась, невестка, пропустив в горячке слова о том, что её вечная соперница умерла, рванулась на улицу и стала трясти мёртвое тело бабушки, стараясь докричаться до неё:

- Из-за тебя, понимаешь, из-за тебя убили его, убили!

Потом, когда до неё дошло, что свекровь уже никогда её не услышит, завыла громко и протяжно.

На вопрос Шихты:

- Был ли ещё кто в доме? Она только отчаянно покрутила головой.

Пошли дальше вдоль улицы и везде на всем её протяжении, возле разбитых заборов и ворот, возле горящих домов стояли люди и проклинали тех, кто разрушил их жизнь. Молодых среди них было немного, в основном пенсионеры. Кто-то проклинал Россию, но большая часть, грозя старческими кулачками куда-то на запад, кричала проклятия президенту Украины и всей его родне до десятого колена. Особенно воинственны были пожилые тётки, одетые все, как на подбор, в цветные халаты, обтягивающие их по южному большие груди и животы. Потрясая седыми волосами, они плакали, рыдали, вопрошали, подняв головы к небу:

- За что?

- За что, за что? – отвечали им те из соседок, которые ругали Россию. - Нечего, было

на референдум ходить, а то бежали впереди всех, в Россию собрались. Нужны вы ей,

вот наши земли забрать, а нас перебить, это они - пожалуйста. По телевизору говорили…

- Ты заткнёшься Семеновна? Или я тебе сейчас заткну, - наступал на говорившую тётку мужчина лет шестидесяти. – Это твои кумовья – бандеры нас огнём поливали. Били со стороны Аэропорта, а там ополчения нет, там стоят войска ВСУ. Им мало было разбить общагу, где жили ополченцы, они нас с тобой решили к богу отправить!

Тетка Семеновна, увидев приближавшихся к ней ребят с автоматами наперевес, тут же юркнула за пробитые осколками ворота.

- Короче, «гав», та в будку! – прокомментировал теткино исчезновение Шихта, поворачиваясь к Марсу и Правде. - Вы пацаны на неё не обижайтесь, что русских ругает. День и ночь им телик брешет про злодеев москалей, тут не такое скажешь.

- Мы не обижаемся, плохо людям, действительно не понимают, что с ними происходит. Жили, жили, яблоки поспевали, и вдруг бомбёжка. Я до Одессы вообще был уверен, что война – это где-то там в другом веке. Ведь у нас даже не деды, а прадеды воевали. И вот получите. Душа разрывается, глядя на них. Уверен, эти бабки, Шихта, ни про твой Мариуполь, ни про мою Одессу, слыхом не слыхивали, сидели «мыло» смотрели и вдруг без детей, без дома. Крыша реально съедет.

В момент, когда они проходили мимо высокого забора, сложенного из красного кирпича, вдруг, откуда не возьмись, к ним в ноги кинулась собачка и отчаянно залаяла.

- Смотри, как пёс на Перса похож, только тот был рыжий, а этот белесый, - сказал Шихта, протягивая собачке, завалявшийся в карманах леденец.

Та осталась равнодушна к угощению и упорно гавкала.

- Вот чего гавкает? Из-за забора не видно, что с домом, но раз дыма нет, ворота и калитка закрыты, значит, все хорошо. Не понятно, чего она к нам пристала? – удивился Марс и тут его взгляд упал на валявшийся под забором рисунок.

Что-то знакомое почудилось в нем: яркие краски, опрокинувшаяся над ярким лугом радуга. Где-то он такое видел.

- А ну подожди, - сказал он Шихте, и нажал кнопку звонка, установленную на заборе. Потом помахал рукой у глазка видео камеры. Ответа не было. Решительно нажав на ручку тяжёлой бронированной двери, ведущей во двор, пробурчал:

- Странно, ладно пойдём, тут наверняка все в порядке и хозяева этого замка давно на Мальдивах пьют пенное пиво. Им эта война пофиг.

С этими словами Марс решил двинуться дальше, но собачонка вцепилась в его камуфляж и стала отчаянно тянуть назад к калитке.

- Нет, Шихта, что-то тут не так, чего-то этот белый Перс от нас хочет. Давай посмотрим, можно ли зайти в эти владения с тыла.

Хилая реечная калитка соседей, висевшая буквально на одной петле, открылась легко, и ребята вошли во двор. Здесь то ли от попадания снаряда, то ли от безалаберности хозяев царил фантастический развал, но пожара не было. Постучали в дом. Никто не отозвался. Пошли осматривать забор, отделявший этих - откровенно бедных соседей, от богатого дома, но ничего кроме высоченной стены, сложенной из шлакоблока, не обнаружили.

- Вот жлобьё, - прокомментировал этот факт Правда,- на улицу выстроили дорогой забор, а к соседям дешёвый некрасивый.

- Ну и шо? Тут все так делают. Зачем тратиться на дорогой забор, который с улицы не виден. Со своей стороны точно поштукатурили, покрасили. А вот и дырка, через которую пёс пролез,- обрадовано показал Шихта на проем в заборе, и собрался было уже перебраться на соседний участок, как сзади раздался голос:

- Ты куда полез? А ну, давай назад! Чего по чужим хатам лазишь?

Кричала женщина, стоящая на пороге соседского дома, по участку которого топтались ребята. Она была босиком, в коротком, когда-то ярком, а теперь вылинявшем китайском халатике, с торчащими из-под него голыми руками и ногами. Эти тонкие руки и ноги в купе с опухшим лицом, всклоченными, давно нечесаными волосами, выдавали в тётке алкоголичку с большим стажем.

- Мы хотим проверить все ли в порядке у ваших соседей, - ответил Марс, подходя к женщине поближе.

- А что у них может статься, богатые, денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает,- улыбнулась та гнилыми зубами.

- Перед снарядами все равны и бедные, и богатые,- буркнул Правда.

- Какие снаряды? – удивилась тётка.

- А вы что же не слыхали обстрела? Он два часа был, пол улицы в посёлке снёс, выгляньте со двора.

- Да, гром был, это слыхала, а чтобы обстрел…- кинулась тётка к калитке и, постояв немного на улице, вернулась хмурая. – Проклятая хунта, что наделала, да на эту рожу только глянешь, сразу видно наш брат алкаш, а они его президентом, а меня человека с высшим образованием на работу брать не хотят. Соседей я давно не видела, дед только в магазин ходит, но жадный как сволочь, никогда на опохмел не даст, не то, что Вадик - хозяин этого дома. Он мой бывший партнер по бизнесу, и не только…,- ударилась в сладкие воспоминания тётка.

- Вы лучше скажите, как можно зайти к ним во двор, перебил ее Марс. - Собачка вон гавкает, беспокоится.

- А Персик! - расплылась в улыбке женщина. - Иди сюда дитё, иди тётя тебе сахарку даст.

После её слов, сомнений в том, чей дом находится за этим высоким забором, у Марса не осталось, и он, махнув рукой Правде и Шихте, решительно пошёл к пролому в заборе. За ними увязалась соседка Вадима, рассказывая:

- Вадик решил бассейн строить, а места не хватает, вот я ему соточку землицы и продала, начал забор отодвигать и пропал.

За забором возвышался величественный дом в три этажа. Он стоял поодаль от забора, и поэтому с улицы было не рассмотреть, что он тоже повреждён обстрелами. Был снесен один угол, рухнула стеклянная стена внизу, кроме того была повреждена крыша. Ребята кинулись через разбитую стеклянную стену внутрь здания и сразу в первом же помещении наткнулись на лежащего на полу старика, посеченного осколками стёкол. Он, по-видимому, погиб ещё в самом начале обстрела, так как уже успел остыть.

- Ой, дед Коля, погиб, бидолашный, хоть и зануда был и жмот, а все равно жалко! – запричитала соседка.

- Он один жил? – не слушая ее, спросил Марс.

- Летом один, иногда дети приезжали, сиделка время от времени приходила. Меня не захотели брать в сиделки, мол, выпиваю.

- Разошлись по этажам. Надо посмотреть есть ли кто-нибудь ещё, – отдал приказ Марс. - Почему Перс здесь, если он должен быть на море? – кивнул он головой в сторону пса, стоявшего у лестницы, ведущей из холла на второй этаж, и отчаянно гавкающего.

В два прыжка вслед за бежавшим впереди Персом Марс заскочил на второй этаж, и кинулся в комнату, куда юркнул пёс. Похоже, именно в эту комнату угодил снаряд, о провалил угол комнаты, засыпав кирпичом и штукатуркой весь пол, стоящую в углу, кровать, выбил взрывной волной окна, распахнул двери и повалил стоящий у противоположной стены комнаты, шкаф с зеркальными дверцами. Устоял только стоящий у окна письменный стол, вокруг которого валялись акварельные рисунки. Один из них взрывной волной и вынесло на улицу. Груда битого кирпича и штукатурки на кровати была довольно большой, что не давало возможности понять, есть ли кто-нибудь под завалами. По-видимому, не сомневался в этом один Перс Он, заскочив на кровать, стал отчаянно раскапывать щебень и крошку своими лапками. Только теперь Марс понял, почему пёс на улице показался ему белым, а не рыжим как тогда на море. Он просто был засыпан белой пылью штукатурки.

- Перс! Она здесь? – зачем-то спросил Петя у пса и тут же увидел, как пёс тащит зубами из-под завалов кусок розового махрового покрывала, которыми всегда укрываются южане в знойные ночи.

Кинувшись к кровати, Петр стал быстро разбрасывать обломки кирпичей, и отгребать руками щебень. Первой показался девичий локоть со ссадинами и кровоподтёками, потом показался край махрового покрывала, закрывавшего лицо девушки. Подняв его и свалив с него груду обломков кладки, он понял, это Соня.

- Сюда, все сюда! - крикнул Петя в проем лестницы, и, схватив осколок битого зеркала, приложил к губам девушки. Когда на стекле появилась маленькое матовое пятно пара, Петя радостно сказал вбежавшим в комнату товарищам:

- Жива! Мы с Шихтой будем её откапывать, а ты, Правда, вези сюда скорую помощь, всех разбросай, а к нам привези! Вы, мадам, - обратился он к вбежавшей в комнату соседке, им ворота откроете. Знаете, как?

- Да, конечно, видела, как Вадик это делал. Там на пульте кнопка есть. Открою, - ответила та с готовностью.

Вдвоём ребята быстро освободили Соню из-под завалов и обтёрли ей лицо и шею мокрым полотенцем, найденным тут же в ванной возле её спальни. На голове девушки красовалась огромная гематома, лицо было в крови и ссадинах, израненные руки и ноги опухли и слегка посинели.

- Подними рубашку, нет ли у неё раны на теле,- скомандовал Марс.

- Сам подними, я не могу, - ответил Шихта смущенно.

- Эх ты, а ещё женихом называется! - толи с издёвкой, то ли с досадой сказал Петр и поднял рубашку на безжизненном теле девчонки. Загорелое тело с чёрным треугольником волос и белыми грудками смутило ребят, но главное они рассмотреть успели: кровавых ран на теле не было, только в районе груди была большая ссадина и кровоподтёк видимо от удара, свалившегося на неё куска стены.

- Может быть ей искусственное дыхание сделать, если живая? - вопросительно сказал Шихта.

- Какое дыхание у неё наверняка сотрясение головного мозга и поломано все внутри, её трясти нельзя. Надо приводить в чувство щадящими методами. Долго человек не может находиться без сознания, может начаться отмирание головного мозга. Странно как она вообще не задохнулась под этими завалами, видимо полотенце спасло, где-то была щель, в которую поступал воздух. Так, Шихта, тащи сюда тазик воды, попробуем ещё обтереть.

Отжав в тазике полотенце, Петя обтёр лицо девушки и растер ей шею и грудь. После этого ресницы её дрогнули, но глаза так и не открылись.

- Ну, что умеешь делать дыхание изо рта в рот, как делал там, на море? - спросил у товарища Петя.

- Сам набрехал и сам в эту брехню верит,- огрызнулся Шихта. - Не умею я и никогда не делал этого.

- И я не делал, но надо, - промолвил Петр и, набрав полную грудь воздуха, припал к холодным губам девушки, выдохнув в неё набранный воздух. После третьей попытки девушка приоткрыла глаза, а после четвертого, одними губами спросила:

- Что со мной?

- Ничего, все до свадьбы заживёт,- попытался пошутить Петя и, улыбнувшись, добавил: - Правда Сонча?

- Да, - ответила та, и опять впала в забытье.

Пришла скорая, и суровые, от свалившейся на них тяжёлой работы, санитары и врачи забрали девушку в больницу.

- Куда вы её везёте? - спросил, закрывая дверцы машины, Марс.

- В травму Калининского района, - ответила женщина фельдшер, делавшая Соне противошоковый укол.

- Это что она? Шихтина любовь? - спросил подошедший к ребятам Правда.

- Да, она, - ответил Петя, а он ей искусственное дыхание делать не захотел, слабак, пришлось мне.

- Такое бывает только в книжках, - произнёс Правда. - В жизни никогда.

- Выстрелило же у тебя тогда негодное противотанковое ружье. Я бы тоже не поверил, если бы не видел горящий вертолёт. Вот и единственную знакомую дончанку, с которой мы познакомились на море, отрыли из-под завалов буквально у порога своей располаги. Фантастика!

Потоптавшись у распахнутых ворот дома Сони, Макс спросил у стоявшей рядом соседки:

- У вас телефон Сониного отца есть?

- Да, конечно, Вадик оставил и сказал звонить. Он у меня постоянно на подзарядку включён, но деньги кончились.

- Несите, с моего позвоним, - распорядился Марс.

Тётка уже вполне пришедшая в себя, принесла телефон. Марс, набрал нужный номер и сунул трубку соседке, которая тут же заплакала в трубку:

- Ой, Вадик, ой, горе…

Петр, решительно забрав у теткин трубку, чётко передал скорбную информацию:

- С вами говорит Петр, ваш знакомый из Питера. Ваш дом в Донецке обстрелян. Соня жива, но в травме больницы Калинина, а дедушка погиб. Разбита стеклянная стена, так что дом, по сути, открыт. Ворота целы. Что делать?

После некоторой паузы, в трубке глухо зазвучал голос Вадима:

- Что с Соней?

- Её придавило частью рухнувшей стены, видимых повреждений нет, она приходила в сознание, потом опять провалилась. Её забрала скорая. Дед мёртвый, его забрали в морг.

- Понятно. Закройте ворота, и попросите соседку Веру присмотреть за домом. Мы с женой далеко, но через сутки будем. Сейчас буду звонить друзьям, они помогут. С чьего телефона ты звонишь?

- Со своего, - ответил Петя.

- Будем на связи,- ответил Вадим и в трубке зазвучали короткие гудки.

Марс и Шихта, оставив соседку Веру в карауле, отправились дальше искать выживших после обстрела. Через две усадьбы, только слегка, посеченных осколками, стояла сильно разрушенная хата со снесённой крышей и проваленной фасадной стеной. Во дворе дома рядком лежали погибшие обитатели, по всей видимости, бабушка, мать и девочка лет одиннадцать. Над ними, стоя на коленях, склонился дед и не по-мужски раскачиваясь, выл. Завидев ребят, он с большим трудом поднялся с колен и, схватив лежавшие на земле грабли, замахнулся на них. Правда, подняв руку, принял удар черенка грабель на себя и, а другой рукой вырвал их у деда.

- Уходите ироды! Убийцы! Всех вас порешу, зачем вы сюда пришли? Кто вы такие? Что вам надо? Без вас тихо было, а пришли и все погибло. С кем я теперь останусь? Нет моих девчат, все тут лежат родненькие, красавицы мои. Вы мне их воскресите? Нет, тогда зачем пришли, пошли вон отсюда, - бился в истерике дед.

Шихта схватил его в охапку и крепко прижал к себе, что-то нашёптывая деду в большое поросшее волосами ухо. Постепенно дед зитих и жалобно заплакал, сглатывая слезы. Спасать в этом дворе было уже некого. Зато в соседнем пришлось долго откапывать крышку подвала, которую завалило рухнувшей стеной и доставать оттуда перепуганных, но живых жильцов: пожилую женщину с дочкой и двумя внуками.

- Спасибо вам, спасибо, причитала бабушка и, пыталась поцеловать руки ребят. - Вы наши спасители, мы уж думали там и погибнем. Спасибо! Я - то что, я своё прожила, а вот детки, - заливалась она слезами, прижимая к себе дочку и детишек.

- Ну, вот, одни проклинают, другие благодарят…, - ворчал Правда, переходя от одного дома к другому, от одной беды к другой.

- А сам бы что делал? Так же бы выл и проклинал. Люди то тут ни при чем, за что их убивают? – произнёс Марс и включил зазвонивший мобильник.

- Это Вадим, - прозвучал хриплый голос в трубке. – Не могу никого найти из своих друзей и сослуживцев, видимо все в бегах, так что вся надежда не тебя. У тебя деньги есть?

- Есть двести гривен, - честно ответил Петр.

- Так, это не деньги. Ты далеко от нашего дома? Рядом? Тогда заходи в дом, найди мой кабинет - первая комната слева наверху, в письменном столе лежит тысяча баксов заначки для деда. Бери их поезжай в больницу, дашь главному врачу, чтобы сделал все, что можно. Я буду продолжать звонить друзьям. Веру – соседку попроси, чтобы закрыла ворота и присмотрела за домом до моего приезда. Все понял?

- Так точно, - ответил Петр. - Сделаю, не волнуйтесь.

Деньги нашёл, ворота закрыли, Веру в караул поставили, оставалось только отпроситься у Мулата съездить в город.

- Разрешите нам с Шихтой съездить в больницу, проведать его невесту, - обратился Марс к Мулату.

- Ничего себе, у тебя уже и невеста есть? – удивился Мулат, глядя на понурую смущенную фигуру Шихты.

- А почему нет? - бойко ответил за парня Марс. - Она донецкая, он мариупольский, встретились на море, полюбили друг друга. Сейчас мы отрыли её в разбомблённом доме. Надо присмотреть, чтобы врачи не напортачили. Передачу отвезти.

- А что он один не едет, а с тобой?

- Скромный он парень, не сумеет договориться, я должен ему помочь. К тому же вы сами говорите, кругом бродят диверсионные группы, надо по двое ходить.

- Так, - почесал затылок Мулат. - Сейчас затишье. Все дома вроде обошли, раненных вывезли, можно вас и отпустить. Если нашу медицину не проконтролировать – загубят девку. Езжайте. Только одна нога там, другая здесь! Возможно, укры к вечеру начнут наступление.

Ребята добрались до больницы на машине скорой помощи, упросив водителя взять их собой. Они долго искали отделение, куда положили Соню. Нашли её в коридоре переполненного травматологического отделения - скромного четырёхэтажного здания, стоящего в центре территории больницы Калинина. Соня спала, тихо посапывая.

Петр в грязной камуфляжной форме с автоматом в руках, буквально ворвался в кабинет врача, и, понимая, что надо действовать решительно и нахраписто, с порога заявил:

- Почему держите в коридоре невесту защитника Новороссии? Кто вам дал такое право? Немедленно переведите её в палату и займитесь лечением! Головой отвечаете за девушку. Я хорошо все объяснил?

- Хорошо, - ответил главврач - пожилой еврей с седой кудрявой шевелюрой, но куда я её положу, все палаты переполнены?

- Я не знаю куда, хоть себе в кабинет, а, чтобы легче было искать помещение, вот вам благотворительная помощь на работу вашего отделения, протянул парень конверт с деньгами. Завтра явится её отец – известный донецкий бизнесмен, он обсудит с вами все детали лечения.

- Значит вы её жених?- ухмыльнулся врач.

- Нет, не я, - помотал головой Марс, - жених стоит в коридоре, его слегка контузило и волноваться ему нельзя, - для большей убедительности приврал он.

- У вас в России все такие нахальные, как вы, молодой человек? – усмехнулся врач.

- Ну, вот невозможно рот открыть, сразу говорят из России,- смутился Петр. - Да я оттуда, но теперь я боец армии Новороссии. Доброволец.

Врач оказался понятливым и Соню тут же перевели в комнату для ВИП-персон. Вторая койка была занята женой такой персоны. Она, по сути, лечилась амбулаторно, а сюда приходила только на процедуры. Когда кровать с лежащей девушкой закатили в палату, Соня вдруг открыла глаза и отчётливо произнесла: