Танец смерти: Тайны побережья.

Елизавета поймала себя на мысли, что неспроста в её родном XIX столетии появились великие романы вроде «Преступления и наказания»: очевидно, именно такими разговорами в спокойной атмосфере за ароматной чашечкой чая представители высшего света развлекали себя. Ведь тогда не существовало современных смартфонов и телевидения, вынуждая благородных господ искать развлечения самостоятельно, ведя глубокие философские дискуссии и рассуждая о природе зла и справедливости.

Камилла, слегка покраснев, осторожно подняла глаза и шепотом произнесла:

– Я полагаю, что таких преступников всё равно найдут… хотя и не сразу.

Щёки её раскраснелись, а голос, слегка дрожащий, выдал её неловкость. Её слова звучали, как робкое признание в собственной неопытности.

– А я думаю, – вставила Гвендолин, бросив на подругу быстрый, вызывающий взгляд, – что некоторые преступники так и останутся безнаказанными.

Анабель на это замечание слегка приподняла брови, но промолчала.

– Возможно, – неохотно согласилась Камилла, заполняя возникшую паузу, её голос стал тише тише, будто она боялась своих собственных слов. – Но всё-таки…

Лорд Синклер, слегка нахмурившись решил поддержать невесту:

– Миледи верить в торжество справедливости – прекрасная черта!

Камилла покраснела от неловкости, явно чувствуя давление от всеобщего внимания. Эдвин, заметив её смущение, решил сменить тему, спасая девушку от возможного унижения:

– Леди Локсборн, в прошлую субботу я имел счастье наблюдать, как вы лихо спускались по склону холма на лошади, которая, право слово, вас недостойна, – сказал он, слегка улыбнувшись. – Я уверен, что мой гнедой жеребец был бы вам под стать. Он обучен ходить под дамским седлом. Может быть, вы согласитесь испытать его?

Он говорил с мягкой заботой, и эта доброжелательность добавляла ему привлекательности. Камилла, немного помедлив, сердечно поблагодарила:

– Благодарю вас, милорд, – и в её голосе звучала искренняя признательность.

– Верховая езда необычайно благотворна для здоровья, – воспользовался возможностью сменить тему виконт. – Это превосходный способ расслабиться! Хотя лично я, к сожалению, ограничиваюсь прогулками по саду, так как моё хрупкое здоровье не позволяет совершать длительных поездок.

Гвендолин, тоже включившись в разговор, подхватывая инициативу:

– А я обожаю скачки! Никакие опасности не останавливают меня от езды верхом.

– Лучше расскажи, что тебе не нравится, – вмешалась Анабель.

Елизавета, задумалась, как часто за поверхностными разговорами скрываются глубокие, сложные эмоции и убеждения. Она окончательно убедилась, что викон не так прост как хочет казаться.

– Не стоит устраивать споры, милые дамы, – заметил Локсборн, бросив взгляд на старинные часы. – Наш вечер близится к завершению. Полагаю, нам пора расходиться.

Глава 15

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным и тёплым – казалось, весна решила подарить земле свой прощальный поклон перед тем, как уступить место лету. Лёгкий ветерок, словно невидимая рука художника, перебирал кроны деревьев, пронизывая их золотыми нитями солнечного света. Воздух был напоен ароматами свежей листвы и чего-то ещё – неуловимого, но такого знакомого, отчего сердце невольно трепетало.

Елизавета, поддавшись мимолетному порыву, накинула на плечи тонкую шаль цвета слоновой кости, и вышла в парк. Он раскинулся по соседству с поместьем, словно живописный холст, созданный рукой искусного мастера: строгие аллеи, ухоженные лужайки, старинные кованые фонари, чьи изящные завитки напоминали о временах давно минувших. Она медленно шла по протоптанным дорожкам, любуясь окрестностями.

Вскоре эта идиллия была нарушена голосами, доносившимися из-за деревьев. Елизавета замедлила шаг, и её внимание привлекла старинная беседка, оплетённая лианами с широкими блестящими листьями, которые переливались на солнце, словно отполированный шёлк. Между ними пробивались мелкие белые цветы, источающие тонкий, почти невесомый аромат, который казалось, растворялся в воздухе, едва коснувшись его. И сквозь эту красоту виднелись силуэты, мужчины и женщины – Камиллы Локсборн и Эдвина Синклера. Елизавета подошла поближе.

Камилла держала на руках странное существо – маленького зверька размером с кошку. Его пушистые ушки, трепетали на ветру, а шёрстка переливалась под солнечными лучами. Зверёк, словно чувствуя себя в полной безопасности, тёрся о её подбородок, а она машинально гладила его тонкими пальцами, словно искала в этом движении утешение и опору. Взгляд её был устремлён куда-то вдаль, будто она боялась смотреть на собеседника.

Эдвин стоял напротив, слегка наклонив голову, в его позе читалась смесь нетерпения и смятения. Тишина, образовавшаясямежду ними, нарушаемая лишь лёгким шорохом ветра в кронах деревьев, была гнятущей. Казалось, сам воздух вокруг них стал плотнее, словно напитанный множеством невысказанных признаний и желаний, которые оба пытались спрятать глубоко в себе.

– Ради Бога, проявите жалость к несчастному влюбленному, – заговорил первым Эдвин с ноткой отчаяния в голосе.

– Жалость? – повторила Камилла, в её словах появилась нехарактерная ей твёрдость.

– Вам известны мои чувства к вам, Камилла, моя любовь к вам сильна и глубока! Боже правый, какую вину я совершил, удостоившись вашего пренебрежения и молчания? Я чувствую, что теряю рассудок, – вскрикнул он, сделав осторожный шаг навстречу девушке. – Чем вызвана такая жестокость с вашей стороны, Камилла?

Камилла медленно опустила глаза и с начала машинально водить носком изящной туфельки по земле, словно вырисовывала незримый орнамент.

– Вы любите другого! – прорычал мужчинасквозь плотно сжатые зубы, борясь с нахлынувшим возмущением, словно эти слова стали последней каплей, разрушившей его самообладание. – Поэтому вы просили дядю отменить нашу помолвку.

Девушка подняла на него взгляд, и в его глубине промелькнул холодный отблеск презрения, подобный первому инею.

– Даже если и так, – проговорила она с ледяным достоинством, – разве я не вправе любить, кого пожелаю?

Эдвин побледнел, он молча смотрел на неё, тщетно пытаясь найти подходящий ответ. Вскоре его лицо исказила злая решимость.

– Знайте одно: если мне не суждено стать вашим мужем, то и другой не будет им! – произнёс он, сжав кулаки. – Остерегайтесь, Камилла. И передайте тому, кто стоит между нами, – я не отступлюсь так легко!

Она замерла на мгновение, словно взвешивая каждое слово, только что произнесённое между ними. Её глаза, полные холодного огня, встретились с его взглядом, но лишь на краткий миг, чтобы он почувствовал всю тяжесть своей необдуманной фразы.

– Вы угрожаете? – спросила она с ледяным спокойствием. – Что ж, лорд Эдвин, у вас весьма странная манера объясняться в любви. Знайте, ваши угрозы меня не тревожат. Когда овладеете собой, я готова выслушать ваши извинения. – Она сделала паузу, затем добавила с холодной вежливостью: – И благодарю вас за чудесный подарок, милорд. Возможно, на приёме в честь моего совершеннолетия мы продолжим наш разговор… но уже в ином тоне.

С этими словами она обняла своего зверька, прижав его тёплую, дрожащую от волнения шерстку к щеке, и выпрямив спину так, будто каждый её позвонок был натянут струной, с достоинством удалилась, оставив Эдвина одного на пустой аллее.

Её движения были плавны и размеренны, как у танцовщицы, исполняющей последний реверанс перед опустевшим залом. Казалось, сам воздух вокруг неё стал плотнее, словно она укрылась невидимым покрывалом собственного величия.

Елизавета ещё долго стояла на месте, затаив дыхание. Сцена в беседке оставила в её душе тревожное чувство, словно она случайно вторглась в чужую тайну, которую не должна была видеть.

Желание гулять по парку после увиденного резко испарилось. Елизавета медленно направлялась к дому, чувствуя, что старинные стены поместья хранят в себе куда больше тайн и загадок, чем ей хотелось бы признать. Каждый уголок, каждый поворот коридоров словно таил в себе новую головоломку, готовую раскрыться перед тем, кто окажется достаточно наблюдательным… или чересчур любопытным.

Однако это было ещё не всё. Когда онапереступила порог дома, внимание Елизаветы привлекли голоса, доносившиеся из гостиной. Там, у камина, она заметила виконта Фредерика Локсборна в компании незнакомого господина средних лет, невысокого роста, с правильными чертами лица и густыми каштановыми волосами. Его внешность производила странное впечатление: он был красив, но красота его казалась искусственной, словно результат усердных усилий. Черты лица были правильными, но слишком гладкими, как будто скульптор работал с глиной, стремясь добиться совершенства, но не сумел передать индивидуальность. Его костюм был богат, но подобран безвкусно, выдавая стремление приблизиться к аристократии, хотя в манерах его сквозила некоторая грубость и отсутствие природного благородства.

Елизавета, сама не зная почему, замерла в тени портьеры. Всего несколько минут назад она сетовала на себя за то,что узнала обь обитателях поместья больше, чем следовало бы, однако искушение подслушать разговор оказалось сильнее её благоразумия.

– Ах, мистер Грей, что привело вас в наш скромный дом? – воскликнул Локсборн, не скрывая отсутствия радости в голосе. – Давненько вы к нам не заглядывали! Сколько уже прошло? День? Два? Неделя?

Незнакомца было нелегко смутить. Он галантно склонился, едва коснувшись полы сюртука.

– Помилуйте, ваша светлость, – с кроткой улыбкой отозвался Эдмунд Грей. – Ведь вы сами посылали за мной, буквально накануне.

Насмешливость его тона была едва заметна, сглаживаясь безупречной вежливостью и особым тактом, который выдавал в нём человека, привыкшего держать себя в обществе.

– Вот как? – удивился виконт, слегка приподняв бровь и поправляя манжеты камзола. – Не припомню…

– О, возможно, вам стоит спросить вашего дворецкого Альфреда, – предложил аптекарь с мягкой улыбкой, склоняясь ещё ниже. – Ведь имено он посылал за мной и был столь любезен, что описал мне ваше недомогание. По его словам, вы провели весь вечер в постели, сетуя на превратности погоды и… – тут он сделал паузу, едва заметно подмигнув, – на то, что годы, увы, берут своё.

– Что ж, вполне возможно, – с равнодушной усмешкой ответил Фредерик. – В такую сырость даже мои покойные предки ворочаются в могилах.

– Вы, как всегда, неотразимы в своём остроумии, – заметил аптекарь. – Мне бы вашу жизнерадостность!

– И всё же, Эдмунд, – продолжил виконт, не обращая ни малейшего внимания на дерзость со стороны собеседника, – что привело вас нынче в наш дом?

– О, будьте спокойны, ваша светлость, – ответил мистер Грей, улыбнувшись с лёгкой полуулыбкой. – Сегодня я здесь не ради вас. Мне сообщили, что леди Камилла нездорова и попросили явиться к ней без промедления.

Его манера говорить была настолько непринуждённой и приятной, что даже инфантильный Фредерик Локсборн смягчился. Однако лицо виконта оставалось почти бесстрастным и лишь еле сдвинутые брови выдали его смятение.

Елизавета удивилась.

«Нездорова?» – подумала она. – «Да ведь я видела ее пять минут назад в парке – живую, бодрую, выражающую недовольство на несчастного кавалеров!»

– Леди Камилла? – переспросил Локсборн, на лице которого отразилось искреннее беспокойство. – Неужели она заболела? Это крайне досадно, особенно накануне праздника её совершеннолетия.

Аптекарь лишь развёл руками, дожидаясь решения виконта. Помолчав, тот устало махнул рукой:

– Что ж, я не стану вас задерживать, мистер Грей. Сделайте всё от вас зависящее, чтобы облегчить её состояние.

Он бросил быстрый взгляд на занавешенную пурпурным бархатом арку, скрывающую лестницу на второй этаж. В его глазах мелькнула тревога, смешанная с раздражением.

Мистер Грей склонился в глубоком поклоне:

– Благодарю за разрешение удалиться, – сказал он учтиво. – Я сделаю всё возможное.

Когда а Эдмунд Грей проследовал по лестнице наверх, а Фредерик Локсборн скрылся из вида, направившись в сторону столовой, Елизавета неслышно направилась в стоону лестницы. Она не желала встречи с хозяином дома, поэтому предпочла остаться незамеченной. Поднявшись на второй этаж, она увидела, как дверь в комнату Камиллы закрылась, и в коридоре воцарилась полная тишина.

Глава 16

Отступление первое.

Тем же вечером, когда Эл скрылась за тяжелой дверью своей комнаты, Александр долго ворочался на мягкой перине, шепча про себя: «Ну почему же так грустно?» Скучно стало невероятно – читать нечего, книжки кончились, а в животе пусто, будто его некармили неделю.

Он решил выбраться из комнаты и пойти посмотреть, нельзя ли отыскать чего-нибудь вкусного и интересного в их с сестрой новом доме.

Александр спрыгнул с постели, вспомнив наставление няни: «Ходи тихо-тихо, словно мышонок». Он надел тёплый халат, натянул мягкие туфли и отправился исследовать дом.

Поместье виконта ночью преобразилось – высокие потолки казались выше, огромные окна смотрели грозно, каждая картина будто ожила, готовая вот вот заговорить своим особым голосом. Свет магических светильниковеле пробивался сквозь тьму, создавая причудливые узоры на стенах.

Вдруг Александр заметил слабый лучик света, что пробивался из-за плотной портьеры гостиной. Остановившись на миг, он прислушался и крадучись приблизился к двери, прижавшись щёчкой к прохладной ткани.

За массивным круглым столом сидели трое господ, погружённых в игру. Каждый держал небольшую стопку бумажек-карточек. Оставшиеся колода лежала на столе ожидая своей очереди, словно солдат оставшийсяна посту.

Огонь магической лампы рисовал причудливые тени на лицах мужчин, превращая каждого в мистическое существо из сказкок, которыхрассказывала ему няня темнми вечерами когда он не хотел спать.

Он вспомнил как об этой игре когда-то говорил отец, она была особенной – карты показывали, чья рука сильней, и кому повезёт больше.

Рядом стояло блюдо с маленькими бутербродиками, испускавшими соблазнительный аромат свежего хлеба и вяленого мяса.

Желудок мальчика сразу откликнулся недовольным урчанием, но благоразумие оказалось сильнее голода. Он вдруг почувствовал, что происходящее связано с жизнями его семьи, и его будующими приключениями.

Вдруг лорд Фредерик Локсли, поднял голову и заявил громко и недоволшьно:

– Наш полковник опять оставил нас в дураках! Его супруга сообщила, что бедолага занемог.

Его голос был таким кислым, что Александр невольно поморщился.

– Похоже, болезнь помешала ему присоединиться к нам сегодня вечером, – задумчиво согласился Эдвин Синклер.

Третий участник разговора, промолчал, внимательно изучая свои карты.

– А вы, что думаете Ланкастер? – спросил его виконт.

– Я думаю, что происходит нечто непонятное, – ответил мужчина, – Покидая город, я видел, как экипаж нашего уважаемого полковника движется именно в данном направлении. Но, вероятно, наш добрый друг изменил свои планы, и пренебрег нашим обществом, отправившись к очередной прелестнице, захватившей его воображение.

– Ах, эта пресловутая «вечная страсть», – произнёс виконт, рассмеявшись, но взгляд его почему-то стал серьёзным.

Он ловко взял одну карту со стала и спрятал в своей колоде, словно что-то секретное, что нельзя показывать остальным.

Александру захотелось услышать продолжение беседы, почувствовать своё участие в важной интриге. Любопытство подогревало желание оставаться незамеченным, стать невидимым свидетелем происходящего.

Но самое интересное – мальчик недоумевал: если человеку плохо, зачем возмущаться болезнью полковника? Разве не должны друзья заботиться о его здоровье? Вот если бы у него был друг он бы за него переживал.

Локсборн внезапно чуть приподнял бровь, будто удивлённйкот, которому неожиданно наступили на хвост. Щеки его покраснели, словно ему дали попробовать кислого молока.

– Правило масти, – резко бросил Роберт Ланкастер, после чего Александр увидел, как бледнеет виконт, а Эдвин нервно постукивает ногой по полу.

Мальчика охватило любопытство: «Правило масти? Вечная страсть? Что означают эти непонятные выражения?» Перед его мысленым взором предстала картина кохожая на стариную гравюру, где двое игроков сидят за столом, готовые сбросить карту. Вдруг одна из фигур подавленно смотрит в сторону, поняв, что проиграл раунд. В второй игрок победно кречит «Правило масти простое: если выпала вечная страсть – сдавайся сразу.» Александр едва удержался чтобы не захихикать.

Однако его беспокоило, что он ничего не знает о правилах, и ему захотелось узнать подробнее, как играть в эту струную игру. Он крепко прижимался к стене, боясь, что скрип половиц выдаст его присутствие. Страх смешивался с волнением, но любопытство брало верх.

Мужчины продолжали обмениваться репликами, все больше и большераздраясь. Их разговоры звучали порой отрывисто, серьёзно, будто говорили о чём-то крайне значимом, а вовсе не просто развлекались, как полагалось настоящим лордам.

Эдвин, что-то записывал, изредка бросая косые осуждающие взгляды на виконта, словно учитель, поймавший ученика на шалости. А еще он постоянно тер шею, и недовольно хмкрил брови. Он думал, взрослые, как и дети, играют просто так, для удовольствия. А тут оказывается был целый турнир, будто речь шла не о картах, а о жизни и смерти.

Александр попытался пошевелить ногами – они одеревенели, как в ту ночь, когда он прятался под кроватью, играя в шпионов. Он прислушался, но мужчины стали говорить тише. Эдвин сказал что-то про сенат, Локсборн сразу его оборвал. Александру показалось, будто кто-то включил игру в «молчанку» прямо посреди партии. Он не понимал, почему они вдруг испугались, но чувствовал, что теперь разговор стал по-настоящему взрослым. Страшным. Опасным.

Терпеть больше не было сил – ему стало холодно. Он почти засыпал, и собирался уйти, но в этот момет Локсборн глухо проворчал:

– Бал скорее всего придеться отменить. Наша дорогая Камилла вновь заболевает.

– Виконт, не стоит так волноваться, вам тоже стоит себя поберечь, – сказал Роберт, и Александр почти услышал, как Локсборн фыркнул. Как будто тот сказал ему, что-то обидное.

– Как заболела? – тем временем переспросил Эдвин.

– Сенклер вы не знаете как люди болеют? – насмешливо уточнил у него Фредерик.

– Но..

Александра перестал их слушать так как сердце его подпрыгнуло, и рухнуло куда-то вниз, от этой неожиданной новости. Представьте себе ужас маленького мальчика, ожидающего долгожданного праздника, который обещал сорваться. В груди его зазвенело эхо страха и разочарования, как ветер гудит в пустой печи.

«Бал?! Нельзя допустить отмены бала! – кричал он мысленно. – Там будут танцы, веселье, конфеты…»

Он крепко зажмурился, чтобы не расплакаться от расстройства. Мысль о возможной отмене торжества вызвала такую бурю эмоций, что колени мальчика подогнулись сами собой. Ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержать равновесие.

Александр твердо решил: никуда он отсюда не уйдет, пока не узнает всю историю до конца. Правда, тело настойчиво напоминало о себе – живот начинал ныть от желания отведать что-нибудь съедобное, а ноги зудели, отчаянно прося сходить в уборную. Однако мысль о возможном отмене бала перечеркивала любые другие нужды.

Его маленький разум лихорадочно работал, перебирая варианты дальнейших действий. Но мужчины вновьпереключились на обсуждение политических вопросов, а о празднике забыли вовсе.

Наконец, он принял решение:

«Ладно, – подумал он. – Завтра всё узнаю у Элизабет. Она точно скажет, будет бал или нет. Может, Камилла и не такая уж больная, как сказал Локсборн».

Выскользнув из укрытия, мальчик прокрался по тёмному коридору на кухню. Открыв ящик, он обнаружил маленькую коробочку с остатками праздничного печенья. Поджав губы, он уверенно извлек её наружу, пряча добычу в складках просторного халата.

Спустя мгновение он уже возвращался в свою комнату, счастливый от находки и предвкушая сладкий поздний ужин. Шаги его стали легкими и быстрыми, ибо теперь путь вёл его обратно в тёплую уютную кровать.

Легкая усталость окутала его маленькое тело, он продолжал ворочаться в кровати, уставившись в тёмный потолок. Все услышанные сегодня слова кружились в голове, как яркая карусель: «полковник», «долги», «бал», «сенат», «масть»…

Почему заболел этот полковник? Почему взрослые смолкли, когда речь зашла о сенате? Зачем виконту столько денег? Какие секреты они скрывают?

Вздохнув глубоко, мальчик вспомнил о старшей сестре Элизабет. Доброй, заботливой, но иногда такой строгой. Он почти не помнил, какой она была тогда, до того как вышла замуж. В его памяти остался только запах лаванды и ощущение тепла, когда она целовала его в макушку. Теперь она вернулась, словно чужой взрослый, пожелавший вернуть утраченную семью. Можно ли доверять ей такую большую тайну? Или правильнее вначале самостоятельно во всём разобраться, как подобает будущему графу?

Александр всё ещё был обижен на неё, а чувство неуверенности мешало ему раскрыться ей полностью. Совсем недавно, в свой восьмой день рождения, он так ждал внимания есдинственного оставшегося у него родного человека, мечтая получить подарок, услышать поздравление. Но она забыла обо всём. Он очень хотел напомнить ей об этом, но отчего-то промолчал.

Поджав коленочки, Александр свернулся клубочком под тёплым одеялом. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь взрослый всё объяснил – по-настоящему, как есть, без этих странных полуслов и недомолвок. Но такого взрослого у него больше не было. Раньше таким человеком был отец, уверенный и сильный. Отец всегда знал, как поступать правильно, никогда не боялся трудностей.

Александр верил, что если бы он был рядом, то посоветовал бы ему действовать смело, рассуждая здраво. Быть достойным наследником титула, которым он дорожил. Вероятно, именно так поступил бы отец.

Наверное… Александр вдруг испугался, сможет ли он подражать отцу. Он боялся показаться нерешительным, как маленький ребёнок. Возможно, стоит рассказать всё сестре? Если только она не рассердится. Возможно завтра… Завтра он поговорит с ней, поделится своими догадками. Хотя бы частично…

А пока он закрыл глаза, утешаясь мыслью, что настоящая храбрость проявляется в тишине и внимании. Он собирался подождать и хорошенько подумать.

Глава 17

Когда сад за окнами растворился в сгущающихся сумерках, а фонари, один за другим, зажглись, словно робкие звёзды, спустившиеся с небес на землю, Елизавета замерла у высокого окна гостиной, любуясь, как золотистое мерцание люстр дробилось на тысячи осколков в тяжёлом хрустале, рассыпаясь по паркету замысловатым узором.

Музыка – лёгкая, невесомая, почти эфемерная, наполняла зал с той особой небрежностью, которая обманчиво обещает веселье, но таит коварную возможность фатальной ошибки.

В центре комнаты, словно яркая звезда подмостков, столь же нежная и воздушная, как утренний туман, Камилла в пастельно-розовом платье открывала этот вечер, танцуя свой первый танец с Робертом Ланкастером. Он двигался с той безукоризненной уверенностью, которую невозможно приобрести, высокой, ловкой, с природной пластичностью, которую невозможно заимствовать. Его коротко стриженные пепельно-белые волосы слегка растрепались, будто он был разбойником, замаскировавшимся под утончённого аристократа.

Слева, у балюстрады, неподвижно, словно мраморная статуя, восседала леди Иоланта Вейн – пожилая женщина, в которой благородство крови сочеталось с ледяным расчётом. Она изящно перебирала веером, не делая резких движений, но взгляд её, полный холодного блеска, неспешно обозревал гостей виконта, словно опытный охотник, выбирающий добычу среди присутствующих.

– Нынешняя молодёжь стремится к откровенности и эпатажу, предпочитая вызывать общественный резонанс смелыми выходками, – негромко заметила она, почти не двигая губами, но так, чтобы окружающие услышали её. – Где это видано, чтобы девушка для первого танца выбирала партнёром вовсе не своего жениха? Конечно, подобные вещи принято списывать на влияние новых модных тенденций. В былые времена дамы хотя бы притворялись, что они не стремятся к мужскому вниманию столь откровенно. Те же, кто нарушал это правило, впоследствии нередко преподносили обществу неожиданный сюрприз в виде пухленьких округлостей под платьем.

Она бросила короткий взгляд на Елизавету, стоявшую неподалёку. «Вас я пока не осудила, дитя моё. Но и не приняла», – читалось в её глазах.

Тем временем Роберт, будто почувствовав, что общественное внимание сосредоточилось на их с Камилой дуэте, наклонился к девушке и прошептал ей что-то на ухо, отчего она, вопреки воспитанию, бросила короткий, почти невольный взгляд в сторону Эдвина Синклера. Увы, в ту же самую секунду молодой человек поднял глаза – и их взгляды встретились, словно клинки шпаг.