Танец смерти: Тайны побережья.

– Благодарю вас, – ответила Елизавета.

– Не стоит благодарности, милое создание, – отмахнулся он. – Однако прежде чем вы покинете эту комнату, позвольте дать вам последний совет. Вам следует познакомиться с нашими соседями, леди баронессой Мэриан Фолкнер и её дочерью Гвендолин Фолкнер, которая дружит с моими племянницами и является вашей ровесницей. Такой союз украсит вашу репутацию и создаст необходимые связи в обществе.

Елизавета кивнула, стараясь сохранять нейтральный тон:

– Приму к сведению, милорд. Благодарю за ценные наставления.

– Вижу, вы восприняли мои слова благосклонно, – удовлетворённо заметил виконт. – Но, кажется, наш разговор подошёл к логическому завершению, и я больше не смею отвлекать вас от ваших очаровательных занятий в компании моих прелестных племянниц. Я и так уже злоупотребил вашим временем! Но прошу вас, уходя, будьте осмотрительны и постарайтесь не хлопнуть дверью.

Елизавета задумалась, насколько искренни были слова виконта и не скрывает ли он чего-то за маской капризного аристократа нечто большего.

– Спасибо за ваше гостеприимство и разрешение пожить в вашем доме, милорд. Желаю вам скорейшего выздоровления и приятного дня, – сказала она, сделав едва заметный реверанс и медленно направилась к выходу

Виконт слегка кивнул, возвращаясь к созерцанию гравюр, расположенных на столике рядом с креслом.

Онатихо покинула комнату.

Остановилась в маленьком холле, Елизавета прислонилась к стене. Дыхание её стало прерывистым, и лёгкий вздох облегчения вырвался из груди. Оставшись одна, она почувствовала себя так, словно вынырнула на поверхность после долгого погружения в холодную и мутную воду.

Глава 13

Какое-то время Елизавета стояла в нерешительности, будто силилась обрести твёрдую почву под ногами, прежде чем сделать следующий шаг. Коридор, тянулся перед ней, окутанный полумраком, где старинные портреты предков семейства Локсборн молчаливо взирали на её смятение. Мысль о возвращении в гостиную, к Александру, Камилле и Анабель, вызывала в ней внутренний протест: отчего-то после разговора с виконтом она ощутила, что в этом доме не всё так просто, как кажется, и за светскими разговорами может прятаться фальшь и притворство.

Она медленно шла через галерею, приглушённый свет магических светильников отбрасывал причудливые тени замысловатых узоров на стены, создавая атмосферу, полную мистики и тайн.

На мгновение она остановилась, прислушиваясь. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и в отдалении послышались едва различимые шаги – лёгкие, торопливые, словно кто-то следовал за ней, стараясь не привлекать внимания. Сердце Елизаветы сжалось: кто ещё мог бродить в этом месте в столь ранний час?

Она ускорила шаг, мечтая поскорее добраться до своих покоев, когда внезапно услышала негромкий стук в окно – один, второй, третий. Будто кто-то осторожно бросал мелкие камешки в стекло.

Елизавета резко обернулась. Коридор был пуст. Только тяжёлые портьеры колыхались от сквозняка. С усилием подавив в себе растущее беспокойство, она подошла к высокому оконному проёму и, отдёрнув штору, выглянула наружу.

– Никого, – едва слышно прошептала Елизавета.

Она инстинктивно попятилась, холодный озноб пробежал по её спине. Что происходит в этом доме?

Желая сохранить дистанцию и не вмешиваться в чужие дела, Елизавета предпочла укрыться в подготовленных для неё покоях, чтобы немного перевести дух и успокоиться. Но едва она вошла в комнату, как щелкнула дверная ручка. Дверь медленно отворилась, и на пороге возник молодой человек – тот самый, что появлялся на её пути в течение всего утра, то в столовой, то сопровождая её к кабинету виконта, где умудрился разбить вазу.

В руках он нёс поднос, на котором стояли чайник и плетёная корзинка, источающая нежный, почти домашний аромат свежеиспечённых булочек.

Елизавета вздрогнула от неожиданности и с недоумением взглянула на юношу, не понимая, зачем он пришёл.

– Доброе утро, миледи, – сказал он, поклонившись с почтительной грацией, словно родился в высшем свете. – Моё имя Льюис Лейм. Осмелюсь предложить вам чашку горячего чая и несколько скромных угощений. Ведь вы так и не успели позавтракать с утра. Надеюсь, моё появление не покажется вам слишком обременительным.

Елизавета некоторое время молча рассматривала его, сузив глаза, словно пытаясь разглядеть скрытый смысл в его речи.

– Льюис Лейм? – переспросила она холодновато. – Я не ждала гостей. Насколько мне известно, вы принадлежите к свите виконта Локсборна? И, смею заметить, я не вызывала вас.

Льюис склонил голову в лёгком поклоне, не проявляя ни смущения, ни поспешности.

– Миледи, ваше беспокойство вполне понятно, и я постараюсь его развеять, – ответил он с тем спокойным достоинством, которое скорее подогревало, нежели успокаивало её подозрения. – Я здесь лишь затем, чтобы предложить вам свои скромные услуги.

Смущённая столь странным предложением и всё ещё не оправившись от недавнего разговора с виконтом, Елизавета на миг замялась, прежде чем задать следующий вопрос:

– Услуги? – переспросила она, капируя тон бабушки. – И что именно вы подразумеваете под своими услугами, юноша? И как на это посмотрит виконт Локсборн?

На губах Льюиса промелькнула едва заметная тень улыбки – слишком быстрая, чтобы её можно было счесть дерзостью, и слишком откровенная, чтобы остаться незамеченной.

– Виконт Локсборн, миледи, занят своими великими делами и вряд ли станет утруждать себя мелочами, – произнёс он тихо, почти заговорчески. – А мне представляется, что в этом доме вам вскоре может понадобиться кто-то, кто будет служить вам не только по долгу, но и по велению сердца.

С этими словами он поставил поднос на столик у камина и вновь выпрямился, ожидая её ответа.

Елизавета невольно замялась. Что-то в манере этого парня цепляло её – его уверенность, зрелость, не свойственная его годам.

– Почему ты считаешь, что я не справлюсь сама? – спросила она наконец, внимательно всматриваясь в его лицо. – И чем именно ты способен мне помочь?

Дерзость мальчишки, казалось, раздражала её, но вместе с тем пробуждала в ней желание выяснить его истинные намерения.

Льюис слегка улыбнулся, снова склонив голову в полу поклоне.

– Леди Блэквуд, – произнёс он с мягкой учтивостью, – прошу прощения за мою прямоту, но мне кажется, что как аристократке, вам лучше знать: светское общество жестоко и любит судить. Вы только накануне вечером прибыли в наши края с малолетним братом, и я уверен, что вам следует быть готовой к тому, что станут говорить за вашей спиной. Поэтому позвольте мне помочь вам избежать ненужных интриг.

Елизавета скептически улыбнулась.

– Мистер Лейм, я ценю вашу готовность помочь, – холодно ответила она, однако продолжила говорить с ним на равных, – но разве такие вещи по силам обычному слуге? В конце концов, я уверена, что провинциальное светское общество весьма замкнуто и осторожно в выборе тех, кому доверяет.

Юноша усмехнулся едва заметно, но его голос оставался серьёзным:

– Леди Блэквуд, вы будете удивлены, узнав, сколько могут сделать те, кого аристократы называют "обычными слугами". Мы видим и слышим гораздо больше, чем вам кажется. А главное – мы знаем, как использовать эту информацию в свою пользу. Никогда не стоит недооценивать слуг и их способности ориентироваться в интригах и сплетнях. Я могу стать вашими глазами и ушами там, куда вам не попасть.

Елизавета задумалась, обдумывая его слова. Юноша был не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Он явно знал больше, чем хотел показать, и его упорство в желании стать её помощником вызывало у неё вопросы. Было видно, что он не собирался отступать.

Но вместо того чтобы ответить сразу отказом, она позволила себе ещё раз оглядеть его, пытаясь прочесть в его взгляде что-то большее, чем просто услужливость.

– Что ж, вы говорите убедительно, мистер Лейм, – сказала она чуть мягче. – Но позвольте спросить: почему вы решили помочь именно мне? Что привлекло вас ко мне, когда вокруг столько других достойных господ, которым могла бы понадобиться ваша поддержка? И отпустил ли вас виконт?

Льюис, не теряя своей природной харизмы, ответил с лукавством во взгляде:

– Леди Элизабет, ваш случай особенный. Большинство аристократов предпочитают прятаться от общества, избегая осуждения и слухов. Но, как мне кажется, вы выберете другой путь. И в этом есть что-то, что заслуживает уважения и поддержки. Вы – другая. Вы не похожи на местных леди.

– И как вы, молодой человек, пришли к таким выводам? – слегка изумилась Елизавета. – Удивительно, что вы так хорошо осведомлены о моих обстоятельствах. Откуда вам известно о моём положении? И с чего вы взяли, мистер Лейм, что я собираюсь бросить вызов обществу? Разве я сказала или сделала что-то, что дало вам такие основания?

Льюис ответил легко, с лёгким намёком на тайну:

– О, миледи, в маленьких коммунах, таких как наша, слухи распространяются быстрее ветра. Вам достаточно было появиться на пороге этого дома, чтобы ваше имя и история стали темой обсуждения за каждой чашкой чая. К тому же наблюдательному человеку, коим я и являюсь, достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, кто идёт против течения, а кто смиренно ему подчиняется.

Елизавета задумчиво склонила голову, улавливая в манере юноши нечто, что одновременно тревожило её и вызывало невольное уважение. Его уверенность, граничащая с дерзостью, и полное отсутствие страха, столь несвойственное его положению, рождали в её душе сложный сплав недоверия и заинтересованности. Она всматривалась в его лицо: тёмные, слегка вьющиеся волосы, золотисто-жёлтые глаза, вздёрнутый нос и упрямая улыбка на губах, словно отпечаток несломленного духа. Льюис стоял перед ней с прямой спиной, в его взгляде таилась решимость, которая редко встречается у столь юных представителей скромного сословия. Елизавета уже знала: этот молодой человек не отступит, пока не исполнит задуманное.

– Допустим, – произнесла она с подчеркнутым равнодушием, тщетно скрывая внутреннее замешательство. – Но, признаюсь, я не ожидала, что моё пребывание в доме виконта Локсборна вызовет столь пристальное внимание. Я полагала, что сумею насладиться покоем и прелестями сельской жизни, вдали от пересудов. Видимо, я недооценила тягу общества к любопытству и сплетням.

– Понимаю вас, миледи, – откликнулся Льюис с той прямотой, которая была ему присуща. – Любопытство – древнейшая из человеческих страстей, и здесь, в небольшом городке, оно становится особой стихией. Именно потому я и осмелился предложить свою помощь: людям свойственно быть жестокими к тем, кто нарушает привычный порядок вещей.

Елизавета невольно задумалась. Разум подсказывал ей соблюдать осторожность, но интуиция говорила о том, что этот мальчишка может ей пригодиться. Ей импонировала та живая искренность, что исходила от юноши. В нём было что-то большее, чем простая услужливость – некое стремление к большему, неукротимая жажда значимости.

– Мистер Лейм, – произнесла она наконец, – я признательна за вашу готовность оказать мне поддержку. Но прежде чем я приму окончательное решение, позвольте мне задать прямой вопрос: в чём состоит ваша выгода? Мне трудно поверить, что столь щедрое предложение о помощи не таит в себе личных интересов.

Льюис на мгновение замер, нахмурившись в задумчивости. Его высокий лоб пересекла лёгкая морщина, а взгляд стал рассеянным, как у человека, ищущего верное слово среди множества сомнений. Но вскоре его черты вновь обрели прежнюю ясность и тёплую уверенность, а губы тронула мягкая улыбка.

– Леди Блэквуд, – ответил он без малейших колебаний, – моя выгода не в материальных благах. Я желаю доказать, прежде всего себе, что могу выйти за пределы той судьбы, что была уготована мне. Ваше появление – мой шанс изменить свою жизнь. Я мечтаю увидеть мир за границами этого городка, узнать и понять больше, чем мне дозволено по рождению. И, быть может, доказать, что я способен добиться чего-то собственными силами.

Елизавета на мгновение задумалась, прежде чем ответить, её голос звучал твёрдо, хотя в душе боролись сомнения:

– Думаю, я готова предоставить вам возможность проявить себя, мистер Лейм. Но прежде чем вы станете моим помощником, я хотела бы, чтобы вы поклялись в верности – так, как ваши предки когда-то приносили вассальную клятву своим господам.

Об этой традиции Елизавета прочитала в одной из книг про фераланцев, что скрашивали её досуг в больнице, но она не знала, что эти знания понадобятся ей так скоро.

Льюис, словно уловив скрытый смысл её просьбы, шагнул вперёд. И в тот же миг произошло нечто невероятное: его фигура словно растаяла в воздухе, уступив место небольшому, крепкому волчонку. Его густая шерсть блестела в свете, струящемся сквозь окно, а золотистые глаза смотрели на неё с всё той же преданностью. Волк медленно подошёл к ней и, уткнувшись холодным носом в её ладонь, выразил свою безмолвную присягу.

Когда юноша вновь принял человеческий облик, его голос прозвучал особенно искренне:

– Мой волк признал в вас вожака, миледи. И это лучший залог моей верности. Можете положиться на мою преданность и честность.

Елизавета, тронутая и немного озадаченная, тихо произнесла:

– Хорошо. Вы можете остаться, мистер Лейм. Но знайте: каждое ваше действие будет для меня испытанием вашей преданности. И если вы оправдаете моё доверие, я буду рада видеть в вас надёжного помощника. Если же вы обманете мои ожидания – наше сотрудничество закончится без промедления.

– Благодарю вас, Ваша Милость, – с искренним волнением произнёс юноша, склонив голову в уважительном поклоне. – Я сделаю всё, чтобы заслужить вашу веру.

Желудок Елизаветы издал жалобный стон, напоминая о себе.

– Миледи, вам стоет поесть, – сразу же отреагировал её новый помощник. – Иногда именно простые радости возвращают ясность мыслям и силы духу.

– Спасибо, мистер Лейм, – только и смогла ответить Елизавета, наблюдая, как Льюис, не теряя времени, с грацией подал ей чашку чая. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Я рад вам услужить, – ответил он, внимательно рассматривая её. – Отдыхайте, миледи, а я пойду сообщу виконту, что вы попросили его передать меня в ваше полное распоряжение, пока вы будете находиться в этом доме, а после мы что-нибудь придумаем.

Она видела, как он пытается скрыть своё смущение, но безуспешно: его взгляд выдавал всю гамму чувств, которые он испытывал в тот момент. Это было одновременно забавно и трогательно, и она невольно улыбнулась.

– Иди.

Глава 14

Вечером того же дня Елизавета осторожно перешагнула порог гостиной, испытывая едва уловимую нерешительность, подобную чувству актёра, впервые вышедшего на сцену хорошо знакомой пьесы, где декорации сияют новизной, но роли давно уже изъедены привычкой.

Свет магических светильников мягко скользил по стенам, создавая иллюзию тепла и уюта, тогда как атмосфера зала наполнялась ароматом несбыточных надежд и опасливых сомнений. Среди богатства обстановки особо выделялась фигура хозяина дома – виконта Фредерика Локсборна, чьё болезненное лицо казалось скорее эмблемой на старинной гравюре, чем чертами живого человека.

Но внимание Елизаветы привлёк не он, а группа гостей, появление которых стало неожиданностью. Она, ведомая капризами Фортуны, уже успела освоиться в обществе виконта и его племянниц, не ожидая встретить новые лица в скором времени. А Льюис, обещавший ей служить верой и правдой, не предупредил о появлении в поместье посторонних.

Невозмутимо заняв свободное кресло, она постаралась незаметно встроиться в общий ритм разговора, начатого до её прибытия, чтобы ничем не нарушить естественного течения бесед и не привлечь внимания к её персоне.

Собравшиеся гости болтали весело и непринужденно, однако истинный смысл каждой реплики оставался скрыт за вежливыми комплиментами и полунамёками, подобными игре в шахматы, где каждый участник просчитывает последствия каждого хода.

Виконт, окружённый блистательными гостями, излучал притворное радушие, за которым опытный наблюдатель легко обнаружил бы стремление утвердить своё превосходство над окружающими.

– Ах, мои дорогие, – воскликнул он, лениво перебирая тяжёлую золотую цепь на запястье, – какое удовольствие видеть вас вместе, за этим столом, столь любимых мною достойных людей! Людей, которые, как и я, чтут истинные ценности: образованность, долг, верность традициям, тягу к прекрасному!

Произнеся это, он поднял бокал с величественным видом, словно благословляя собравшихся, и отсолутовал Елизавете тем самым привлекая всеобщее внимание к ней.

На губах которой появилась вежливая, но слегка натянутая улыбка, скрывающая бурю чувств, обрушившихся на неё.

– А также, – продолжил Фредерик, словно дирижёр, призывающий артистов на авансцену лёгким движением руки, – позвольте представить вам, леди Блэквуд, мою дорогую подругу и радушную соседку, леди Мэриан Фолкнер, которая с нетерпением хотела познакомиться как можно скорее.

Елизавета склонила голову в знак приветствия и встретилась взглядом с высокой женщиной, чья величавая осанка отсылала в памяти к образам коронованных особ прошлых столетий. В серебристом отблеске её волос и строгой линии тонких губ читалось не просто следование светским условностям, но и врождённое чувство превосходства – того молчаливого превосходства, которое не нуждается в словах.

– И её дочь, леди Гвендолин Фолкнер, – продолжил Фредерик Локсборн.

Гвендолин, напротив, вся словно стремилась отвергнуть любую связь с матерью. Миниатюрная и изящная, она, однако, излучала бешеную энергию, которая выделяет людей, сметающих препятствия на своём пути, даже не задумываясь о возможных последствиях. Каждое её движение кричало о молчаливом бунте против навязанных канонов, а в светло-голубых глазах, словно в зеркале, отражались амбиции, жажда богатства, успеха и признания. Тёмно-зелёное платье подчёркивало её гибкую фигуру, но в каждом движении скрывалась неуправляемая энергия, подобна птице, освободившейся из клетки.

– Лорд Эдвин Синклер, их гость и друг семьи и жених Камиллы, – проговорил Локсборн.

Елизавета с любопытством взглянула на молодого человека, сидящего чуть поодаль от остальных. Казалось, он был погружён в собственные мысли, излучая приятную расслабленность, но одновременно отчуждённость. Строгий костюм-тройка, лишённый любых декоративных элементов, резко контрастировал с его взъерошенными волосами, подчёркивая его особый, неформальный стиль. Тёмные глаза, полные глубокой задумчивости, были чуть прикрыты больше положенного, будто он намеренно скрывал свои мысли от окружающих.

– Леди Блэквуд, поскольку вы присоединились к нам позже всех, нам было бы крайне любопытно услышать ваше мнение о сегодняшней теме обсуждения – долге и чести, – обратился к ней виконт, слегка подавшись вперёд, словно готовясь к началу дуэли слов.

– Согласны ли вы, что человек, пренебрегает долгом, обязательно скатывается к беззаконию? – спросил он, чуть растягивая последнее слово, будто специально провоцируя общественную дискуссию.

Воцарилась секундная тишина, нарушаемая лишь едва слышным звуком серебряной ложки, постукивающей о фарфоровую чашку в руках Гвендолин.

– Мне думается, милорд, – ответила Елизавета с оттенком задумчивости, в котором скрывалась едва уловимая дерзость, – что долг порой требует от человека таких жертв, на которые способны лишь единицы. Быть может, судить стоит не столько по тому, кто споткнулся, сколько по тому, кто всё же пытался исполнить долг – пусть и заплатив за это цену поражения.

Её слова, произнесённые спокойным, но чётким голосом, породили лёгкое недоумение среди присутствующих. Леди Мэриан слегка приподняла брови, в то время как Анабель одобрительно улыбнулась, оценив нестандартный подход.

– А каково ваше мнение, лорд Синклер? – спросил Локсборн с натянутой любезностью, словно заранее приготовился к словесному поединку.

Эдвин неспешно поднял голову, и на его лице мгновение показалась тень надменной улыбки, свойственной тем, кто предпочитал правду условностям.

– Я полагаю, – сказал он с мягкой серьёзностью, посмотрев на Камиллу, – что человек, движимый лишь долгом без любви, неизбежно становится жестоким. И что без сострадания даже законы превращаются в инструменты угнетения.

В комнате вновь установилась напряжённая тишина. Эти слова звучали слишком весомо и глубоко для собравшегося общества, привыкшего к поверхностным беседам и политесу.

Виконт театрально рассмеялся, стараясь смягчить возникшую напряжённость:

– Ах, дорогой мой! Как легко вы превратили приятный ужин в собрание философов!

Его смех ненадолго разрядил обстановку. Однако Елизавета, интуитивно уловила исходящее от присутствующих ощущение дискомфорта: за внешне безобидными словами скрывались глубокие смыслы, внутренние конфликты, тщательно замаскированные под маску благовоспитанности. Она не могла понять, чего добивается виконт, поднимая такие темы для разговора.

Старинные часы в углу мелодично пробили девять раз, и вечер плавно начал двигаться к своему естественному завершению: разговоры вновь приобрели легкомысленный характер, отбросив излишнюю серьёзность.

Когда Локсборн, вдруг, заговорил о недавно прочитанной книге, миссис Фолкнер выразительно покачала головой:

– К сожалению, молодёжь нынче увлекается романами о преступлениях, – заметила она с лёгкой долей сожаления. – Даже Гвендолин не устояла перед такими соблазнами!

– И что же сейчас в моде? – поинтересовался Фредерик, слегка наклонив голову с неподдельным интересом.

Гвендолин, явно довольная вниманием, восторженно присоединилась к обсуждению:

– Недавно мы обсуждали, популярный роман, в книжном клубе, делясь мнением, как легко преступнику ошибиться при выборе места преступления. И насколько тонка грань между идеальной подготовкой и роковой оплошностью.

Румянец, вспыхнувший на её щеках, подчеркнул юную свежесть и очарование. Видно было, что ей льстит роль ведущей беседы – ведь это давало ей возможность продемонстрировать свои знания.

Виконт, в шутливой манере взмахнув руками, воскликнул:

– Ах, преступление! Оно – плод безумия! Но мудрые люди – добрые люди!

В этот момент, неожиданно, в беседу вступил Эдвин, ровным и спокойным голосом, но с едва уловимой твёрдостью, он сказал:

– Не всякое преступление удаётся раскрыть, и сколь бы усердно блюстители закона ни старались, зачастую виновные остаются безнаказанными.

Анабель, слегка склонив голову, обдумывая его слова.

– Поэтому в будущем я бы хотела попробовать себя в сыскном деле, – сказала она.

Миссис Фолкнер, явно не скрывая раздражения, неодобрительно покосилась на неё.

Виконт, слегка презрительно фыркнув, продемонстрировал своё негативное отношение. Затем он посмотрел на Камиллу и спросил:

– А вы, моя дорогая? Что скажете на это вы?

Девушка, слегка опустив взгляд, тихо ответила:

– Я… я жду, чтобы мне объяснили.

Локсборн, удовлетворённо кивнув, словно человек, давно познавший истину, провозгласил:

– Вот так, вот так… Слушать и учиться – самая разумная позиция.

Вдохновлённый её ответом, он решил продолжить обсуждение данной темы:

– Признаться откровенно, вынужден согласиться с мнением достопочтенного лорда Синклера, – проговорил он, устраиваясь удобнее в глубоком кожаном кресле. – Между нами говоря, в среде несведующих людей бытует весьма распространённое мнение, будто любое совершённое зло непременно находит разоблачителя. Однако, стоит лишь присмотреться повнимательнее к действительности, как станет ясно, что наши газеты сообщают нам лишь о тех преступлениях, которые получили развязку. А, что же с теми, которые остаются сокрытыми навсегда от общественного суда?

Фредерик выдержал паузу, наслаждаясь вниманием слушателей, словно предлагая им сложную тему для позмышления.

– Вообразите, друзья мои, следующую картину, – продолжал он, приподняв вверх указательный палец. – Существует два типа злоумышленников: одни – тупые, бестолковые существа, буквально сходящие с ума от желания совершить злодейство; друте – хладнокровные, расчетливые индивиды, способные перехитрить не только полицию, но и общественное мнение. Совершенное преступление – это не просто физическое деяние, но настоящая дуэль умов. Когда преступник оказывается грубым и беспомощным, детективы торжествуют. Но когда преступником движет холодный ум и умение спланировать стратегию действий… ах, мои дорогие, тогда всё приобретает совершенно иной характер.

Виконт, наслаждаясь произведённым эффектом, продолжил:

– Когда стражи порядка одерживают верх, новость об этом распространяется повсеместно, подобно пламени пожара, однако если правосудие терпит фиаско, о таком факте предпочитают забыть, словно боясь разрушить веру в справедливость. Именно на фундаменте умолчания строятся хвалебные гимны в честь триумфов добра и законности. Разве не сладостно думать, что добро неизменно торжествует? Но как быть с деяниями, навсегда погребёнными в мраке забвения?