POLARIS: Белый демон

– Сразу к главному, – одобрил он, но осёкся, прислушиваясь к шуму в зале. Его взгляд задержался на официантке, которая медленно протирала соседний стол.

– Я расскажу, – уже тише продолжил Кристиан. – Но не здесь. Слишком много ушей и камер.

Витрины светились скидками и рекламой, дроны над перекрёстками мерцали жёлтыми кольцами «усиленное наблюдение», люди спешили по своим делам, делая вид, что не читают свежие пуши о «Белом демоне».

Габи поймала себя на том, что идёт чуть быстрее обычного, а плечи подняты, словно она ждёт удара сверху. Рядом шла Марта, на этот раз без привычного словесного фейерверка. Чуть впереди – Кристиан.Он почти не поднимал головы: смотрел под ноги или себе на ботинки, иногда – на витрины, но так, чтобы в отражении не задерживаться. Чёлка и капюшон прикрывали лоб, а когда они проходили под камерой или ярким экраном, он чуть поворачивал лицо в сторону и опускал взгляд.

– Официальная версия, – спокойно начал он, не замедляя шага, – Звучит так: «объект стал неуправляемым». Это красиво. Пугающе. Удобно для отчёта. Реальность куда прозаичнее. Я стал… слишком управляемым.

– В смысле? – нахмурилась Габи, вглядываясь в его профиль.

Они шли чуть позади Марты, которая ладонью придерживала ремень сумки и периодически оглядывалась по сторонам.

– Чем дольше ты выполняешь приказы, – продолжил он. – Тем проще эти приказы становятся.

В его внешней расслабленности было что‑то от выученной боевой стойки: ни одного лишнего жеста, шаги выверенные, плечи свободны.

– Сначала – «защити этот участок». Прозрачно. Потом – «нейтрализуй тех, кто представляет угрозу». Ладно. Потом – «угрозой считаются все, кто мешает нашему интересу». И в какой‑то момент ты стоишь по колено в крови и понимаешь, что интерес у тех, кто даёт приказы, уже давно не «защита людей». И не «мир во всём мире». А банальный баланс сил и денег.

Кристиан говорил без пафоса, ровным тоном человека, который много раз прогнал это в голове. На словах о «балансе сил» он инстинктивно чуть пригнул голову, проходя под ещё одним жёлтым кольцом.

– Проще говоря, – вмешалась Марта, чуть замедляя шаг, чтобы поравняться с ними, – ты понял, что тебя используют как дорогого наёмного убийцу, но в красивой упаковке.

– Я понял, – уточнил он, – что я – не «солдат на службе», а «инвестиция, которую нужно доить до конца».

Они свернули на более тихую улицу: тёмные окна, редкие неоновые вывески, мигающие без энтузиазма. Под ногами зашуршал мусорный пакет, перекатившийся ветром.

– И когда в очередной раз прозвучал приказ, после которого должно было умереть слишком много не тех людей, – я просто не нажал на курок.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, как факт из отчёта.

Габи вдруг очень отчётливо представила: прицел, чужое лицо в перекрестии, лёгкое движение пальца – и чья‑то жизнь, зависящая от того, что он не сделал.

Они вышли во внутренний двор: облупленная стена, закрытое на ржавый замок подсобное помещение, несколько тусклых окон над ними. Воздух здесь был плотнее, тише, словно город неохотно признавал это место своим.

– Такие вещи не проходят незамеченными, – продолжил Кристиан. – Мои показатели начали «шуметь»: реакция, импульсная активность, психические маркеры. Для них это всё цифры. Если цифры отклоняются от заданной модели – модель чинят.

Он на секунду замолчал, скользнув взглядом по глухим окнам, как будто проверяя, насколько они действительно одни.

– Я прикинул: ещё одна осечка – и меня попробуют перепрошить. Перекроить то, что у меня вместо характера, пока оно ещё поддаётся.

– А ты не захотел, – тихо сказала Габи.

– Если ты всю жизнь – инструмент, который даже сам себя не выбирал, – он слегка повёл плечом, будто сбрасывая невидимый груз, – В какой‑то момент единственный выбор, который у тебя есть, – это перестать быть инструментом.

Марта откинула голову назад, посмотрела на серое небо и выдохнула:

– Слушай, если бы я это написала в книге, мне бы сказали: «слишком драматично».

– Твоя жизнь вообще плохо ложится в жанр лёгкой прозы, – вставила Габи, криво усмехнувшись.

Кристиан слегка улыбнулся, не останавливаясь:

– Её в принципе не планировали под жанры. Только под отчёты.

Марта кивнула, чуть задумчивее, чем раньше.

– То есть ты хочешь, чтобы мы… что? Вписались в твою историю? Написали «альтернативную версию событий»?

Габи почувствовала, как внутри поднимается привычное: профессиональный зуд – перед ней идёт живая «история века», – и такой же здоровый страх – вляпаться в сюжет, из которого не выписываются живыми.

Кристиан покачал головой.

– Я хочу, чтобы люди знали правду. Что «угроза» – это не я, а те, кто решает, куда направить такой ресурс, как я. Что власти годами злоупотребляют и полномочиями, и людьми, и тем, что можно вырастить, запрограммировать и бросить в бой.

Он посмотрел на Марту прямо, без улыбки:

– Я хочу, чтобы хотя бы где‑то было написано: это не оружие вышло из‑под контроля. Это контролёры решили, что им можно всё.

– Ты требуешь от нас много, – медленно сказала Габи, глядя вперёд, а не на него. – И пока ничего не предлагаешь взамен.

– Кроме… заманчивой катастрофы, – дополнила Марта.

– Я предлагаю не катастрофу, – тихо сказал он. – Она уже идёт без меня. Я предлагаю вам место не по ту сторону сводки, а по ту сторону истории. И шанс записать её не их словами.

Марта хмыкнула:

– Он, чёрт возьми, продаёт нам участие в революции как совместный проект.

– Это моя работа, – без тени иронии ответил Кристиан. – Переговоры на грани прицела.

Габи посмотрела на него долго, оценивающе, как на источник.

– Допустим, – выдохнула она. – Допустим, мы хотя бы послушаем. Без обещаний. Но есть условия.

– Какие? – он чуть наклонился к ней, не сбивая шага.

– Ты не манипулируешь нами. – жёстко сказала она. – Не используешь нас как приманку или прикрытие. Не сдаёшь наши имена, адреса.Марта шумно выдохнула:– И если начинается стрельба, взрывы, погони и другие чудеса твоей насыщенной биографии, ты сначала орёшь «бежать», а потом уже демонстрируешь смертельные приёмы. Мы – не твой отряд быстрого реагирования.

Кристиан на долю секунды запоздало моргнул, словно этот запрос пришёлся не по ожидаемому сценарию.

– Договорились.

Он сказал это без привычной полутоновой игры, почти сухо – как клятву, которую самому себе будет дороже нарушить.

Они вышли к небольшой площади с пустыми скамейками и потухшим фонтаном. Ветер дёргал голые ветки деревьев, где‑то вдалеке проехала машина, освещая их фарами на миг и тут же оставляя в полутьме.

– Прекрасно, – резюмировала Марта, остановившись у края площади и хлопнув ладонью по спинке ближайшей скамейки. – У нас есть сделка: ты – честнее и аккуратнее, чем привык, мы – смелее, чем обычно. Если нас не убьют через неделю, – она усмехнулась, – это будет лучшая книга в моей карьере. И лучший репортаж в твоей, Габи.

– Оптимистка, – пробормотала Габи, но в голосе звучало что‑то близкое к согласию.

Кристиан просто кивнул, принимая полушутливый «тост».

В тишине переулка особенно отчётливо прозвучал тихий писк коммуникатора. Экран вспыхнул, осветив пальцы и часть лица холодным светом. На бегущей строке новостного канала мелькнуло:

«…по данным источников, “объект Белый демон” может использовать гражданские объекты для укрытия…»

Слова неприятно резанули, как будто кто‑то извне внезапно ткнул в их маленький пузырь реальности.

Габи поняла, что назад дороги уже нет: она уже услышала слишком многое, уже идёт рядом с ним по пустой улице, а не прячется дома за экраном, делая вид, что это всё – просто чужие новости.

Что‑то негромко загудело. Над ними скользнул луч сканера: дрон наблюдения пересёк переулок, на миг залив их бледноватым светом. Жёлтое кольцо под брюхом дрона вспыхнуло и исчезло за домами.

– Близится ночь, – спокойно констатировал Кристиан. – К тебе, Габи, ближе всего. Логично, если я останусь у тебя.

Она резко выдохнула, как от толчка.

– Подожди, ко мне… домой? – слова сбились. – У меня мама за стенкой!

Марта дернулась.

– Можешь пожить со мной. У меня нет опекающей мамы и других назойливых родственников. Нет бабки с биноклем напротив. Я живу одна в районе, где людям искренне плевать, кто к кому зашёл. Если где-то и прятать биооружие с красивыми глазами, то в моей норе.

Габи остановилась на полшага.

– Марта, я не хочу тебя подставлять…

– Поздно, – отрезала та, даже не глядя. – Мы уже сидели с ним за одним столиком, помнишь? Это тот момент, когда галочка «соучастница» у меня в анкете уже стоит, просто мелким шрифтом.

Кристиан бросил на Габи короткий взгляд:

– Технически она права.

Марта повернулась к подруге.

– Слушай, давай честно. Если мы сейчас поведём его к тебе, ты всю дорогу будешь думать, как смотреть маме в глаза. Если ко мне – будешь думать, как смотреть мне в глаза. Со мной хотя бы можно поругаться и напиться. С мамой сложнее.

У Габи на секунду свело горло: картинка мамы, открывающей новости, вспыхнула слишком ясно.

– Я не справлюсь, если она что‑то поймёт, – выдохнула она. – И если её зацепит из‑за меня – тоже.

– Вот, – Марта щёлкнула пальцами. – А у меня одна я и кактусы на подоконнике. Кактусы никому не настучат.

Кристиан кивнул, будто подвёл итог совещанию:

– Квартира-одиночка в тихом районе – рациональный выбор. Меньше контактов, меньше лишних глаз.

Марта махнула вперёд:

– Поворачиваем через два перекрёстка. Дом без консьержа, камеры у входа мёртвые уже год, управляйка экономит. Внутри видеонаблюдения нет, максимум старый домофон, который работает через раз.

– Ты это сейчас его успокаиваешь? – спросила Габи.

– Себя, – сказала Марта. – Чтобы не передумать.

Глава 3

Квартира Марты была хаосом, который почему‑то работал на уют, а не против него. Книги, стопки распечаток с правками, пледы на креслах, две кружки вчерашнего кофе, три кактуса в перекошенных горшках, будто вот-вот кувырнутся с подоконника, и огромный диван, на котором по задумке писательницы происходило 80% её сюжетов.

– Добро пожаловать в храм высоких чувств и низких инстинктов, – торжественно объявила Марта, пинком отправляя кеды под вешалку. – Раздевайтесь.

Она, если честно, планировала это как лёгкую пошлую шутку – из серии «сейчас посмотрим, как у суперсолдата с чувством юмора». Она на полсекунды даже задержала паузу, выжидая: смутится, хмыкнет, хоть бровью поведёт? Но Кристиан, войдя, лишь машинально оглядел пространство: окна, дверь на кухню, коридор, возможные «слепые зоны».

Шутка без звука проскользнула мимо него, как пуля мимо брони. Марта закатила глаза, махнув рукой.

– Ладно, суперсолдат, – вздохнула она, – Снимай куртку и обувь и прекрати так пристально рассматривать мой бедный интерьер, он стесняется.

Габи, стоявшая чуть сбоку, покосилась на неё.

По интонации Марта всё так же заливалась, но Габи уловила короткий фальшивый сбой в начале фразы. Она скривила уголок губ, скорее для себя: классика. Марта всегда сначала шутит, а потом делает вид, что ей всё равно, зашло или нет.

Кристиан откинул капюшон и стянул куртку. Под ней оказалась простая чёрная футболка без надписей и логотипов, приталенная, с короткими рукавами, которые обтягивали плечи и бицепсы. Ткань ложилась ровно, подчёркивая линию ключиц, спину и плоский живот без единой лишней складки.

– Офигеть. Это же… – Марта поискала слово, – анатомический справочник. Живой.

Она сказала это слишком громко, как будто переигрывала собственное удивление.

Габи тоже, что бы она там себе ни говорила, не могла не отметить: его тело выглядело так, будто над ним поработали не только тренировки, но и генетики. Ни лишнего, ни недостающего. Слишком правильный баланс силы и выносливости, чтобы списать это на случай.

Красиво – и, к сожалению, объективно.

– Ага, – отозвалась она, отводя глаза, чтобы не разглядывать его дальше. – Спасибо, военные, за вклад в эстетическое воспитание нации.

– Это побочный эффект, – ответил Кристиан, словно речь шла о марке кроссовок. – Эстетика не была целью.

Габи хотелось спросить, что тогда было целью – но она и так знала.

– Ну да, вам же нужно, чтобы солдат доносил пушку, а не чтобы на него пялились, – поморщилась Марта. – Хотя… – она наклонила голову, – на пялились тоже удобно. Отвлекающий манёвр.

– Марта Мерсер, ещё одна пошлая шутка – и я применю скотч, – устало сообщила Габи.

Она прошла в гостиную и опустилась на край дивана, чувствуя, как всё произошедшее в кофейне догоняет её с задержкой: их «сделка», суперсолдат в коридоре. Ей это всё не нравилось. И, что бесило сильнее всего, нравилось тоже.

– И кто из нас теперь «мамочка номер два»? – хмыкнула Марта, следуя за подругой.

Габи молча бросила на неё косой взгляд.

Кристиан остался стоять в проходе, не спеша занимать место. В тишине квартиры его спокойствие ощущалось иначе, чем в кафе: не как маска для публики, а как выученная привычка не тратить лишнюю энергию на эмоции.

– Садись уже, – не выдержала Марта. – У меня от тебя такое ощущение, будто я привела домой гранату и поставила её в коридоре.

– Я безопаснее, чем граната, – заметил он и всё‑таки сел в кресло напротив дивана. – Гранату нельзя уговорить не взрываться.

Марта хмыкнула, но улыбка вышла нервной.

– Оптимистично, – пробормотала Габи. – Ладно. Давай зафиксируем: это… – она закусила губу, подбирая слово, – предварительная встреча рабочей группы.

Рабочая терминология грелась в голове, как барьер: если назвать это встречей, а не укрытием разыскиваемого объекта, дышать становилось чуть легче.

– Рабочей группы по реабилитации беглого биогенетического проекта, – подсказала Марта. – У нас ещё не было таких кейсов, ты наш первый.

– И, надеюсь, последний, – тихо добавила Габи.

Марта хлопнула ладонями:

– Так. Предлагаю начать с базового протокола безопасности. Пункт первый: маскировка красавчика.

– Чего? – не поняла Габи.

Кристиан молча слушал, как если бы обсуждали не его внешность, а технические характеристики дрона.

– Ты сама слышала новости, – напомнила Марта. – Если кто‑то случайно увидит у меня дома мужчину, который один в один как с пропагандистской картинки, – нас сдадут быстрее, чем ты напишешь заголовок. Надо хотя бы чуть‑чуть сдвинуть образ.

Не дожидаясь ответа, она исчезла в спальне и через пару минут вернулась, вывалив на диван странный набор: большую коробку с париками, пару очков без диоптрий, какие‑то шапки.

– Ты… – начала Габи, ошарашенно глядя на это, – зачем вообще хранишь у себя парики?

– Я хожу на презентации под видом своих героинь, – совершенно серьёзно ответила Марта. – Иногда.

– И иногда под видом своих героев, – добавила она уже тише. – Маркетинг – жестокая штука.

Кристиан вскинул бровь, но промолчал.

Марта вытащила из коробки короткий тёмно‑русый парик с лёгкой небрежной укладкой.

– Вот, – она встряхнула его. – Ничего экзотического. Цвет натуральный, стрижка «я программист, но иногда выхожу на улицу».

– Подожди, – вмешалась Габи. – Парик – это классно, но у него же брови… и ресницы тоже.

Марта наклонилась ближе, изучая его лицо.

– Ты права, он даже не блондин, он как…

– Альбинос, – спокойно договорил Кристиан.

– Ну да, только не из этих сказочных, кристально белых, – уточнила она, махнув рукой. – Но всё равно: очень светлый блонд, светлые брови и ресницы; всё вместе – узнаваемый силуэт. Если кто хоть раз видел репортаж, ты у него в голове всплывёшь сразу. Парик не спасёт, если под ним то же самое лицо с новостной картинки.

Марта вновь задумчиво посмотрела на него, потом на коробку.

– Ладно, принимается. Значит, маскируем не только шевелюру. Брови, ресницы, контур лица по мелочи, – она уже деловито рылась в коробке, выуживая небольшую косметичку.

– У тебя ещё и грим есть? – подозрительно спросила Габи.

– Я как‑то раз выступала в образе сорокалетнего госчиновника, – мрачно пояснила Марта. – После этого у меня есть всё.

Она достала тюбик с гелем для бровей, тушь, карандаш.

– Это безопасно? – Кристиан посмотрел на тюбики так, словно это были шприцы.

– Расслабься, – фыркнула Марта. – Мы не перекрасим тебя в смуглого брюнетa. Нам надо не изменить тебя до неузнаваемости, а «смазать» совпадение с пропагандистской картинкой. Чуть темнее брови, немного туши на верхние ресницы – и ты уже не постер «Угроза среди нас».

Она встряхнула парик и протянула его Габи:

– Держи. А я пока подберу ему нормальный цвет для бровей.

Кристиан сидел на кресле так, как будто его посадили под допрос: спина прямая, пальцы сжаты в замок, взгляд упрямо упирается в одну точку на стене.

– Расслабься, это не трибунал, – буркнула Марта, раскладывая на журнальном столике тюбики и кисточки. – Максимум, что тебе грозит, – это приличная неприметность.

– Я расслаблен, – сухо отозвался он.

По голосу было ясно, что это ложь.

Габи подсела ближе, поджав под себя ногу.

– Ты так сидишь, как будто тебя сейчас будут фотографировать на паспорт.

– С меня и новостей хватило.

Кристиан сказал это буднично, без энтузиазма, но в этой будничности было что‑то гораздо тяжелее любого драматического вздоха.

Марта взяла тюбик.

– Так. Сначала брови. Никакой химии, только оттеночный гель. Держится до умывания, аллергии не вызывает, максимум – лёгкая моральная травма.

Кристиан кивнул, но подбородок упрямо остался напряжённым.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Затем, что ты смотришь на меня так, будто я сейчас поставлю тебе метку приговора, – без шутки сказала Марта. – А я всего лишь крашу тебе брови.

Он медленно выдохнул и подчинился.

Марта аккуратно провела кисточкой по первой брови.

– Непривычно, – пробормотал Кристиан. – Когда кто‑то суёт тебе что‑то в лицо, а ты не обязан стрелять.

Габи, глядя на них, вдруг усмехнулась:

– Знаешь, это почти смешно.

Марта закончила с первой бровью, отступила, прищурилась.

– Окей, пол‑лица уже не как на баннере. Вторая.

Она быстро повторила то же самое с другой стороны. Теперь брови стали светло‑русыми, мягко очерченными, но не бросающимися в глаза.

– Можно?

– Пока нет. Тушь, – объявила Марта. – Только верхние ресницы. Нам не нужен эффект «я сейчас выйду на подиум». Нам нужен «я когда‑то спал и, возможно, даже работал в офисе».

Она подалась ближе, одной рукой слегка придерживая его за висок, другой – осторожно проводя щёточкой по ресницам.

– Сейчас твоя задача простая: не дёргайся. У нас тут кисточка, не снайпер.

– Моргать можно?

– Можно, но не как при артиллерийском обстреле. Иначе будешь как панда.

Габи хмыкнула.

– Панда‑альбинос, – пробормотала она. – На такую рекламу пропаганда бы тоже купилась.

– Я слышу, – заметил Кристиан.

– И слава богу, – парировала Габи.

Марта отстранилась, облокотилась на спинку дивана и критически посмотрела на результат.

– Так. Открой глаза.

Он послушно открыл. Несколько раз моргнул, привыкая к ощущению на ресницах.

– Уже лучше, – оценила Габи. – Но всё равно глаза.

– Очки, – Марта сразу же полезла в коробку. – Очки – святое. Дают +10 к неприметности.

Она вытащила чёрную оправу в стиле «офисный задрот» и протянула её Кристиану:

– На.

Он надел. Марта расхохоталась:

– О боже. Всё. Минус «идеальный солдат», плюс «интроверт, который пишет код для государственных систем и ненавидит людей».

Габи тоже не удержалась от улыбки:

– Честно, если бы я увидела тебя сейчас в метро, я бы подумала: «ещё один парень, который орёт в сети про приватность данных».

– И был бы прав, – заметил он.

– Осталось только… – Марта задумчиво постучала пальцем по подбородку, – линзы.

Она уже потянулась к нижней полке стеллажа, где среди старых пресс‑бейджей и коробок лежал маленький плоский футляр.

– У меня где‑то были карие, плотные, перекрывающие, – пробормотала она. – Такие, что хоть из зелёного демона сделай честного налогового инспектора.

– Нет, – резко сказала Габи.

Марта замерла, не дотянувшись до коробочки, и обернулась.

Кристиан удивлённо посмотрел на неё поверх очков:

– Почему?

Габи чуть помедлила.

– Потому что твои глаза – это половина твоей убедительности, – честно ответила она. – Если мы их спрячем, ты будешь выглядеть как картон. А тебе придётся всё равно кого‑то убеждать. Мы замажем цвет, но не убьём выразительность.

Марта закивала:

– Точно. Возьмём лёгкие тоновые, не радикальные. Чуть приглушим голубой, сделаем серее. Камера не зацепится. Люди тоже.

– Ты удивительно хорошо разбираешься в том, как нас видят камеры, – заметил Кристиан.

– Я много общаюсь с параноиками, – спокойно ответила Марта. – И сама из их числа.

Она снова исчезла и вернулась с маленьким футляром. Едва девушка успела поднять футляр повыше, как над ней вырос Кристиан.

Он поднялся так резко и бесшумно, что кресло только чуть скрипнуло. Навис над ней – заметно выше, широкие плечи, тень от него легла на журнальный столик. Протянул руку.

Марта рефлекторно прикусила губу, положила футляр ему на ладонь.

Кристиан кивнул, что‑то коротко проверив большим пальцем на защёлке, и развернулся к коридору. Никаких драм, никакого «я не умею» – та же выученная покорность приказу, только теперь вместо оружия у него в руках маленькая пластиковая коробочка.

– Я могу дать инструкцию, – всё‑таки пробормотала Марта. – Если что…

Он остановился у двери ванной, на секунду задержался, будто собираясь с мыслями, но так и не обернулся. Просто щёлкнул выключателем, скрылся внутри и захлопнул за собой дверь.

Марта тяжело выдохнула и опустилась на диван.

– Ты заметила, как он это сделал? – тихо спросила она. – Ни одного вопроса. Просто взял и пошёл.

– Привычка. Приказ – действие, – отозвалась Габи и покрутила указательным пальцем у виска. – Даже если приказ в твоей голове.

Они замолчали, вслушиваясь в звуки за дверью: короткий мат вполголоса, плеск воды, скрип крышечки. Марта чуть дёрнулась всем корпусом, словно собиралась встать, но так и осталась сидеть.

Из ванной донеслось короткое, раздражённое:

– Чёрт.

Габи улыбнулась:

– Похоже, первое столкновение с гражданскими технологиями прошло неидеально.

– Может ему всё-таки передать инструкцию?

Габи помедлила, глядя в сторону ванной, потом перевела взгляд на Марту и мягко покачала головой.

– Ему сейчас очень важно хоть в чём‑то решать самому, – сказала она, понизив голос. – Пусть это хотя бы будут дурацкие линзы.

Марта всё же не отвела взгляд от двери.

– Надеюсь, он хотя бы не решит, что нормально, если это будет больно, – тихо произнесла она. – У него с этим явно проблемы.

– У него с этим вся жизнь, – так же тихо ответила Габи.

Кристиан вернулся. С линзами глаза и правда стали чуть иными – серовато‑голубыми, менее «режущими». В парике и очках он выглядел… другим. Не чужим – но уже не тем «Белым демоном» с афиш.

– Ну что, – Марта окинула его взглядом, – пора к легенде переходить. Кто ты и откуда.

Она на секунду задумалась и щёлкнула пальцами:

– Предлагаю говорить, что ты мой двоюродный брат, который приехал из другого города. Все всё равно перестанут интересоваться после слов «двоюродный брат».

– Почему? – удивился он.

– Потому что двоюродные братья – вечная и скучная тема, – отмахнулась она. – Никто не запоминает их лица и детали биографии. Это статистика.

– Имя, – напомнила Габи. – Нужно что‑то новое.

– Что‑нибудь максимально скучное, – добавила Марта. – Типа… Брайан.

– Я отказываюсь быть Брайаном, – без эмоций ответил Кристиан.

– Окей, – Марта закусила губу, перебирая варианты и загибая по одному пальцы на левой руке.

Кристиан молча посмотрел сначала на одну, потом на другую. Снял очки, повертел в пальцах.

– Нет, – спокойно сказал он.

– «Нет» – это не имя, – фыркнула Марта. – Ты же понимаешь, это вопрос безопасности, а не стилистики.

– Имя я менять не буду, – он вернул очки на место. – Лицо – да. Одежду – да. Историю – да. Но не имя.

– Почему? – Габи скрестила руки.

Он пожал плечами, но голос оставался твёрдым:

– Потому что это единственное, что у меня не отняли и не выдали по приказу. «Белый демон» – это ярлык. «Кристиан» – это я. К тому же гражданские моего имени не знают. Оно не афишировалось.

Габи кивнула, медленно, словно фиксируя границы компромисса:

– Хорошо. Имя остаётся.

Она посмотрела на него внимательнее:

– Как чувствуешь себя, Кристиан? – нарочно подчёркивая имя.

Он дотронулся до парика, словно проверяя, хорошо ли сидит.