POLARIS: Белый демон

Эвелина Инсолайн

POLARIS: Белый демон

Глава 1

Красный аварийный свет липнет к мокрой стене. По трещинам и облупленной краске тянутся алые потёки, словно кровь. Узкий тупик: бетон с двух сторон, впереди – глухая стена. Выхода нет.

У стены стоит человек в городской тактике Службы Безопасности: мягкий бронежилет, разгрузка, наколенники, мокрая ткань, потемневшая от дождя. Он опирается ладонями о стену на уровне плеч, как задержанный после команды «Стоять». Дождь льёт сверху плотной стеной, забивается за ворот, стекает по шее.

Впереди – трое в чёрной штурмовой броне. Жёсткие керамические пластины, герметичные воротники, глухие визоры. Автоматы упираются в его спину, ровно в центр груди. За их спинами – выход к широкой улице, неон, дроны в режиме наблюдения.

– Объект зафиксирован, – ровно докладывает левый. – Отступать ему некуда.

– Меток допуска нет, – добавляет правый, скользя взглядом по интерфейсу. – Сетевой профиль глушится.

– Работаем по третьему протоколу, – командир переводит винтовку на боевой, прицельная метка ложится между лопаток фигуры. – Объект, без резких движений. Подними руки и разворачивайся лицом. Медленно.

На секунду тишина: слышно только дождь и далёкий гул города.

Фигура замирает. Потом подчиняется: медленно отрывает ладони от стены, поднимает их – жест «я не сопротивляюсь» – и разворачивается. Светлые волосы, чуть прилипшие к вискам от дождя. Открытое лицо. Голубые глаза. Выражение – спокойное, почти усталое.

– Обычно в этот момент вы кричите «Лечь! Оружие бросить!», – лениво замечает Кристиан. – Но давайте поэкономим время.

Он делает полшага вперёд. Чуть наклоняет голову, специально подставляя лицо под все камеры: уличные дроны, шлем‑камеры штурмовиков, стационарную оптику в переулке.

– Повтори, – голос командира рвётся через динамики шлема, он машинально повышает громкость. – Для протокола.

Кристиан смотрит прямо в тёмную полосу визора. В его голубых глазах загораются две маленькие красные точки. Чёткие, ровные, как перекрестие цифрового прицела, отражённого в радужке.

В общем канале кто‑то хрипло выдыхает:

– …Не может быть… Подтверждаю визуально… Это он… объект проекта POLARIS.

В строю на секунду будто пропадает воздух.

Правый чуть‑чуть отводит ствол в сторону, неосознанно, как если бы пальцы сами ослабили хват. Его дыхание в общем канале становится громче: частое, с хрипотцой.

– «Белый демон»… – срывается у него, совсем не по уставу. – Его не должно было быть в городе…

– Командир… – шёпот, который всё равно слышат все. – Он фронты чистил… На «Серпе» он один больше восьмидесяти процентов положил… Это не цель, это…

Слов не находится и фраза обрывается.

Имя и индекс висят в канале, как приговор.

Командир молчит на долю секунды дольше, чем положено. Он тоже смотрит на эти красные точки в зрачках и в какой‑то момент явно осознаёт, кого видит перед собой. Плечи под бронёй едва заметно напрягаются. Дуло винтовки дрожит совсем слегка. Когда он, наконец, говорит, голос звучит жёстче, чем нужно, в нём слышен выброс адреналина:

– Всем молчать. – Каждое слово он почти выталкивает. – Для него протокол такой же, как для всех.

Солдат слева глухо выдыхает:

– «Как для всех»… – но замолкает, не договорив.

Кристиан чуть кривит губы. Красные точки в зрачках вспыхивают ярче, отсвечивая в дождливом воздухе.

– Сами себе в отчёт впишите, – докидывает он, уже без улыбки.

Правая рука падает вниз – рывок к кобуре, пистолет в ладони. Первый выстрел уходит в бетон над головой левого: крошка, инстинктивный присед. Второй – в пол, по металлической решётке: вспышка, визоры на долю секунды уводит в затемнение.

Пистолет описывает дугу и летит вглубь тупика, за спины солдат, демонстративно отброшенный.

– Контроль оружия! Оружие ушло назад! – выкрикивает кто‑то в эфир.

– Он стрелял мимо! – севшим голосом добавляет другой.

Кристиан рвётся вперёд, вглубь их построения. Плечом бьёт под щит, рывком выворачивает командира вперёд и вместе с ним тараном влетает в старую облицовочную панель сбоку. Панель, держась на честном слове, срывается; за ней открывается узкий техпроход.

– Стоять! – запоздало рявкает командир.

Очередь вылетает ему в спину, когда он уже ныряет в чёрную щель. Пули вбиваются в край пролома, визжат по бетону, высекают крошку и искры, но он уже внутри.

Коридор сразу уходит в поворот. Узкий, как кишка: стены почти упираются в плечи. Кристиан скользит по шершавому бетону боком, ловя равновесие. Под рёбрами прохладой тянутся трубы, под руками – жгуты кабелей. Под ногами – мокрый металл и вода.

Асфальта под ним больше нет: вместо него – решётка техпола, скользкая от конденсата. Тонкий ледяной слой воды пробирается в подошвы, даёт лишний риск поскользнуться.

Он дышит глубоко, но ровно. Без срывов, без паники. Каждое дыхание привязано к шагам: раз, два – вдох; раз, два – выдох. В голове держится не страх, а схема: где выходы, какие дальше могут быть шахты обслуживания, какие люки выведут наверх.

Слева, за тонкой бетонной стеной, раздаётся глухой грохот: по параллельному техканалу бегут преследователи. Их шаги отдаются в трубах и металле.

Сверху, сквозь бетон, прорывается металлический голос:

– ОБЪЕКТ «POLARIS», ОСТАНОВИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО. ВЫ НАХОДИТЕСЬ В КОНТРОЛИРУЕМОЙ ЗОНЕ.

Сразу поверх него – живой, нервный:

– Он между корпусами! Дроны, скан фасадов, уровни с третьего по восьмой! Все внешние контуры взять под контроль!

«Скан. Значит – вверх», – отмечает Кристиан.

Первый вертикальный лаз обслуживания он замечает почти инстинктом: круглая шахта, тускло подсвеченная аварийным кольцом. Металлические скобы уходят вверх, теряясь во мраке. Кристиан не тормозит. Подскакивает, хватается за первую скобу и начинает подниматься. Иногда ногой срывает капли воды с железа – они летят вниз, исчезая в черноте.

Мышцы работают чётко, без лишних движений. Руки – перехват, подтягивание, фиксация. Ноги – упор, толчок. Тело двигается так, будто это уже отработано сотни раз, и так оно и есть.

На уровне «6» на стене проступает тусклая цифра, выведенная старой жёлтой краской. Рядом в бетон врезан прямоугольник аварийного люка.

Кристиан одной рукой держится за скобу, второй упирается плечом и предплечьем в люк. Толкает. Металл с ржавчиной скрипят, сопротивляются, но под силой и весом всё‑таки поддаются. С надрывным скрежетом створка сдвигается.

За ней – узкий зазор между несущей плитой и внешним фасадом. Пространства почти нет, бетон давит с двух сторон.

Он вжимается внутрь, протискиваясь всем телом. Ткань цепляется за шершавый край, где‑то рвётся. По коже проходят сухие царапины. На вдохе – спертый, пыльный воздух, на выдохе его уже накрывает другой, холодный – уличный. В лицо бьёт ночной сквозняк.

Он выбирается плечами вперёд, упираясь ладонями. Справа, почти на одном уровне, тянется вверх старая пожарная лестница, прижатая к стене. Ступени блестят от дождя. Внизу, метрах в десяти, по лужам скользят белые лучи дронов: они режут влажный воздух полосами света. Один луч проходит по фасаду, но пока скользит по уровням ниже.

По стене снизу вверх медленно ползёт луч прожектора. Останавливается этажом ниже, чуть не задевая его ботинки.

– Он на внешнем контуре! Проверить все балконы! – срывается чей‑то голос в общем канале.

Четвёртый уровень. Он идёт вверх.

Пятый. Шаги по лестнице – мерные, быстрые, без суеты.

На шестом – распахнутая балконная дверь. Узкая полоска тёплого света изнутри, домашний жёлтый среди красного и белого. Штора дёргается от сквозняка и далёкого гула сирен.

Шанс один.

Кристиан становится на бетонный бортик балкона, прижимается спиной к стене, чтобы скрыться от лучей снизу. В нужный момент пригибается, ловит фазу между проходами дронов, хватает край двери и, почти не замедляясь, скользит внутрь комнаты.

Габи сначала решила, что вибрируют только наушники.

Инфросирена пробиралась через стены квартиры низким тоном, от которого в груди откликалась пустота. Экран на стене мигнул предупреждением:

«РЕЖИМ ЛОКАЛЬНОЙ ТРЕВОГИ. КАТЕГОРИЯ УГРОЗЫ: ОСОБО ОПАСНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ».

Она сидела на полу в студии, обложенная листами набросков. В воздухе перед ней висела прозрачная панель – голографический холст. На нём – мужское лицо, пока только намёк: линия подбородка, тень носа, контуры губ. Глаза оставались пустыми – она всё никак не могла решить, какими они должны быть

С улицы тянуло влажным воздухом: балкон был открыт. За рамой – влажный неоновый смог, редкие силуэты дронов и огромные буквы „ОСТАВАЙТЕСЬ В ПОМЕЩЕНИЯХ“, пульсирующие на ближайшем фасаде

Телефон на столике мигнул.

Мама: «Ты дома?»

Габи даже не вздохнула, просто продиктовала в сторону:

– Да, мам. Дома. Всё нормально.

Сообщение улетело.

Она как раз подняла руку, чтобы жестом закрыть балкон (опустить защитную штору), когда за спиной тихо, совсем негромко, хрустнул металл о бетон. Это был живой звук. Не системный.

Габи оборачивается – и замирает.

На пороге её балкона стоит парень.

Высокий. В тёмной форме Городской Безопасности без опознавательных нашивок.

На виске – короткий обрубок интерфейсной нити. На лице – ни паники, ни вины. Только спокойный, сосредоточенный взгляд ледяных голубых глаз.

Габи рефлекторно вскакивает. Рывок к ближайшей тяжёлой вещи – металлическая стойка лампы. Она хватается за неё, поднимает, как биту, и остаётся между ним и коридором.

– Не двигаться! – резко. Голос чуть сорвался. – Ещё шаг – и я тебя выключу.

Он не делает ни шага. Поднимает руки ладонями к ней – медленно, подчёркнуто.

Снизу, через пол, доносится усиленный голос:

– СЕКТОР 6–12, ПРОВЕРКА БАЛКОНОВ! ТЕПЛОКОНТАКТЫ ФИКСИРУЕМ!

Совсем рядом по фасаду прошёл луч прожектора – белое пятно на мгновение скользнуло по её стене.

Кристиан на полсекунды переводит взгляд к балкону, отмечает звук, и тут же возвращается к ней. Вторая блокада за этот час. И снова он смотрит в глаза тому, кто решает, сдаст ли его система.

– Давай так, – говорит он ровно, низким голосом. – Ты прямо сейчас решаешь, будет ли твоя жизнь в ближайшие месяцы нормальной или превратится в ад. Осторожно с выбором.

Габи прищуривается сильнее, сжимая стойку:

– Ты кто такой? И что делаешь в моей квартире?

Кристиан легко, почти лениво отвечает:

– Вариант, при котором мы оба об этом потом пожалеем, – это если я сейчас начну рассказывать длинную историю. Поэтому пока только то, что тебе действительно важно: я не собираюсь тебя трогать, я не собираюсь здесь задерживаться, и я – не твоя проблема… если ты сейчас мне не помешаешь.

Габи скрипит зубами:

– В форме Безопасности ко мне в окно лезешь, чтобы… не быть моей проблемой? Так, да?

Он слегка улыбается. Не мило – оценочно.

– А ты неглупая, – спокойно отвечает. – Это хорошо. Тогда смотри на факты, а не на форму. Первый: через минуту максимум в твою дверь постучат. Второй: меня они ищут. Агрессивно. Третий: если они найдут меня у тебя – в их отчётах ты будешь не «девушка, которую я использовал как укрытие», а «соучастница». И поверь, – он слегка склоняет голову, – Я очень хорошо знаю, как потом ломают таких «соучастниц». По протоколу.

Слова не звучат как угроза. Это констатация.

Стук в дверь раздаётся, как по расписанию: жёстко, костяшками по металлу.

– ГРАЖДАНКА, ОТКРОЙТЕ. СЛУЖБА ГОРОДСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. ВИЗУАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА.

Габи дёргается. Сердце уходит в пятки.

– Почему я должна тебе верить? – выдыхает она. – Ты… кто угодно может так говорить.

Он смотрит спокойно, чуть прищурившись, как будто уже просчитывая её реакцию.

– Потому что я говорю не: «я хороший, поверь». Я говорю: «если скажешь им правду, тебе будет хуже, чем если солжёшь». Я не апеллирую к доверию. Только к твоему инстинкту самосохранения. Разницу видишь?

Габи молчит. Он попал точно.

Стук повторяется, громче.

– ГРАЖДАНКА, НЕ ИГНОРИРУЙТЕ.

– Ты… – она чуть подаётся вперед, – Преступник? Псих? Шпион Консорциума?

Снизу снова разносится голос домового динамика:

– ВНИМАНИЕ ЖИТЕЛЯМ. ПРОВОДИТСЯ ЗАДЕРЖАНИЕ ОПАСНОГО НАРУШИТЕЛЯ. НЕ МЕШАЙТЕ ДЕЙСТВИЯМ СЛУЖБ.

Он бросает быстрый взгляд в сторону двери, потом снова на неё:

– Ладно. Начнём с простого. Меня зовут Кристиан.

Она моргает, на секунду сбитая с толку:

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты знала, как меня зовут, пока решаешь, сдавать меня или нет.

Кристиан едва заметно кивает:

– Слушай, если бы я был тем, кто хочет тебе зла, я бы уже использовал тебя как щит. Поставил бы перед собой и просто ждал, пока они ворвутся.

Он чуть поворачивает плечо, словно подчёркивая:

– Вместо этого я стою здесь, подставляя спину твоей железке. Подумай об этом за те тридцать секунд, что у нас есть.

Её взгляд чуть‑чуть меняется. Не доверие – расчёт.

Габи резко выдыхает, как будто принимает внутреннее решение

– Если я из‑за тебя вляпаюсь, – уже тише, но жёстко, – я тебя потом всё равно откопаю. И это будет очень плохой день для тебя. Понял?

Кристиан смотрит открыто, без фальши:

– Справедливо. Но давай сначала доживём до момента, где тебе вообще захочется меня искать.

Стук в дверь – третий, самый требовательный. Габи резко кивает в сторону спальни:

– Туда. Быстро. Без шума. Открою – ты мёртв. Вылезешь – я ору. Ясно?

– Ясно.

Он проходит мимо неё к спальне – ровным шагом, без суеты. В проёме лишь косо окидывает взглядом розовые подушки, плюшевых зверей и гирлянду над кроватью. Спальня до абсурда девчачья – идеальное укрытие для человека, который очень хочет казаться серьёзным. Дверь тихо закрывается.

Габи пару раз глубоко вдыхает, чтобы голос не подвёл, ставит лампу на место и идёт к входной двери.

Кристиан какое-то время стоит, прислушиваясь, потом начинает двигаться уже осмысленно.

Розовый первый слой отходит на фон. На столе у окна он замечает компактный терминал старой модели, к нему – внешний накопитель с наклейками «КЭШ / ЧЕРНОВИКИ» и «АРХИВ». Рядом – маленький диктофон, штатив для микрофона и спутанная петличка. На экране в спящем режиме подсвечивается заголовок последней сессии: «черновик_опрос_подростки_опека.v11».

Под монитором – блок стикеров: фамилии, даты, коды участков, обрывки фраз. Вставки: «проверить факт», «перезвонить», «две стороны истории».

Тонкая матовая панель на стене. На ней, как приклеенные, висят слои данных: подсвеченные газетные заголовки «Семейные дела и Секторальный надзор», «Скандал в службе опеки», «Пропавшие отчёты по детдомам», поверх – полупрозрачные окна с распечатками жалоб и обезличенных писем. В центре крупным рукописным слоем, будто поверх интерфейса, выведено: «ЛЮДИ – НЕ СТАТИСТИКА».

В нижнем углу панели закреплён реальный, бумажный пропуск в городской архив с выцветшей печатью: «Редакционный доступ» – он контрастно выбивается из цифрового фона. Рядом на магнитном зажиме висит бейдж: «Габриэль Дарт-Джонсон. Внештатный корреспондент». Логотип приличного городского медиа.

На тумбочке у кровати – не только книжка на ночь, но и тонкие профиздания: «Этика расследовательской журналистики», краткий справочник по правам граждан, методичка «Работа с источниками в зонах риска». Из одной книги торчит распечатка: запрос в администрацию о расходовании средств фонда поддержки сирот.

Он проводит пальцем по краю. Добрая, упрямая, цепляющаяся за справедливость. Не из тех, кто заказывает донос на соседей за бонусы, а из тех, кто таскает по кабинетам чужие истории, пока двери не начинают открываться.

Чуть в стороне – полка с личным. На ней старое фото: мужчина с усталыми глазами держит на руках девочку лет пяти. Он в рабочей куртке; на груди поблёскивает металлический значок старого цеха и пластиковый пропуск с красным штампом «АВАРИЯ». У девочки на голове перекошенный бантик, одна прядь выбилась на лоб, она не смотрит в камеру, а как будто в сторону мужчины. Сзади, на обороте рамки, приколот уголок чёрной траурной ленты – спрятан так, чтобы его почти не было видно, но всё же улавливается край. Рядом стоит вторая рамка: та же девочка, только уже заметно старше. Она запечатлена в одиночестве, в светлом платье, с аккуратно уложенными волосами. В руках у неё букет, на лице натянутая, немного неуверенная улыбка. Фон размыт, но по флажкам и лентам позади ясно: это фото с её выпускного.

На полке ниже – детский значок «Кружок юных корреспондентов», выцветший, но аккуратно закреплённый. Маленький блокнотик с корявой детской надписью на обложке: «Интервью с мамой. Не выбрасывать». Он явно старый, но всё ещё тут.

Кристиан медленно выдыхает. Судя по комнате, она из тех, кто цепляется за чужое горе не ради просмотров, а потому что своё пережила слишком рано.

Из коридора глухо доносится, через дверь:

– Никого не видели? Никто не пытался войти? По двери, по балкону?

Чуть раньше был короткий пик планшета и глухое бормотание:

– Один теплоконтакт, женский, совпадает с реестром…

Голос Габи – ровный, с усталой иронией:

– Вы серьёзно думаете, что я в такой режим буду открывать кому‑то, кроме вас? Все экраны орут: «никого не пускать». Я умею читать.

Где‑то эхом с лестницы долетает:

– Ой, а его прям у нас в доме ищут? Я…

– Вернитесь в квартиру. Закройте дверь, – отсекает старший.

Кристиан приседает к нижнему ящику стола: отвёртки, универсальные карточки, старые магнитные ключи «общежитие», «переход», «техэтаж», распечатанная инструкция СГБ с разноцветными закладками.

Он вытаскивает из внутреннего кармана тонкую пластину – свою. Мгновение колеблется, потом отходит к окну и оставляет её на подоконнике, между горшком с суккулентом и стопкой старых распечаток.

Пора уходить.

Взгляд скользит по стене. В углу декоративная панель стоит чуть не по уровню, слишком тяжёлая для просто декора. В жилых комнатах такого быть не должно.

Джекпот.

Кристиан подходит, нащупывает пальцами скрытый фиксатор.

Щёлк.

Панель отходит, открывая узкий техканал – кабели, воздуховод, обслуживающая линия комплекса. В голове лениво всплывает мысль: и снова этот развлекательный аттракцион.

Он втискивается внутрь. Панель, когда он её отпускает, встаёт на место с глухим металлическим «тук», прокатывающимся по стене.

Старший дёргает головой.

– Габриэль, мы должны войти и осмотреть помещение. Это стандартная мера безопасности.

Стандартная. Она знает, как они любят это слово.

Габи навешивает следующую фразу:

– У вас есть цифровой ордер на обыск?

Внутри всё сжимается, но голос звучит ровно. Молодой вскидывает глаза на старшего. Тот смотрит на неё чуть внимательнее.

– Режим особой тревоги, – начал он формулу. – Ваш отказ…

– Насколько я знаю, – тихо, но отчётливо перебивает она, – Без ордера вы имеете право убедиться, что я жива и адекватна. Вы меня видите. Слышите. Я разговариваю связно. Моя квартира – это моя квартира. Не расширение вашего участка. Я права или мне прямо сейчас вызвать юриста по линии?

Пауза натягивается, как струна. Молодой прячет короткую ухмылку в экран. Старший смотрит жёстко, но явно считает: стоит ли сейчас ломать эту дверь ради призрака, который уже ушёл дальше. Инфросирена снаружи глухо откатывается куда‑то вперёд по району.

– Регистрирую отказ от допускного осмотра, – холодно произносит старший. – Это войдёт в протокол. Если заметите что‑то подозрительное – немедленно свяжитесь по единому каналу. Код сектора – здесь.

Он чуть отворачивается, чтобы голографический номер стал ей виден.

– Запомнила, – кивает Габи.

Она закрывает дверь. Замки встают на место.

– Всё, – бросает в сторону спальни. – Они ушли. Можешь вылезать и испаряться из моего дома.

Тишина.

– Я только что прикрывала тебя перед СГБ, – продолжает она. – Минимальная вежливость – показаться!

Габи приоткрывает дверь спальни, оставляя узкую щель, и замирает.

– Предупреждаю, – говорит она уже жёстче. – Если ты выпрыгнешь, чтобы меня напугать, я рефлекторно дам в челюсть. И не извинюсь.

Она толкает дверь шире и делает шаг внутрь, оглядываясь по привычным углам – за шторой, под подоконником, в тени у кровати. Ничего.

Комната – пустая.

Габи сдвигает брови, уже больше раздражённо, чем испуганно. Подходит к шкафу, дёргает ручку. Внутри – её вещи, плечики, пара коробок на нижней полке. Она отодвигает плечики в сторону, заглядывает за них, приседает, проверяет под коробками, потом поднимается и прищуривается в верхнюю полку, как будто и там мог кто-то уместиться.

Пусто.

Она закрывает шкаф чуть резче, чем нужно.

Подходит к окну, касается сетки кончиками пальцев. Та отзывается мягким голубым светом: «НЕ НАРУШАЛАСЬ». Значит, он не выходил этим путём.

Габи уже почти решает, что ей всё померещилось, когда замечает на подоконнике лишнее. Там лежит небольшая тёмная металлическая пластина, размером примерно с два ногтя большого пальца.

Она берёт её и рассматривает, как что-то потенциально опасное. На одной стороне – эмблема Городской Безопасности. Ниже – короткая надпись: «C.» и набор цифр. На обороте – ещё ряд, похожий на код доступа.

– Серьёзно? – тихо выдыхает она. – Конечно. Почему бы не оставить у меня дома служебный пропуск?

Инфросирена уходит всё дальше, глайдеры смещаются по маршруту, дроны перелетают в другой сектор. Вибрация в стенах стихла. Квартира снова становится слишком тихой.

Габи ещё раз смотрит на пластину, словно проверяя, реально ли видит её. Металл холодит кожу.

– Нет, нет и нет! Этого просто не было, – уже почти раздражённо бросает она и разворачивается к кухне. – Я официально против.

Мусорное ведро – в углу, под раковиной. Она поднимает крышку, вытягивает руку над чёрным пакетом.

– Так и надо, – шепчет она себе. – Ты правильно поступаешь.

Пальцы ослабевают, пластина почти выскальзывает, но в последний момент она судорожно сжимает кулак, будто обжигаясь. Крышка ведра с глухим стуком захлопывается. Габи ещё несколько секунд стоит неподвижно, хмурясь в пустоту.

– Чёрт, – выдыхает она. – Конечно, нет. Слишком просто.

Она разворачивается и, так и не разжав ладонь, идёт в другую комнату – бывший кабинет отца.

Её встречает узкий, старый, но ухоженный стол, кресло с продавленной спинкой, системный блок, спрятанный в нише, и всё те же аккуратно развешанные над столом инструменты. Рядом висит пожелтевшая от времени схема проводки.

Габи опускается в кресло, запускает терминал, кладёт металлическую пластину на скан‑панель стола.

– Итак, – тихо говорит она, больше для себя. – Посмотрим, кто ты у нас такой.

Панель мягко подсвечивается, инфракольцо обводит пластину, считывая метки. Через пару секунд над ней всплывает скупо: «СЛУЖЕБНЫЙ МОДУЛЬ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ТРЕБУЕТСЯ ВНУТРЕННЯЯ АВТОРИЗАЦИЯ».

– Конечно, – фыркнула Габи. – Всё как всегда.

Прямой доступ – мимо.

Она взмахнула рукой, перед ней во весь рост возникла лента новостей.

Строка поиска зависла в воздухе. Писать «Кристиан» смысла не было – имена ничего не стоят, если нет фамилии. Габи выбрала другое:

– Поиск по метаданным, – сказала она, подвигая камеру к пластине.

Скан. Быстрый анализ эмблемы, шрифтов, маркировки. В результатах крупными блоками всплыло: «Городская Безопасность», «биогенетические программы», «проект POLARIS». Отдельной строкой – «Белый демон (боевой объект)».

Габи прищурилась.

– Открыть Белый демон, – коротко приказала она.

На экране возникла статья. Формат – официальная аналитика. Дата – несколько месяцев назад. Заголовок бил по глазам: «ЕДИНСТВЕННОЕ ЖИВОЕ БИООРУЖИЕ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ: БОЕВАЯ ЕДИНИЦА ПРОЕКТА “POLARIS”».

Под ним – фотография.

Она знала, кого там увидит, ещё до полной прорисовки картинки. Но всё равно сердце на мгновение сжалось.

На снимке стоял он.

Кристиан – в идеально сидящей форме, без порванных ремней, без грязи. Светлые волосы короче, аккуратнее. Лицо свежее, но взгляд тот же – ледяной, собранный, внимательный. Рядом – мужчина в дорогом костюме.

Подпись: «Директор “IceGrid” Маркус Рид и объект “POLARIS”».

Габи приблизила изображение, почти вплотную подведя лицо Кристиана к себе.

– Ну привет, – выдохнула она и пролистала статью ниже.

Текст был вылизан до блеска: «Проект “POLARIS: одиночная армия” – первый и единственный успешный результат программы целенаправленного биогенетического конструирования идеального солдата. Объект создан на основе искусственно собранного генома, объединяющего в себе отобранные характеристики десятков линий: повышенная выносливость, ускоренная регенерация, исключительная стрессоустойчивость, быстродействующая моторика, аналитический интеллект выше среднего и практически нулевая склонность к паническим реакциям. Это не кибернетическая система и не гибрид человек–машина. Это человек – выращенный и воспитанный как оружие нового поколения.»