Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Кэтсеро принялся ходить из угла в угол. Ему нужно возвращаться домой, прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока всё не рухнуло к чертям.

Однако…

Асакура застыл и уставился на город, который виднелся из-за приоткрытых сёдзи. В такую погоду он доберётся до дома не раньше, чем через три недели. Даже если не будет спать и есть, даже если будет гнать лошадь во весь опор. Есть ли у него три недели?

Молодой даймё сомневался, что провокаторам понадобится так много времени. Памятуя опыт соседних провинций, Кэтсеро знал, что зачинщикам хватает нескольких дней, чтобы превратить некогда благополучные земли в дымящиеся развалины. Нет у него трёх недель.

Всё, что он сейчас может – это предупредить родных. Гонцы доставят письмо за три-четыре дня. Успеют ли они до начала восстания? Остаётся лишь молить богов.

И Кэтсеро в самом деле взмолился. Впервые за всю жизнь он посмотрел на затянутое облаками небо и обратился к тем, с кем никогда ещё не разговаривал. С богами.

Если они ему не помогут, то уже никто не поможет.

***

Фудзивара Хидэо с самого детства не любил зиму. Ему не нравилось трястись от холода днями и ночами, страдать от жжения на заветренном лице и погружаться в печальные думы из-за чересчур мрачных дней. Поселившись в доме Асакура, Хидэо на протяжении нескольких лет неустанно сравнивал мягкие и приятные зимы, которые царили на землях его сюзерена, с зимами, что он проживал в своём родном поместье – ледяными и снежными. И всякий раз мужчина радовался, что те холодные времена остались позади. Однако в этом году всё сложилось иначе.

Стоило Асакуре Кэтсеро ступить за порог дома и отправиться в столицу, как жуткие холода обрушились на провинцию, замораживая всё на своём пути. Снег неделями падал с неба крупными хлопьями, собирая вокруг поместья сугробы, которые слуги разгребали целыми сутками. Такая резкая перемена погоды изумила обитателей поместья, но присутствия духа их не лишила.

Несмотря на непогоду, все старательно готовились к приходу нового года. Служанки намывали каждый угол поместья и избавлялись от вещей, которые уже отжили своё. Слуги подготавливали украшения: большое кадомацуКадомацу – традиционное японское новогоднее украшение, которое ставят у входа в дом для приветствия божества Нового года, приносящего счастье и удачу. и соломенную верёвку-симэнава, которые разместили у главных дверей. Так, чтобы тосигамиТосигами (年神) в синтоизме –Божество года, ками, которое приходит в каждый дом в Новый год, принося удачу, урожай и долголетие; его встречают с почестями, благодаря за прошлое и прося благополучия в грядущем году. смогли отыскать вход в поместье и принести клану Асакура в новом году удачу, благополучие и хороший урожай.

Прогуливаясь по длинным коридорам, Фудзивара наблюдал за молчаливой суетой, что царила в доме, и гадал: все притихли, потому что так велят традиции накануне Нового года, или же люди удручены отсутствием хозяина дома? Остановившись у открытой перегородки, Хидэо выглянул во двор. Туда, где неторопливо прогуливалась хозяйка дома и её маленький сын.

Юи ступала по припорошенным снегом дорожкам, которые еле-еле успели расчистить слуги, и мягко улыбалась бегающему перед ней малышу. Кичиро, в отличие от взрослых, был в восторге от снежного царства и громко хохотал, пытаясь преодолеть один сугроб за другим. За девушкой и ребёнком неустанно следовали две служанки, которым Такаяма, судя по всему, отдала свои утеплённые хаори.

Удивляясь в очередной раз щедрости госпожи, Фудзивара скользнул взглядом по одной из служанок, которая шла почти наравне с Юи и о чём-то иногда с ней переговаривалась. Это была Кёко. Изящная и сияющая красотой, даже в кимоно для слуг. Хидэо опечалено вздохнул. Как же несчастливо сложилась судьба такой прекрасной девушки.

– Мамочка, смотри! Это тебе! – воскликнул на весь двор Кичиро и, покачиваясь, подбежал к Такаяме, держа что-то в ладошках.

Со своего места Фудзивара не видел, что именно отдал мальчик маме, но приметил, что это было похоже на снежную фигурку. Юи широко улыбнулась малышу, принимая его подарок, а затем наклонилась к сыну, чтобы поцеловать его в щёку. Кичиро при этом довольно заулыбался.

– Очень красиво, малыш. Спасибо тебе, – поблагодарила она ребёнка, но того уже и след простыл: Кичи слетел с места и побежал покорять следующий сугроб.

Какая же чудесная семья у господина Асакуры! Хидэо вздохнул, отчасти от зависти, отчасти от восхищения. Он бы тоже хотел однажды встретить родственную душу, которая спасёт его от одиночества и тоски.

– Фудзивара-сан? – неожиданно окликнула его Юи, заставляя мужчину поднять на неё глаза. Она стояла посреди двора и махала ему рукой. – Идите к нам. Что же вы там стоите?

Фудзивара смутился, но поспешил выполнить просьбу госпожи. Он почувствовал себя неуверенно, спускаясь во двор взъерошенным и в измятом одеянии. Служанки наверняка будут посмеиваться над ним, таким неухоженным.

– Добрый день, госпожа, – Хидэо низко поклонился Такаяме, приблизившись. – Простите, что потревожил. Я не хотел вас отвлекать, всего лишь вышел воздухом подышать.

– Вы нас не потревожили, мы ведь тоже на прогулке, – произнесла Юи успокаивающим голосом. Кёко рядом с ней неглубоко поклонилась воину. – Кичи не сидится в покоях, всё просится на улицу, чтобы поиграть со снегом. Холод ему нипочём.

– Главное, чтобы вы не простудились, госпожа. Если замёрзли, я могу проследить за маленьким господином, а потом привести его к вам, когда он наиграется, – предложил Фудзивара, заметив, как покраснели щёки и нос Такаямы.

Та, однако, покачала головой, вежливо отказываясь:

– Не переживайте, пока что я не замёрзла. Да и мне тоже пойдёт на пользу прогуляться, а то я совсем загрущу в одиночестве.

Хидэо понимающе кивнул. Он заметил, что с момента отъезда Асакуры девушка ходила поникшая. Вероятно, поэтому в доме и настала такая непривычная тишина? Некому было сотрясать стены спорами.

– Вы, наверное, тревожитесь из-за того, что письмо от господина до сих пор не пришло? Не печальтесь, уверен, сегодня-завтра его привезёт гонец, – на этот раз Фудзивара решил утешить Юи. – Погода сейчас непредсказуемая, сложная, вот он и задерживается.

– Я действительно уже вся извелась в ожидании письма от Кэтсеро, – Юи нахмурилась и тяжело вздохнула. – Вдруг что-то пошло не так в пути? Вдруг с ними что-то случилось?

Девушка обняла себя за плечи, а Хидэо почувствовал укол совести. И зачем он напомнил ей про письмо?

– С Асакурой-доно всё в порядке, не сомневайтесь. Он – несгибаемый, вы же знаете, – поспешил заверить её мужчина. – Да и что могло с ними случиться? У Комацу-сама такая большая свита. Нет, даже и не думайте о плохом.

Такаяма постаралась изобразить облегчение, явно не желая тревожить Фудзивару, однако за её улыбкой можно было легко разглядеть печаль.

– Вижу, что дом почти готов к Новому году, – решил сменить тему Хидэо, обводя взглядом ухоженный двор и вычищенное до блеска крыльцо. – Вы хорошо потрудились, организовывая прислугу. В этом году они особенно постарались, наводя чистоту.

Обычно очаровательное и дружелюбное лицо Юи на мгновение скривилось, изумляя Фудзивару. Служанки, стоявшие рядом, тоже тяжело вздохнули и переглянулись.

– Едва ли это моя заслуга. В этом году я доверила Наоки-сан подготовку к празднеству. Надеялась, что благодаря этому она станет спокойнее, потому что почувствует себя одной из хозяек дома, – Юи сложила руки на груди, продолжая хмуриться. – Но вместо этого она всех извела своими требованиями. Мало того, что она заставила служанок отмывать каждый угол, так ещё и по рукам их била, когда они недостаточно ровно ставили украшения. Где это видано, вот скажите?

Такаяма впервые за всё время, что Фудзивара её знал, казалась рассерженной.

– Согласен, это уже перебор, – вымолвил мужчина, примечая, как кивают служанки. – С другой стороны, Наоки-сан наконец смогла направить свою энергию хоть куда-то и это пошло на пользу дому. Всё вокруг сияет. Это сулит удачу нам всем в новом году.

Юи пожала плечами и оглядела дом снаружи. Придраться было не к чему: он в самом деле был чище, чем когда-либо.

– Вы правы. Уж лучше пусть руководит уборкой, чем сводит нас всех с ума, – выдохнула Такаяма, а затем отвлеклась на Кичиро, который принялся покорять чересчур высокий сугроб: – Кичи, осторожнее!

Хидэо не успел моргнуть, как девушка бросилась к малышу. Оглянувшись, мужчина увидел, что маленький мальчик уже соскользнул с верхушки сугроба вниз. Юи в последний момент успела подхватить ребёнка, не дав ему плашмя рухнуть на землю. Кёко, не сдвинувшаяся с места, сначала вздрогнула, увидев, как падает Кичи, а затем с облегчением выдохнула, когда он же упал в руки мамы.

– Ох, слава богам, – пробормотала служанка, прижимая руки к груди.

Фудзивара медленно перевёл взгляд на юную девушку. Вблизи она оказалась ещё красивее, поэтому мужчина тут же смутился и хотел было сделать шаг назад, но внезапно Кёко подняла на него глаза. Идеальные, они были наполнены теплом и добротой.

– За маленьким господином только и успевай следить, правда? – дружелюбно улыбнулась она покрасневшему Фудзиваре.

– Д-да, так и есть. Этим он пошёл в господина Асакуру. Такой же энергичный, – быстро закивал Хидэо, недоумевая, чем заслужил внимание Кёко. – А как… как ваши дела?

С того дня, когда Кёко переступила порог этого дома, мужчина не обмолвился с ней и словом. Изредка он наблюдал за ней издалека, следуя приказу Кэтсеро присматривать за служанкой, но никогда не решался ни приблизиться к ней, ни заговорить.

– Мои? – Кёко захлопала глазами, удивлённая вопросом Хидэо. – Вполне хорошо. А почему вы интересуетесь?

Изуродованное шрамами лицо Фудзивары загорелось.

– Я… да просто хотел убедиться, что вы больше не грустите. Столько всего ведь навалилось на вас за последнее время…

Кёко вздёрнула бровь и наклонила голову, изучая взглядом самурая, который краснел всё гуще.

– Неужели Асакура-сама велел вам за мной следить? – спросила служанка, чуть прищурившись. – Что ж, тогда поспешите его успокоить: у меня всё хорошо и я ответственно выполняю свою работу. К его брату я не приближаюсь, за госпожой приглядываю, как и все мы. Это всё, что вы хотели узнать?

– Нет-нет, вы неправильно меня поняли, – Фудзивара замахал руками, чувствуя, как сгорает со стыда. Кёко непонимающе нахмурилась. – Простите, я не очень умею изъясняться красиво и вежливо. Я поинтересовался, всё ли у вас хорошо не для того, чтобы потом доложить об этом Асакуре-доно. Мне правда было интересно.

Девушка воззрилась на мужчину исподлобья. Теперь она глядела на него с ещё большим удивлением.

– Вам интересны мои дела? С чего это?

Хидэо опустил глаза в землю и пожал плечами. За спиной, слышал он, Юи мягко отчитывала малыша, который всё хотел забраться обратно на сугроб, чтобы затем скатиться с него с таким же восторгом. И зачем он вообще рот открыл? Зачем ответил Кёко? Смотрит на него теперь, как на чудака.

– Я знаю, что такое потерять всю семью. Это страшно и больно – лишиться дома и людей, которых любишь, – произнёс Фудзивара, не поднимая глаз. – В общем, я хотел сказать, что надеюсь на то, что вам стало хотя бы немного легче. Вот. Это всё.

Не рискуя посмотреть вновь на Кёко, которая застыла от этой чересчур откровенной речи, Хидэо сделал несколько шагов назад. Ему страшно было представить, каким посмешищем он выставил себя перед девушкой, при взгляде на которую сердце пропускало удар.

– Мне всё ещё безумно грустно, – ответила, немного погодя, Кёко, вынудив самурая всё же на неё взглянуть. В её глазах действительно виднелась печаль, но не было ни намёка на насмешку над ним. – Но мне уже лучше. Я привыкаю к жизни без моих родных, пусть это и тяжело. Я должна жить дальше ради них. Они бы этого хотели. Правда ведь?

Вопрос повис в воздухе. Кёко, разрумянившаяся от мороза, смотрела на Фудзивару с надеждой. Кашлянув, мужчина быстро закивал:

– Конечно, Кёко-сан. Ваши родные не хотели бы, чтобы вы слишком страдали из-за их ухода. Уверен, пусть они и ушли, но они желают вам счастья. Так что радуйтесь жизни, так вы сделаете их души счастливыми.

Розоватые губы служанки растянулись в лёгкой улыбке. Кёко коротко поклонилась самураю, который тут же сжал губы в тонкую полоску, не зная, как себя вести. Он всё правильно сказал? Он порадовал её или скорее огорчил? Чёрт, как же сложно понять!

– Фудзивара-сан, простите, что прервала наш разговор. Кичи совсем меня не слушается, – раздался позади расстроенный голос Юи.

Обернувшись к ней, лишь бы не видеть Кёко, чей светлый образ путал мысли, Хидэо покачал головой. Юи неторопливо возвращалась к служанкам, удерживая на руках Кичи, который обиженно хныкал и потирал глазки.

– Не беспокойтесь, госпожа. Главное, что маленький господин в порядке. Он ведь не пострадал?

Такаяма кивнула, но на лице её всё ещё читалась озабоченность. Она тонула в печальных думах, которые были доступны лишь ей, но Фудзивара вмиг понял, что мысли её сейчас занимал не столько Кичиро, сколько его отец.

– Фудзивара-сан, можно ли попросить вас как-нибудь узнать, не случилось ли что в дороге с Кэтсеро? – неуверенно проговорила Юи, сжимаясь от неудобства перед самураем. – Если письмо не придёт в ближайшие пару дней, боюсь, я совсем сна лишусь.

Хидэо поспешил ободряюще улыбнуться хозяйке дома и кивнул:

– Конечно, Юи-сан, я всё сделаю. Отправлю несколько писем в деревушки, что по пути в столицу. Попрошу жителей отписаться, проезжала ли свита Комацу-доно и всё ли у них было в порядке.

– Спасибо вам, Фудзивара-сан. Простите за эти хлопоты, – Такаяма вновь печально улыбнулась, а затем повернулась к служанкам: – Думаю, пора возвращаться. Все уже продрогли.

– Да, госпожа, – одновременно выговорили обе девушки, кланяясь Юи.

Фудзивара наблюдал, как Кёко повернулась на месте, чтобы проследовать за хозяйкой, которая, попрощавшись с Хидэо, уже направилась в сторону крыльца. Холодный ветер принялся подхватывать полы кимоно девушек, холодя приоткрывшиеся щиколотки. Боясь замёрзнуть ещё сильнее, Юи и служанки взбежали на крыльцо и почти исчезли в недрах поместья, но в последний момент Кёко остановилась. Застыв на пороге, девушка обернулась на Фудзивару, что всё провожал их взглядом.

Приметив её внимательный взгляд, Хидэо хотел было смущённо потупить взгляд или – ещё лучше – торопливо исчезнуть, но не успел. К его полному изумлению, Кёко подарила ему мягкую улыбку и на прощание поклонилась. Затем она растворилась в тёмном коридоре вслед за госпожой, оставляя Фудзивару стоять посреди заснеженного двора с приоткрытым ртом.

Что это было? Почему она ему улыбнулась? Почему решила попрощаться с ним, хотя могла бы, как обычно, проигнорировать его?

Не зная, что и думать, Фудзивара Хидэо шумно выдохнул, создав облако пара у лица. У его изуродованного лица. Впрочем, Кёко же не испугалась этого лица? Не взглянула на него с отвращением? Губы самурая тронула улыбка. В этом доме из девушек на него с отвращением не смотрела лишь Юи. Значит, у Кёко такое же мягкое и доброе сердце. Фудзивара почувствовал, как тепло стало на душе.

Возможно, впервые за несколько лет он сможет приветствовать Новый год со светлыми чувствами. И неважно, смогут ли ему ответить взаимностью. Если хотя бы раз в месяц он будет видеть эту искреннюю улыбку, его можно будет считать счастливейшим из людей.

***

Наоки было невыносимо скучно в новом доме. Она переделала, казалось бы, уже все дела, что смогла найти в поместье Асакура: заставила служанок отдраить каждый закуток; велела им украсить дом богаче, чем в сёгунском замке; объездила рыжего коня, который поначалу сопротивлялся суетливой наезднице, и даже заказала пошив дюжины роскошных кимоно из тканей, что даровал ей Кэтсеро. Но несмотря на всё это, Наоки так и не почувствовала себя на своём месте.

Все её презирали. Никто не относился к ней с уважением, которого она заслуживала, как младшая госпожа. Все слуги шептались за спиной Наоки, осуждая и её манеры, и её громкий голос, и чрезмерную требовательность. Служанки и вассалы выполняли её приказы, но из-под палки, тайком закатывая глаза. Никто не признавал её власти: все ластились перед главной хозяйкой, которая приказов не отдавала, зато очаровательно улыбалась каждому обитателю дома.

Наоки тошнило от Такаямы Юи. Сталкиваясь с ней и с её свитой в коридорах, Наоки сменяла всех снисходительным взглядом и торопливо пробегала мимо, не забыв при этом вздёрнуть подбородок. И почему они все так вьются вокруг неё? За какие такие заслуги? Эта Юи и дом в чистоте содержать не умеет, и приказы нормально отдавать не способна! За что вообще Кэтсеро её так любит? Не жена, а наказание!

Впрочем, хоть сама Наоки и мнила себя идеальной хозяйкой, её собственный муж к ней и не приближался. После их первой брачной ночи, во время которой Наоки старалась проявить себя во всей красе, Иошито начал сторониться её, словно она была прокажённой. Такое отношение ранило юную девушку куда сильнее презрения слуг.

Устав изводить себя вопросами, чем она так не угодила мужу, Наоки решила взять всё в свои руки. Приказав Мэй разузнать, где сейчас находится Иошито, племянница сёгуна облачилась в тончайший дзюбан, поверх которого набросила шёлковое кимоно. Длинные волосы она распустила, позволяя им соблазнительно струиться по вздымающейся груди и хрупким плечам. Довольно посмотрев на себя в зеркало, Наоки улыбнулась. Если этот осёл и сегодня сбежит от неё, он проявит себя как самый жалкий мужчина в стране.

После доклада Мэй о том, что Иошито принимает офуроОфуро (お風呂) – традиционная японская баня., девушка направилась на другой конец дома. Служанки неизменно склоняли перед ней голову, но Наоки не обращала на них никакого внимания. Все её мысли были заняты Иошито. Почему он с ней так холоден? Всё из-за этой Кёко?

«Неужели он к ней ходит по ночам вместо того, чтобы навещать меня?» – подумала Наоки, приближаясь к помещению, где прятался Иошито.

Когда же она оказалась у дверей, за которыми находилось офуро, девушка была уже достаточно рассержена своими предположениями. Не желая даже стучаться, Наоки распахнула перегородку одним резким и уверенным движением. Если Иошито был там вместе с этой чёртовой служанкой, она не собиралась давать им возможность спрятаться.

Однако стоило сёдзи отъехать и удариться о косяк с громким стуком, как широкую комнату пронзил один лишь мужской голос. Иошито, сидевший в горячей воде по самый подбородок, вскинулся и мгновенно выпрямился. Увидев его расширившиеся от удивления глаза, Наоки фыркнула и переступила порог, после чего так же резко затворила за собой сёдзи.

– Нежитесь тут? – произнесла она, старательно подавляя растущее внутри негодование. – И как водичка?

– Ты… ты обнаглела? – Иошито, в отличие от неё, говорил негромко, но в голосе его слышалась злость. – Как посмела сюда прийти, да ещё и не спросив разрешения войти?

Девушка фыркнула и, наклонившись к мужчине, опёрлась о край офуро. Вскинув брови, она изучала взглядом его напряжённое лицо: губы стиснуты, брови сдвинуты, в глазах сплошное презрение. Как и у всех здесь.

– Я – ваша жена. Я могу прийти к своему мужу в любой момент. Разве нет?

– Нет. Я тебя видеть не желаю, иди отсюда, – огрызнулся Иошито, откидываясь на спину.

Его лицо стало красным, то ли от горячей воды, то ли от присутствия жены.

– Что же так? Я совсем вас не заинтересовала в нашу первую ночь? Странно. Чтобы вы знали: некоторые мужчины оставляли баснословные деньги, лишь бы я сделала для них хотя бы половину того, что делала для вас, – ответила Наоки, стиснув кулачки так, чтобы не заметил молодой самурай.

Тот, однако, скривился, услышав её слова:

– Всерьёз думаешь, что можно сказать такое мужу и он будет в восторге? Совсем с головой не дружишь?

Наоки надула губы. И чего ему всё не нравится?

– Просто скажите, сколько можно бегать от меня? Мы женаты уже месяц, а вы не то, что не притронулись ко мне ни разу с брачной ночи, так и словом не обмолвились.

Иошито утомлённо вздохнул и поднял глаза к потолку. Наоки приметила, как дёрнулся его кадык, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

– Я же всё для вас сделала. И письма выкрала, рискуя головой, и угодить вам пыталась. Что не так?

Она боялась услышать ответ, но в то же время желала его узнать, каким бы жестоким он ни был. Иошито же взглянул на жену с недовольством, однако вместе с тем на его лице проскользнула вина.

– Я тебя не люблю. Ты мне не интересна. Вот и всё, – проговорил он негромко.

Сердце Наоки замерло на мгновение. И всё? Это его оправдание?

– Вы шутите? Вы женились на мне, чтобы продолжить род, но отказываетесь это делать, потому что… не любите меня? – девушка захлопала глазами, не зная, как реагировать. – Я так-то вас тоже не люблю. Но у нас с вами есть долг, который мы должны выполнить.

Иошито громко усмехнулся:

– Долг, да. Узнаю слова своего братца. Дай угадаю: он сказал, что прогонит тебя, если не родишь в ближайшее время? Поэтому так бегаешь вокруг меня?

– Даже если и так, что с того? Собираетесь подвести семью из-за презрения к брату и ко мне?

Асакура-младший сверкнул глазами, а затем прищурился.

– Я не презираю своего брата. Не смей говорить о том, чего не знаешь, – процедил он. – Да и тебя я не презираю. Я тебя просто не хочу.

– А в первую брачную ночь хотели, – заметила Наоки, обходя чан, в котором восседал Иошито, так, чтобы остановиться в шаге от мужчины. Тот мгновенно отодвинулся. – Да ещё как. Я не для всех так стараюсь, между прочим. Только для тех, с кем мне хорошо.

– Слушай, тебя кто манерам учил? Ты больше не в весёлом квартале и даже не в замке твоего дядюшки. Здесь правила иные: будь кроткой и тихой, если не хочешь, чтобы тебя придушили, – угрожающе выговорил Иошито, приподнимаясь из офуро. – Тебе повезло, что Кэтсеро уехал. Я-то ещё терпеливый, а вот он тебя за такие разглагольствования без головы оставил бы.

Девушка хотела было в очередной раз фыркнуть, но отвлеклась на обнажённую фигуру мужчины. В дневном свете ей проще было разглядеть полосы от старых шрамов на его руках и торсе. Иошито же её внимательного взгляда не стеснялся: медленно набрасывая на себя нижнее кимоно, он ухмылялся.

– Послушай, наслаждайся жизнью в богатом доме сколько хочешь. Только не требуй от меня ничего, – сказал он, приближаясь к Наоки, которая теперь глядела на него снизу.

– Ваш брат выгонит меня, если я не выполню свой долг, – тихо промолвила она, чувствуя, как в груди разрастается разочарование.

– Не выгонит. Ему не позволят выгнать племянницу сёгуна, так что не беспокойся об этом.

– Вы предлагаете мне смириться с ролью отвергнутой жены. Боюсь, мне это не подходит, – Наоки наклонила голову и нахмурилась.

– Ну, а что ты сделаешь? Заставишь меня с тобой спать? – Асакура усмехнулся, завязывая пояс поверх кимоно.

Наоки скользнула оценивающим взглядом по парню, который нависал над ней на добрых две головы. Какой же он самодовольный идиот!

– Не заставлю. Но и с другими развлекаться вам не позволю, – ответила девушка, делая шаг вперёд. Иошито вопросительно вскинул бровь. – Не хотите меня – значит, никого не хотите. Я не потерплю, чтобы мой муж игнорировал меня, проводя время со служанками и наложницами.

– А вот это уже не твоё дело, – молодой самурай наклонился к самому лицу жены. – Знай своё место.

Не дав Наоки и слова сказать в ответ, Иошито обошёл её и направился к выходу. От такой неслыханной наглости девушка вспыхнула ещё ярче. Развернувшись, она в два шага догнала мужчину, который уже было переступил порог комнаты, и схватила его за рукав кимоно.

– Постойте же! – воскликнула она в отчаянии, отчего Асакура с недовольством оглянулся. – Я приехала в этот дом не для того, чтобы меня мешали с грязью и унижали. Я этого не заслужила!

От бессилия Наоки топнула ногой, а из лисьих глаз девушки тут же брызнули слёзы. Ей стало так обидно, как ещё никогда не было. Как смеет он так с ней обращаться?!

– Что ваш братец, что ваша невестка, что вы! Все вы меня ненавидите! За что? Что я вам сделала? – Наоки сорвалась на крик, но следующую секунду опомнилась.

Пытаясь обуздать взрыв внутри себя, девушка отпустила рукав Иошито и сделала шаг назад. Однако руки её продолжали дрожать, а по щекам текли горячие слёзы, которые она ненавидела всей душой. Она терпеть не могла выставлять себя слабой.

– Никто тебя не ненавидит. Успокойся, – спокойно произнёс Иошито, повернувшись к ней. – Ты – часть нашей семьи, но вот такая у нас семейка. Непростая.

Вслушиваясь в его глубокий и отчасти успокаивающий голос, Наоки всхлипывала. Она чувствовала, как обжигающий взгляд мужа скользит по ней, трясущейся от обиды и боли, и слышала, как в конце концов Иошито шумно выдохнул. Словно сдался.