Демократия в Америке

Это не зависит от принятой американцами республиканской формы правления, так как подобный же опыт ежедневно может быть сделан и в Англии.

Эти два народа не считали, что независимость их будет обеспечена дозволением предавать суду главнейших агентов власти. Они полагали, что обеспечение свободы достигается скорее посредством мелких судебных дел, которые могут ежедневно вестись самыми неважными гражданами, чем посредством крупных процессов, к которым никто никогда не обращается, или они начинаются слишком поздно.

В Средние века, когда очень сложно было ловить преступников, судьи, к кому попадались некоторые из них, часто подвергали этих несчастных ужасным мучениям, что, однако, не уменьшало числа виновных. С тех пор решили, что, сделавшись и более верным, и более мягким, правосудие становится в то же время и весьма действительным.

Американцы и англичане полагают, что к произволу и тирании надо относиться как к воровству, то есть облегчить преследование и смягчить наказание.

В VIII году Французской республики появилась конституция, в которой статья 75 была изложена так: «Правительственные агенты, за исключением министров, не иначе могут подвергаться преследованию за действия, относящиеся к их служебным обязанностям, как по постановлению государственного совета; в последнем случае обвинение ведается обыкновенными судами».

Конституции VIII года уже не существует, но от нее сохранилась данная статья, которую и теперь еще ежедневно противопоставляют справедливым требованиям граждан.

Я часто пробовал объяснять американцам или англичанам смысл этой 75-й статьи, и всегда это оказывалось для меня трудным.

Прежде всего они замечали, что, поскольку как государственный совет – важное присутственное место, постоянно находящееся в центре государства, то предварительное отправление к нему всех жалобщиков является определенно тиранией.

Но когда я пытался объяснить им, что государственный совет не судебное учреждение в привычном смысле этого слова, а административное присутственное место, члены которого зависят от короля, так что король, приказав, в силу своей верховной власти, одному из своих слуг, называемому префектом, совершить какое-нибудь беззаконие, может в силу той же верховной власти велеть другому слуге, называемому государственным советником, воспрепятствовать наказанию первого; когда я указал им, что гражданин, пострадавший от королевского распоряжения, вынужден просить самого же короля о разрешении ему обратиться к правосудию, то они отказывались верить подобной бессмыслице и обвиняли меня во лжи и невежестве.

В старинной монархии часто случалось, что парламент постановлял об аресте чиновника, оказавшегося виновным в преступлении. Порой королевская власть, вмешиваясь в дело, уничтожала это постановление. Тогда деспотизм проявлялся открыто и повиновение было результатом подчинения только силе.

Мы, значит, далеко отошли от положения, достигнутого нашими предками, потому что допускаем под видом правосудия и освящаем именем закона то, что для них было лишь результатом устрашающего действия грубой силы.

Глава VII

Политические приговоры в Соединенных Штатах

Что автор понимает под политическим приговором. Как понимается значение политического приговора во Франции, Англии и Соединенных Штатах. В Америке политический суд имеет в виду только общественных должностных лиц. Он чаще приговаривает к устранению от должности, чем к наказанию. Политическое обвинение – обычное средство правительства. Политический приговор в том виде, как его понимают в Соединенных Штатах, несмотря на свою мягкость, а может и в силу своей мягкости, весьма серьезное оружие в руках большинства

Под политическим приговором я понимаю определение, постановляемое политическим собранием, облеченным временно судебной властью.

Для правительства, обладающего неограниченной властью, бесполезно придавать судам чрезвычайные формы. Поскольку государь, от имени которого возбуждено преследование против обвиняемого, есть господин над судом, как и над всем остальным, то ему нет надобности искать гарантии в чем-нибудь другом, кроме существующего представления о своем могуществе. Единственно чего он может бояться, это того, что не будет соблюден даже внешний вид справедливости и что власти его будет нанесено бесчестие от желания ее укрепить.

Но в свободных странах, где большинство никогда не может действовать на суды так, как бы это сумел сделать абсолютный монарх, иногда случалось, что судебная власть на короткое время переходила прямо в руки представителей общества. Считали за лучшее временно смешать таким образом разного рода власти, чем нарушить необходимый принцип правительственного единства. Англия, Франция и Соединенные Штаты ввели в свои законы политический суд; любопытно исследовать, какой результат получился из этого для каждого из трех великих народов.

В Англии и во Франции палата пэров образует Верховный уголовный суд[121] нации. Она не судит все политические преступления, но имеет право судить их все.

Рядом с палатой пэров существует другая политическая власть, обладающая правом возбуждать обвинение. Единственная разница, существующая в этом отношении между двумя странами, состоит в том, что в Англии депутаты могут обвинять перед пэрами кого им угодно, тогда как во Франции они могут преследовать таким образом только одних королевских министров.

Впрочем, в обеих странах палата пэров имеет в своем распоряжении все уголовные законы, чтобы на основании их карать виновных.

В Соединенных Штатах, как и в Европе, один из двух отделов законодательного собрания наделен правом возбуждать обвинения, а другой – правом судить. Представители указывают виновного, а сенат присуждает его к наказанию.

Но сенат может начать дело лишь по инициативе представителей, а те могут перед ним обвинять только должностных лиц. Таким образом, компетенция сената уже, чем у французского суда пэров, а представители имеют более широкое право обвинения, чем наши депутаты.

Но вот в чем состоит самая большая разница между Америкой и Европой. В Европе политические суды могут применять все постановления уголовного кодекса. В Америке, после того как они снимут с виновного его общественный характер и объявят недостойным занимать в будущем какую-нибудь государственную должность, их права прекращаются и начинается дело, подлежащее ведению обыкновенных судов.

Предположим, президент Соединенных Штатов совершил преступление государственной измены.

Палата представителей возбуждает против него обвинение, сенаторы решают отстранить его от должности. Затем он должен предстать перед судом присяжных, который один имеет право лишить его свободы или жизни.

Это обстоятельство проясняет занимающий нас предмет.

Вводя в свои законы суды по политическим преступлениям, европейцы желали наказать преступников, каково бы ни было их происхождение, общественное положение и власть их в государстве. Для этого они соединили временно в одном большом политическом учреждении все судебные права и преимущества.

Тогда законодатель превратился в судью, получил возможность установить преступление, определить его значение и подвергнуть его наказанию. Дав ему право судьи, закон возложил на него и все судейские обязанности и связал его соблюдением всех формальных сторон правосудия.

Когда французский и английский политический суд имеет перед собой в качестве обвиняемого какого-нибудь правительственного чиновника и выдвигает против него обвинительный приговор, то тем самым он лишает его служебного положения и может объявить недостойным занимать его и в будущем; но в этом случае политическое лишение должности и запрет на будущее время представляют собой последствия приговора, а не самый приговор.

Поэтому в Европе приговор по политическому процессу скорее судебный акт, чем административная мера.

В Соединенных Штатах бывает наоборот, легко убедиться, что там политический приговор скорее административная мера, чем судебное действие.

Конечно, решение сената по форме своей имеет характер судебного акта: постановляя его, сенаторы должны сообразоваться с торжественными обрядами и обычными правилами судебного процесса. Оно имеет также судебный характер и по мотивам, на которых основывается; обычно за основание своего решения сенат должен принять преступление против общего права. Но по своему объекту оно имеет административное значение.

Если бы главной целью американского законодателя было желание действительно вооружить политическое собрание обширной судебной властью, то он не ограничил бы его деятельность сферой должностных лиц, поскольку наиболее опасные враги государства могут не состоять ни на какой должности; это особенно верно в республиках, где сочувствие партий представляет наибольшую силу и где человек часто бывает потому и сильнее, что легально не обладает никакой властью.

Если бы американский законодатель желал дать самому обществу право подобно судье предупреждать серьезные преступления страхом наказания, то он предоставил бы в распоряжение политических судов все средства, какие есть в уголовных законах; но он дал ему лишь несовершенное оружие, которое не может служить против самых опасных преступников; потому что лишение права занимать общественные должности имеет мало значения для того, кто хочет разрушить законы.

Таким образом, главная задача политических приговоров в Соединенных Штатах состоит в том, чтобы отнять власть у того, кто нечестно ею пользуется, и воспрепятствовать этому гражданину получить ее в будущем. Это, как видно, административный акт, ему придана внешняя форма судебного решения.

В этом деле американцы, следовательно, создали нечто смешанное. Они дали административному отрешению от должности все гарантии политического судебного решения и отняли у последнего его наиболее суровые стороны.

Раз это выяснено, все затем оказывается связано: становится ясным, почему американские конституции подчиняют всех гражданских чиновников судебной власти сената, исключая из его юрисдикции военных, преступления которых, однако, опаснее. В гражданской службе американцы вовсе, можно сказать, не имеют сменяемых чиновников: должность одних пожизненна, служебные права других основаны на выборе, который не может быть отменен. Потому, чтобы отнять у них власть, всех их приходится подвергать суду. Но военные зависят от главы государства, который сам – гражданское должностное лицо. Поэтому всякий удар, направленный на него, распространяется и на них[122].

Если теперь мы сравним европейскую систему с американской относительно действия, производимого или могущего быть произведенным, то окажется разница не менее заметная.

Во Франции и в Англии на политический суд смотрят как на исключительное орудие, которым общество имеет право пользоваться лишь для спасения себя от величайших бедствий.

Нельзя отрицать, что политический суд, как его понимают в Европе, нарушает консервативный принцип разделения властей и постоянно угрожает свободе и жизни людей.

В Соединенных Штатах политический суд лишь косвенным образом нарушает принцип разделения властей, он не грозит существованию граждан. Он не висит, как в Европе, над головой каждого, потому что он поражает лишь того, кто, приняв на себя общественную должность, тем самым заранее подчинился его строгости.

Он в одно и то же время и менее страшен, и более действителен.

Поэтому законодатели Соединенных Штатов смотрели на него не как на крайнее средство помощи в случаях великих общественных бедствий, а как на обыкновенное средство управления.

С этой точки зрения он, может быть, оказывает более действительное влияние на общественный организм в Америке, чем в Европе. Не следует заблуждаться относительно кажущейся мягкости американских законов, поскольку они касаются политических приговоров. Прежде всего следует заметить, что в Соединенных Штатах суд, выносящий эти приговоры, состоит из тех же элементов и подчиняется тем же влияниям, как и обвинительная власть, что дает почти непреодолимую силу мстительным страстям партий. Таким образом, хотя политические суды в Соединенных Штатах не могут приговаривать к столь строгим наказаниям, как в Европе, зато существует меньше шансов быть ими оправданным. Обвинение менее страшно, но более верно.

Европейцы, устанавливая политические суды, имели преимущественно в виду наказать виновных; цель американцев была отнять у них власть. Политический суд в Соединенных Штатах – мера предупредительная. Поэтому судья там не должен быть связан слишком точными определениями уголовного закона.

Нет ничего страшнее неопределенности американских законов в отношении к определению собственно так называемых политических преступлений. «Преступления, за которые может быть осужден президент, – говорится в конституции Соединенных Штатов, отдел IV, ст. I, – государственная измена, подкуп и другие значительные преступления и проступки». Большая часть конституций отдельных штатов еще менее ясны.

«Общественные должностные лица,– говорится в конституции Массачусетса,– могут быть обвинены за их преступное поведение и за плохое управление»[123]. «Все должностные лица, которые поставили государство в опасное положение плохим управлением, недобросовестностью или другими проступками,– говорится в конституции Виргинии,– могут быть обвиняемы палатой депутатов». Есть конституции, не указывающие в частности ни на какое преступление, с целью поставить должностных лиц в положение неограниченной ответственности[124].

Но что в этом случае делает американские законы такими страшными, происходит, смел бы я сказать, именно от их мягкости.

Мы видели, что в Европе отрешение чиновника и лишение его права общественной службы является одним из последствий наказания, между тем в Америке это и есть само наказание. Из этого происходит следующее: в Европе политические суды облечены значительными правами, с которыми они порой не знают, что делать; случается, что, опасаясь наказать слишком строго, они вовсе не наказывают. Но в Америке не останавливаются перед наказанием, которое не заставляет страдать человеческое чувство. Приговорить политического противника к смерти, чтобы отнять у него власть, в глазах каждого будет ужасным убийством. Объявить его недостойным пользоваться этой властью и отнять ее у него, сохранив ему свободу и жизнь, может казаться результатом честной борьбы.

Однако этот столь легко выносимый приговор составляет величайшее несчастье для большинства тех, к кому он применяется. Опытные преступники, конечно, не обратят внимания на это бесполезное проявление энергии, обычные люди сочтут, что подобный приговор разрушает их положение, пятнает их честь и осуждает на постыдную праздность, которая хуже смерти.

Таким образом, политический суд в Соединенных Штатах оказывает на ход общественной жизни влияние тем более значительное, чем менее оно кажется страшным. Он не действует прямо на управляемых, но вполне отдает во власть большинства тех, кто управляет. Он не дает законодательному собранию огромной власти, которая могла бы быть употреблена в дело только в критические минуты, – он предоставляет ему умеренную и правильную власть, которой оно может пользоваться ежедневно. Если сила его меньше, то пользование ею удобнее и злоупотребление легче.

Мне кажется, что, не позволяя политическим судам приговаривать к уголовным наказаниям, американцы скорее предупредили лишь самые ужасные последствия тирании законодательных учреждений, чем самую эту тиранию И, если взвесить все, то еще неизвестно, не получится ли, что политический суд в том виде, как его понимают в Соединенных Штатах, есть самое грозное орудие, которое когда-нибудь было дано в руки большинства.

Я думаю, что легко можно будет заметить, когда американские республики будут клониться к упадку. Для этого достаточно будет знать, не увеличивается ли количество политических приговоров (M.).

Глава VIII

О союзной конституции

До сих пор я рассматривал каждый штат как составляющий целое и указывал на различные факторы общественной жизни, приводимые в движение народом, а также и на употребляемые им способы действия. Но все эти государства-штаты, которые я рассматривал так, как бы они были независимы, должны, однако, в известных случаях повиноваться высшей власти, именно власти Союза. Теперь нам следует проанализировать ту часть верховной власти, которая предоставлена Союзу, и вместе с тем бросить беглый взгляд на союзную конституцию[125].

Исторические условия союзной конституции

Происхождение первого Союза. Его слабость. Конгресс обращается к учредительной власти. Двухлетний промежуток между этим моментом и обнародованием новой конституции

Тринадцать колоний, одновременно свергнувших господство Англии в конце прошлого столетия, имели, как выше сказано, единую религию, один язык, одинаковые нравы и почти одинаковые законы; они боролись против общего врага, поэтому имели основания для того, чтобы тесно соединиться друг с другом и слиться в одну объединяющую их нацию.

Но поскольку каждая из них жила отдельной жизнью и имела такое правительство, какое ей было нужно, то в каждой были выработаны свои особые интересы и обычаи, вследствие чего они и не желали столь полного и крепкого союза, который уничтожил бы их индивидуальное значение, усилив общее. От этого произошли два течения: одно, направлявшее англо-американцев к соединению, другое – к разделению.

Пока продолжалась война с метрополией, необходимость заставила отдать предпочтение принципу соединения. И хотя законы, на основании которых состоялось это соединение, были несовершенны, однако общая связь продолжала существовать[126].

Но как только мир был заключен, так недостатки законодательства четко проявились: государство вдруг как будто распалось. Каждая колония, сделавшись независимой республикой, захватила в свои руки всю верховную власть. Союзное правительство, организация которого обрекала его на бессилие и которое не поддерживалось уже более сознанием общественной опасности, увидело, что флаг его, оставленный без защиты, подвергался оскорблениям со стороны сильных европейских народов; в то же время оно не могло найти средств, чтобы справляться с индийскими племенами и платить проценты по долгам, сделанным во время войн за независимость. Находясь на краю гибели, оно само официально заявило о своем бессилии и обратилось к учредительной власти[127].

Если когда-нибудь Америка сумела на мгновение подняться на ту высоту слов, на которой горделивое воображение ее жителей желало бы, чтобы мы всегда ее видели, то это было в ту торжественную минуту, когда правительство нации отрекалось от власти.

Когда народ энергично борется за свою независимость, это явление, бывшее во все века. Притом усилия, совершенные американцами, чтобы избавиться от господства англичан, были сильно преувеличены. Отделенные пространством моря в 1300 льё от своих неприятелей и получая помощь от могущественного союзника, Соединенные Штаты обязаны были своей победой гораздо более своему положению, чем храбрости армий или патриотизму граждан. Кто решится сравнивать американскую войну с французскими революционными войнами и усилия американцев с нашими усилиями, когда Франция, подвергшись нападению всей Европы, не имея ни денег, ни кредита, ни союзников, посылала двадцатую часть своего населения навстречу неприятелю и, одной рукой туша пожар, горевший у нее внутри, другой зажигала все вокруг себя? Но что было новостью в истории общества – это видеть, как великий народ, извещенный своими законодателями, что правительственная машина останавливается, без излишней поспешности и страха обратил внимание на самого себя, исследовал глубину зла, ожидал целых два года, чтобы не спеша отыскать лекарство, и когда оно было найдено, подчинился ему добровольно, так что это не стоило людям ни одной капли крови, ни одной слезы.

Когда несовершенство первой союзной конституции сделалось чувствительным, тогда брожение политических партий, вызванное революцией, отчасти уже улеглось, а все созданные ею великие люди были еще живы. Это было двойное счастье для Америки. Немногочисленное собрание[128], взявшее на себя редактирование второй конституции, заключало в себе лучшие умы и благороднейшие характеры, когда-либо появлявшиеся в Новом Свете. в нем председательствовал Джордж Вашингтон.

Эта комиссия после долгого и зрелого обсуждения представила наконец на утверждение народа свод органических законов, которым Союз управляется еще и в наше время. Все штаты последовательно его приняли[129]. Новое союзное правительство приступило к исполнению своих обязанностей в 1789 году после двухлетнего междуцарствия, так что американская революция закончилась как раз в то время, когда начиналась наша.

Общая картина союзной конституции

Разделение атрибутов власти между верховной властью Союза и отдельных штатов. Правительственная власть штатов представляет собой общее право. Власть Союза. Исключение

Прежде всего у американцев возникло следующее затруднение: нужно было распределить верховную власть таким образом, чтобы различные штаты, составлявшие Союз, сохранили бы самоуправление во всем, что касалось только их внутреннего благосостояния, но чтобы при этом вся нация, представляемая Союзом, не потеряла бы единства и возможности удовлетворять своим общим потребностям. Задача сложная и трудноразрешимая.

Невозможно было заранее точно установить, какая часть власти должна принадлежать каждому из правительств, между которыми предполагалось разделить верховную власть. Кто мог предвидеть вперед все подробности жизни народа?

Права и обязанности союзного правительства были просты и легко поддавались определению, потому что Союз был образован для удовлетворения важных общих потребностей. Напротив, права и обязанности правительства отдельных штатов были разнообразны и сложны, поскольку правительство вникало во все подробности общественной жизни.

Поэтому предметы ведения союзного правительства были тщательно определены, и затем объявили, что все, что не вошло в это определение, относится к ведению правительства штатов. Таким образом, управление штатов осталось в области общего права, а союзное управление сделалось исключением[130].

Но так как предвидели, что на практике могут возникнуть вопросы о точных пределах этого исключительного управления, и было бы опасно предоставить разрешение данных вопросов обыкновенным судам, учрежденным в различных штатах самими же штатами, то создали верховный союзный суд[131], ведению которого и было, между прочим, предоставлено поддержание того разделения властей между двумя соперничающими правительствами, которое было установлено конституцией[132].

Предметы ведения союзного правительства

Принадлежащее союзному правительству право заключения мира, объявления войны и установления общих налогов. Предметы внутренней политики, которыми оно может заниматься. Управление Союза в некоторых отношениях более централизовано, чем королевское управление во время старинной французской монархии

Народы относятся друг к другу как отдельные личности. Правительственное единство нужно главным образом для того, чтобы выгодным образом держать себя по отношению к иностранцам.

Поэтому Союзу было дано исключительное право объявлять войну и заключать мир, подписывать торговые договоры, набирать войска и снаряжать флот[133].

Необходимость национального правительства не так настоятельно выказывается в управлении внутренними делами общества.

Однако есть общие потребности, удовлетворить которые с пользой может только общенародная власть.

Союзу предоставлено было право установить правило относительно всего, что касается денег; ему же поручили почтовое дело, и ему же дали право проводить значительные пути сообщения, которые должны были соединить различные части территории[134].

Вообще признавалось, что в сфере своего ведения правительство разных штатов было свободно; оно, однако, могло злоупотреблять этой свободой и неблагоразумными мерами повредить безопасности всего Союза. Для таких редких ц заранее предвиденных случаев допущено было вмешательство союзного правительства во внутренняя дела штатов[135]. Таким образом, например, признавая за каждой союзной республикой право изменять и отменять свои законы, им было запрещено издавать закон с обратным действием или учреждать в своей среде дворянское сословие[136].

Поскольку нужно было, чтобы союзный совет мог исполнить возложенные на него обязанности, ему дано было безграничное право устанавливать налоги[137].

Если обратить внимание на разделение властей, как оно было установлено союзной конституцией, и рассмотреть, какая часть верховной власти осталась за отдельными штатами и какую взял себе Союз, то легко увидеть, что союзные законодатели составили себе правильные понятия о том, что я ранее назвал правительственной централизацией.