Полная версия
Наследие разбитых зеркал
– Ты не первая, – сказал не ветер, а сама вода, вибрируя в такт. – Вторая умерла вчера. Третья…
За спиной у Ань Ду:
Лэй Цю встал на задние лапы. Его морда вытянулась, принимая человеческие черты. Но вместо слов из пасти полились чернильные кляксы, складывающиеся в письмена:
"Он использует тебя, чтобы вернуться. Ты – ключ."
И тогда:
Неожиданный поворот. Лис ткнулся носом в её спину, и в сознании Ань Ду вспыхнула чужая мысль:
– И ещё… ты ужасно делаешь компрессы.
Вода вздыбилась, показывая последнее изображение:
Бинь Лян (настоящий, давно мёртвый) в цепях. Его рот зашит серебряными нитями. А над ним стоит тень в маске из чёрного дерева, держащая нож из кости личи.
Глава 20: Пробуждение памяти
Ночные знаки
Сцена 1: Непроизвольные рисунки
Ань Ду проснулась от холода – не внешнего, а того, что исходил изнутри. Её руки горели, покрытые тонким слоем инея, будто кто-то влил ей в вены ледяную воду. Пальцы сводило судорогой, но они не просто дрожали – они двигались.
Без её воли.
Она попыталась сжать кулаки, но руки лишь сильнее прижались к стене, царапая штукатурку ногтями. И тогда она увидела – рисунки.
Сначала это были просто линии, но постепенно они складывались в чёткие символы:
Знак клана – переплетённые лисьи хвосты, но с глубокими разрезами на горле, из которых капала чернильная кровь.
Карта школы – точная, до мельчайших деталей, но с дополнительными зданиями, которых сейчас не существовало. На их месте была лишь пустота, затянутая туманом. Каждое помечено именем «Ань» и датой смерти.
Почерк был изящным, с длинными, почти каллиграфическими штрихами – совсем не похожим на её угловатые, торопливые буквы.
«Это не я…»
За спиной раздался шорох. Лэй Цю стоял в дверях, его хвост бил по полу в тревожном ритме.
Ань Ду попыталась стереть рисунки ладонью – и тогда штукатурка под её пальцами закровоточила. Тёмные капли стекали по стене, но символы не исчезали – они восстанавливались, становясь ещё чётче.
– Это не просто память, – прошептал мысленно лис. – Это проклятие.
Она почувствовала, как что-то шевелится у неё в груди – холодное, живое.
«Кто ты?» – спросила она беззвучно.
Ответом стал смех – не её, но внутри неё.
Дождь из прошлого
Сцена 2: Ливень воспоминаний
На рассвете начался дождь.
Ань Ду стояла во дворе, глядя в серое небо, когда поняла – что-то не так.
Капли не падали.
Они зависали в воздухе, дрожа, как бусины ртути.
И тогда она увидела лица.
Каждая капля отражала девушку – все с одинаковыми узорами на шее, будто кто-то аккуратно вывел их чернилами.
Их голоса просочились сквозь дождь:
– Он дал мне цветок…
– Я видела его настоящие глаза…
– Почему я согласилась?..
Лэй Цю подошёл ближе, его уши прижались к голове. Он слизнул одну из капель – и мир взорвался.
Ань Ду увидела:
Комнату с десятью кроватями – в каждой лежала она. Не точная копия, но… вариации. Одна – с шрамами на руках, другая – с пустыми глазницами, третья – с прозрачной кожей, сквозь которую виднелись кости.
Бинь Ляна, кормящего их плодами личи. Он разрезал их ножом, и внутри вместо мякоти были лепестки.
Советника – он держал в руках маску, безупречно белую, и медленно подносил её к лицу одной из девушек…
«Нет!»
Она давилась – во рту был вкус крови и жасмина.
Лэй Цю встряхнул её за плечо:
Дождь упал на землю разом, как разорвавшееся ожерелье.
Случайное откровение
Сцена 3: Титул, который она не учила
За утренней трапезой Ань Ду машинально отодвинула чашу Лэй Цю.
– Ваше Высочество, вам не нравится эта трава?
Она не думала об этих словах. Они выскользнули сами, будто кто-то прошептал их ей в ухо.
Лис замер.
Его чаша упала на пол, разбившись вдребезги. Но Ань Ду не смотрела на осколки – её взгляд прикован ко дну.
Там была выгравирована маска.
Лэй Цю не дышал. Его глаза стали полностью серебряными, без зрачков, без жизни – как у мертвеца.
В воздухе возникли чернильные строки:
«Ты помнишь. Значит, скоро всё кончится.»
Она потянулась к ним – слова прилипли к пальцам, как паутина.
Глава 21: Три знамения
Исчезающая цепочка.
Закат окрасил небо в кроваво-багровые тона, когда Ань Ду заметила неладное.
Ее пальцы автоматически потянулись к амулету – привычный жест, проверка, всё ли на месте. Но вместо гладкой поверхности бирюзовой бусины она ощутила… пустоту.
Первая бусина растворилась.
На её месте осталось:
Кровавое пятно в форме лица – её собственного, но с пустыми глазницами, будто кто-то выжег их изнутри.
Запах горелой кости, сладковатый и тошнотворный, как плоть, оставленная гнить на солнце.
Ань Ду застыла, не в силах отвести взгляд.
– Лэй Цю… – её голос дрогнул.
Лис подошёл медленно, его нос дрожал, учуяв неладное. Он ткнулся мордой в пустое место на цепочке, затем резко отпрянул, шерсть на загривке встала дыбом.
Его коготь царапнул землю, оставляя за собой чёткие линии:
«День первый. Они уже идут.»
Ань Ду сглотнула.
– Кто?
Но Лэй Цю лишь повернул голову к окну, где первые звёзды только начинали проступать на темнеющем небе.
И тогда она услышала —
Где-то вдали, за холмами, что-то завыло.
Не ветер.
Не зверь.
Нечто, у чего не должно быть голоса.
Голодовка Лэй Цю.
На следующий день Лэй Цю отверг всё.
Ань Ду принесла ему:
Свежую дичь – кролика, ещё тёплого, с каплями крови на шерсти. Но когда он наклонился, его нос сморщился – кровь пахла личи, сладкой гнилью.
Росу в широком листе – но вода кишела серебряными червями, которые извивались, будто что-то вынюхивая.
Даже её руки – но едва его нос коснулся её пальцев, он фыркнул и отскочил.
Они были слишком холодными.
Как у Бинь Ляна.
Последствия не заставили себя ждать:
Его передние лапы неестественно вытянулись, когти почернели, будто обуглились.
Из пасти капала чёрная слизь – она шевелилась, как живая, и, едва касаясь земли, пряталась в тени.
Ань Ду попыталась поймать его взгляд – и увидела вспышки в его зрачках:
Она в древних одеждах, с серебряными узорами на рукавах.
Она с ножом у его горла, её глаза полны слёз.
Она… целующая его в человеческом облике, а вокруг них рушится мир.
– Что это?! – прошептала она.
Лэй Цю зарычал, но не на неё – на своё отражение в луже.
Оно улыбалось ему в ответ.
Надпись в зеркале.
На третий день лужа у порога замерцала.
Ань Ду наклонилась и увидела:
«Третья луна – последний шанс»
Буквы были выведены идеально, будто кто-то писал их изнутри воды.
Она протянула руку —
И тогда:
Буквы превратились в цепь.
Цепь скрутилась в удавку.
Удавка ожила, и из неё потянулись руки, костлявые и бледные, схватывая её за шею.
Ань Ду захлебнулась, падая на колени.
Лэй Цю врезался в лужу лапой, разбрызгав воду.
Но надпись не исчезла.
Она перешла:
На стекло окна, проступая сквозь пыль.
На гладь чаши, когда Ань Ду попыталась напиться.
Даже на её зрачки, когда она закрывала глаза перед сном.
«Третья луна – последний шанс»
«Третья луна – последний шанс»
«Третья луна – последний шанс»
На следующее утро Ань Ду проснулась от крика.
Её тень стояла над ней самостоятельно, держа в руках последнюю бусину с амулета.
А за окном…
Вороны кружили над долиной.
С человеческими глазами.
Глава 22: Охота начинается
Дым и правда.
Цепочка распадается, выпуская черный дым. Дым вился змеиными кольцами, густой и сладковато-гнилостный. Он не рассеивался, а сгущался, принимая форму.
Первыми вырвались вороны.
Не птицы – уродливые пародии: крылья из натянутой человеческой кожи, прошитой шрамами-рунами. Их глаза – стеклянные шары, внутри которых плавали зрачки. Одноклассников. Ань Ду узнала их сразу: узкие, как у Мэй Лин, круглые, как у того мальчика с задней парты…
Они не нападали. Клевали следы на земле – и те исчезали, будто стирались ластиком.
За ними выползли куклы.
Сплетенные из волос – её волос, хотя она не теряла ни пряди. Их рты раскрылись, и полилась искаженная колыбельная:
"Спи, дитя, не дыши громко,
Тень под кроватью шевелится…
Он дал мне цветок – теперь я в нём,
А ты… ты следующая."
Лэй Цю рычал, но звук прервался. Его пасть дернулась, разорвалась шире, чем позволяла анатомия, и из горла вырвался человеческий голос – губы при этом не шевелились.
– Закрой уши! Они воруют мысли!
Необратимое. Лэй Цю менялся.
Передние лапы трещали, кожа слезала лоскутами, обнажая человеческие пальцы с лисьими когтями. Ногти отрастали за секунды – тонкие, как лезвия бритв.
На спине герб пылал тускло: девять хвостов извивались в ярости, а лунный диск в центре показывал новолуние. Почти тьму.
Он забывал.
После каждой схватки терял слово.
Уже не помнил, как называл Ань Ду. "Глупая" стерлось. "Ты" – тоже. Осталась лишь первая буква имени – "Л".
Тень и Язвы. Тень Ань Ду не повторяла движений.
Она шептала:
– Он тебя не спасёт. Никто не спасёт.
Когда Ань Ду вонзила в тень нож – боль пронзила её саму.
Во рту внезапно появился вкус личи. Сладкий, гнилостный. Когда она сплюнула, слюна превратилась в чёрных жуков, а на языке остались язвы – точь-в-точь знаки её клана.
Атака.
Вороны действовали коварно.
Первая украла имя – Ань Ду не могла его вспомнить.
Вторая выклевала из воздуха слово "помощь".
Третья плюнула в неё глазом-шаром – и Ань Ду увидела.
Школу. Пустые коридоры. Запах лекарств. И Бинь Лян, стоящий над телом девочки. Но…
Он не отбрасывал тени.
Лэй Цю рвал ворон когтями, но человеческие пальцы ломались при касании. Герб светился слабо – луны не хватало.
Развязка.
Ань Ду раздавила глаз кулаком.
Стекло впилось в ладонь, и правда хлынула в мозг:
Бинь Лян в школе – лишь тень. Настоящее тело в Пещере Зеркал.
Его рот был зашит. Теми же серебряными нитями, что узоры на её коже.
Глава 23: Кровавая луна
Тьма сгущалась, как старая кровь, оседая на ресницах, впитываясь в кожу. Источник перед ними чернел, бездонный, будто ведущий прямиком в преисподнюю. Вода здесь не была просто водой – она помнила. И за правду требовала платы.
– Она требует глаз, – прошептала девушка, поднимаясь из глубин.
Её голос похрустывал, будто ломающийся лёд, а тело состояло из сотен капель, едва удерживающих форму. Лицо было красивым – слишком красивым, словно выточенным изо льда нечеловеческими руками.
Лэй Цю не колебался.
Его когти вонзились в собственное лицо.
Хруст.
Тепло.
Правый глаз остался у него на лапке – липкий, зрачок ещё сузился от боли, прежде чем тьма поглотила его.
Вода с жадностью приняла жертву.
Поверхность озера вздыбилась, и тогда они увидели.
Правда в цепях.
Глубины расступились, открыв настоящего Бинь Ляна.
Он висел в пустоте, опутанный цепями с иероглифами подавления. Его грудь была распорота, но вместо сердца – пульсирующий чёрный цветок, лепестки которого шевелились, как щупальца.
Рядом копошилась тень в белой маске, её тонкие пальцы вгрызались в его энергетические каналы, высасывая силу.
– Он уже мёртв, – сказала водяная девушка, её голос дрожал, будто вот-вот рассыплется. – То, что ходит в школе – лишь отражение, сосущее его остатки.
Ань Ду почувствовала горький вкус на языке.
Она знала это лицо.
Тень в маске повернулась – и на мгновение Ань Ду увидела собственные черты, искажённые безумием.
Прорыв памяти.
Девушка из вод коснулась её лба ледяными губами.
И мир рухнул.
300 лет назад
Бинь Лян стоял перед ней – молодой, улыбающийся, с палочкой для каллиграфии в руках.
– "Ты особенная, Ань Ду. Твой дар – ключ."
Его голос был тёплым, почти отцовским.
А потом – ночь предательства.
Он привёл её к Теневому Когтю, когда те пришли за ней.
Лэй Цю тогда рвал зубами врагов, его серебристая шерсть была залита кровью, но их было слишком много.
Её последнее воспоминание той ночи – его окровавленная морда, смотрящая на неё сквозь решётку клетки.
"Беги."
Но она не смогла.
Боль и шёпот.
Лэй Цю, словно чувствуя её муку, прижался к её ладони.
Его губы обожгли кожу – и вдруг она почувствовала его боль.
Сломанные рёбра.
Горький вкус собственной крови.
Туман в голове, стирающий слова.
Он забывал ради неё.
Каждое сражение, каждый удар – он терял часть себя, чтобы она осталась целой.
Новый глаз.
Вода бурлила, возвращая плату.
Лэй Цю встряхнулся – правый глаз зажил, но зрачок теперь был узким, как у лисы, и светился в темноте фосфоресцирующим жёлтым.
– Теперь мы видим, – прошипел он, и его голос звучал чужим, будто сквозь слои времени.
И где-то в глубине, цепной Бинь Лян внезапно дёрнулся.
Как будто узнал их.
Пробуждение.
Ань Ду вдохнула – и воздух обжёг лёгкие.
Она вспомнила всё.
Своё настоящее имя.
Зачем Бинь Лян предал её.
Почему Лэй Цю потерял память.
И самое главное – что должна сделать.
Кровавая луна уже поднималась над озером.
Время почти вышло.
Глава 24: Раскрытие личности Лэй Цю
Шок.
Его губы всё ещё касались её ладони, когда кожа под её пальцами начала меняться.
Шерсть исчезла, растворяясь, как дым. Когти втянулись, оставляя на их месте длинные, изящные пальцы.
Перед ней стоял человек.
Серебристые волосы, спадающие на плечи, будто сотканные из лунного света. Лисьи глаза – один золотой, другой теперь с вертикальным зрачком, фосфоресцирующим в темноте. И шрамы – там, где у неё были узоры, у него зияли старые раны, будто кто-то вырезал куски плоти священными иероглифами.
Ань Ду застыла.
Потом ударила его в грудь.
– Ты… ты всё это время смеялся над моими дурацкими песнями?!
Лэй Цю захрипел от смеха, схватившись за бок, будто она действительно ранила его.
– А твой отвар… Боги, это было хуже смерти…
Но его улыбка погасла так же быстро, как и появилась.
Он взглянул на неё – и в его глазах была тьма веков.
Флешбэк: Падение Клана.
Он схватил её руку и прижал ладонь к своему лбу.
Тьма сгустилась.
Воспоминание нахлынуло.
300 лет назад. Клан Лунных Лисов.
Пылал.
Лэй Цю – нет, тогда ещё Цю Лунь, принц клана – стоял на стене, меч в руке, лицо залито кровью. Его два хвоста (да, когда-то их было два) были опалены, а доспехи из лисьего меха дымились.
А потом появился он.
Советник.
С лицом Бинь Ляна – таким же спокойным, таким же лживым.
– "Мы проиграли, господин. Откройте ворота – и они пощадят детей."
И ворота пали.
Но враги не щадили никого.
Детей связали цепями и повели к алтарю.
Среди них – девочка с глазами Ань Ду.
– "Разделение души – единственный способ спасти их", – шептал жрец, его пальцы дрожали над серебряным ножом.
И когда лезвие рассекло грудь Цю Луня, его душа разорвалась.
Часть – в лиса.
Часть – во что-то другое.
В то, что теперь зовётся Ань Ду.
Параллели.
Она отдернула руку, но образы не исчезли.
Бинь Лян в школе, с тем же холодным взглядом, что и советник.
– "Любовь делает вас слабыми."
Точь-в-точь те же слова.
И вдруг – озарение.
Её узоры.
Они не просто украшения.
Это печати.
Те самые, что когда-то связывали её душу с Лэй Цю.
Последствия.
Лэй Цю снова стал лисом, но что-то в нём изменилось.
Он смотрел на неё слишком человеческим взглядом.
Ань Ду прикоснулась к своим узорам.
Они горели.
Как цепь.
Как признание.
Истина.
– Мы одна душа, – прошептал Лэй Цю, его голос был хриплым, будто ржавые петли. – Разделённая между двумя телами.
Ань Ду сжала кулаки.
– Почему я не помнила?
– Потому что ты должна была забыть. Чтобы выжить.
Тень за её спиной шевельнулась.
И тогда они услышали —
Шёпот из глубины озера.
– "Он лжёт…"
Глава 25: Разорванная печать
Пробуждение
Ань Ду проснулась от жжения – будто кто-то водил раскалённой иглой по её коже.
Она вскочила и увидела.
Узоры на её руках шевелились.
Тонкие серебристые линии изгибались, как змеи под кожей, пульсируя в такт её учащённому сердцебиению. На шее, где самый сложный орнамент переплетался со шрамом, кожа трескалась, обнажая на мгновение что-то… не её.
– Лэй Цю!
Лис уже стоял у кровати, его глаз (золотой, с вертикальным зрачком) был широко раскрыт.
«Не трогай их» – его голос прозвучал у неё в голове, низкий, с лёгким шипящим отзвуком, будто слова проходили сквозь дым.
Она одёрнула руки.
– Что происходит?!
«Печати слабеют. Ты чувствуешь это»
Не вопрос. Констатация.
Свиток правды.
Они нашли его в разрушенном святилище на краю Запретной долины – месте, где камни помнили ещё голоса древних духов.
Стены полуразрушенного здания были покрыты потускневшими фресками с изображением девятихвостых лисов, а воздух пахнет застоявшейся магией и влажной глиной.
Древний свиток лежал на каменном алтаре, завернутый в выцветшую лисью шкуру, которая всё ещё сохраняла серебристый отблеск.
– Как ты узнал, что он здесь? – Ань Ду осторожно провела пальцами по потрёпанной бумаге, и под её прикосновением кожа свитка вздрогнула, будто живая.
Лэй Цю не ответил. Он сидел, уставившись на свиток, его хвост подёргивался, а уши были прижаты к голове.
«…Я помню запах»
Его мысленный голос звучал глухо, словно доносился из-за толстого слоя пепла.
Она развернула свиток – и иероглифы вспыхнули синим огнём, освещая её лицо холодным, мертвенным светом.
Текст был написан кровью.
Не обычной.
Заклинательной.
Той, что когда-то текла в жилах Клана Лунных Лисов.
«Клан Лунных Лисов. Ритуал Разделения Души»
Ань Ду прочла вслух, и слова оживали в воздухе, складываясь в картины:
– "Когда душа слишком сильна, чтобы умереть, но слишком сломлена, чтобы жить – её можно разделить. Одна часть сохранит память. Другая – силу. Но они всегда будут тянуться друг к другу… как луна к приливу, как клинок к ране."
Её голос дрогнул, когда последние иероглифы впились ей в сознание.
– Это… про нас?
Лэй Цю кивнул, не отрываясь от свитка.
«Мы были одним целым. До той ночи.»
Он сделал шаг вперед, коснулся носом пергамента – и вдруг вся комната вздрогнула.
Фрески на стенах зашевелились, лисы на них повернули головы и уставились на Ань Ду.
Их пасти раскрылись, и из них полился шёпот:
"Ты следующая… ты следующая… ты следующая…"
Ань Ду отпрянула, но свиток прилип к её пальцам.
– Лэй Цю!
Он зарычал, бросился между ней и фресками – и видение рассыпалось.
Тишина.
Только потрескивание древнего пергамента в её руках.
«Забери его» – прошептал Лэй Цю. «Он теперь твой.»
И тогда она поняла —
Свиток выбрал её.
Так же, как когда-то выбрал Лэй Цю.
Первое Слияние.
Боль пришла внезапно.
Лэй Цю взвыл, сжимаясь в комок – его левая передняя лапа дернулась, будто по ней ударили невидимым кнутом.
– Что с тобой?!
Ань Ду бросилась к нему – и в тот же момент её собственная рука вспыхнула болью.
Та же лапа. Та же рана.
Она увидела:
Клинок, вонзающийся в серебристого лиса.
Кровь на снегу.
Человека в маске, держащего окровавленный нож…
Видение исчезло.
Лэй Цю смотрел на неё, его зрачок сузился в тонкую нить.
«Теперь ты понимаешь»
Она понимала.
Они были связаны глубже, чем думали.
Призрак Старейшины.
Он появился, когда Ань Ду коснулась последней страницы свитка.
Старик в рваных одеждах жреца, его лицо было скрыто тенью, но глаза…
Глаза горели, как у Лэй Цю.
– Ты носишь печати Разделения – его голос звучал, будто доносился со дна колодца. – Но они трескаются.
Лэй Цю зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.
«Жрец Лян… Ты мёртв.»
– Мёртв? – старик усмехнулся. – Для таких, как мы, смерть относительна, Цю Лунь.
Ань Ду замерла.
Цю Лунь.
Настоящее имя.
Жрец повернулся к ней:
– Если печати падут – будет два исхода.
Он поднял руку, и тьма сформировала два образа:
Две фигуры, сливающиеся в одну – сияющее существо с лисьими глазами.
Пустота. Где не было ни Ань Ду, ни Лэй Цю.
– Воссоединение… или исчезновение – прошептал жрец. – Третьего не дано.
И тогда Лэй Цю бросился вперёд – но его когти прошли сквозь призрака.
Старик рассмеялся – и рассыпался пеплом.
Его последние слова повисли в воздухе:
"Ищите Пещеру Зеркал… Только там можно разорвать круг…"
Последствия.
Ань Ду сидела на полу, сжимая в руках свиток.
Её узоры горели, но теперь боль была… знакомой.
Лэй Цю прижался боком к её ноге – тёплый, живой.
«Мы найдём Пещеру» – его мысленный голос был твёрдым.
Она посмотрела на него – и вдруг увидела не лиса, а тень человека с серебристыми волосами.
Мгновение – и видение исчезло.
– Да, – прошептала она. – Но что мы сделаем, когда найдём её?
Лэй Цю не ответил.
Он просто прикрыл глаза – и она почувствовала его страх.
Впервые за всё время.
Глава 26: Танец теней
Первые тени.
Ань Ду проснулась от того, что по её щеке ползла тень.
Не метафорическая – настоящая, плотная, холоднее зимнего ветра.
Она вскрикнула и отпрянула, ударившись спиной о стену. Тень не исчезла. Она лишь замерла на месте, затем постепенно растеклась по стене, принимая знакомые очертания.
Бинь Лян.
Только не настоящий.
Отражение.
Его улыбка растянулась слишком широко, глаза были пустыми, как у куклы.
– "Ты знаешь, где он", – прошептал он голосом, который звучал так, будто доносился из-под земли.
Дверь распахнулась с грохотом – Лэй Цю ворвался в комнату, его шерсть вздыбилась, а из пасти капала чёрная слизь.
Тень рассмеялась – и растворилась.
Лэй Цю не рычал. Он не посылал мыслей.
Он просто смотрел на Ань Ду, и в его глазах читалось то, что он не мог сказать:
"Он нашел нас."
Запретная техника.
Они бежали через Запретную долину, где деревья шептали их имена, а камни под ногами кровоточили тенью.
Бинь Лян преследовал их.
Не один.
Десятки отражений, каждое – с чуть искажённой улыбкой.
– Лэй Цю, что мы будем делать?! – Ань Ду задыхалась, её ноги горели.
Лис остановился, развернулся к приближающимся теням.
И тогда что-то в нём изменилось.
Его шерсть засветилась, становясь серебряной, как лунный свет.
