Ты под моими шрамами

Она сама не знала, что из этого было правдой, а что ложью, которую она произносила так часто, что она стала родной, въелась ей под кожу. Итан замер. Пауза растянулась между ними натянутой лентой, готовой вот вот лопнуть Его лицо не изменилось: ни тени обиды, ни злости. Едва заметно он сжал челюсть, но тут же проглотил это напряжение, и мягкая и немного грустная улыбка коснулась его губ. Улыбка, от которой у Сорим разорвалось сердце на тысячу мелких осколков.

— Я тебя понял, — тихо ответил Итан.

Он закрыл книгу, которую так и не начал читать, встал из-за стола и вышел из библиотеки. Итан не обернулся, не бросил на прощание ни одного слова, которое она могла бы использовать как доказательство того, что он такой же, как все, что её страхи имеют основания, что она права и не зря держит его на расстоянии.

А Сорим осталась сидеть, глядя на пустой стул напротив, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Не знакомая и голодная, с которой она научилась жить и которую научилась игнорировать, а другая, холодная, высасывающая тепло из всех уголков души, оставляя после себя только один вопрос, который она боялась задать даже самой себе, потому что ответ мог разрушить всё, во что она верила.

А если он не снимал? Если он просто был добр к ней? И ему действительно не всё равно? Если он смотрел на неё не потому, что заключил пари, а потому что видел в ней что-то, чего она сама в себе не видела?

Она сжала край стола так, что побелели костяшки, и заставила себя отвернуться к окну. За стеклом было солнечно, вопреки тому, что ощущалось у неё внутри, в её сердце, которое она заколотила досками и обмотала колючей проволокой, чтобы никто не мог войти, никто не мог сделать больно, чтобы никто не мог увидеть ту девочку с пухлыми щеками, которая жила где-то глубоко и всё ещё верила, что её можно полюбить просто так.

Сорим бы хотела, что внутри у неё тоже светило солнце. Но пока что там разливалась лишь противная, липкая вина.

Глава 7

Библиотека опустела не сразу. Ещё несколько минут Сорим сидела, глядя на пустой стул напротив, и не могла заставить себя пошевелиться. А если она останется на месте достаточно долго, Итан вернётся, сядет обратно и скажет что-нибудь простое и тёплое, от чего у неё защиплет в груди, а она снова нагрубит и снова сбежит, потому что не умеет иначе? Но он не вернулся. За дверью стихли шаги, и тишина стала пустой. Сорим наконец поднялась, закинула сумку на плечо и вышла в коридор, не оглядываясь.

Она не заметила Эшли, которая сидела в соседнем ряду, спрятавшись за стеллажом с учебниками по истории искусств, и слышала каждое слово. Каждую резкую фразу Сорим: «оставь меня в покое», тихое «я тебя понял», принадлежащее Итану, долгую паузу, когда воздух между ними стал таким плотным, что можно было резать ножом, и наконец грубое «мне ничего от тебя не нужно», после которого Итан вышел, а Сорим осталась. Даже отсюда, из-за стеллажа, было видно, как дрожали её руки, когда она собирала учебники.

Эшли подождала несколько минут. Она знала подругу и понимала, что если столкнуться с ней сейчас, то нарвёшься на очередную порцию колючек и ничего, кроме драмы, из этого не выйдет. Когда за Сорим закрылась дверь, Рид встала, выдохнула и пошла за Итаном.

Она нашла его в конце коридора у окна. Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и его плечи были напряжены так, будто он нёс на себе груз, который был ему не по силам. Обычно Итан улыбался, даже когда получал очередной отказ, даже когда Сорим смотрела сквозь него, даже когда внутри, наверное, было больно, потому что кто же не чувствует боли, когда тебя отшивают снова и снова. Но сейчас он не улыбался, и Эшли вдруг остро почувствовала, как сильно этот парень отличается от всех остальных, кто подходил к Сорим за последние годы. От всех остальных футболистов.

— Итан, — позвала она тихо, чтобы не напугать. Он вздрогнул и обернулся. В его глазах была растерянность, смешанная с чем-то ещё, что она не могла прочитать, но что делало его старше и серьёзнее, чем обычно. — Пойдём на улицу, тут душно.

Он кивнул и пошёл за ней. Итан даже не спросил зачем. Казалось бы наоборот, Эшли была подругой Сорим и могла наговорить ему многое. Но он всё равно последовал за Рид на улицу, потому что… Мечтал наконец-то услышать хоть что-то внятное.

На улице действительно было тепло. Южный штат в середине зимы не баловал снегом и морозами, и даже в январе солнце припекало достаточно, чтобы можно было сидеть на скамейке без куртки, подставив лицо лёгкому ветру. Они устроились в дальнем конце двора, под старой акацией, которая цвела даже зимой, источая сладковатый, чуть приторный запах, от которого у Эшли всегда кружилась голова. Но сейчас этот запах казался уместным, он смягчал тяжесть разговора, который ей предстояло начать.

— Тебе ведь нравится Сорим? — спросила Эшли без предисловий, глядя прямо в глаза Итану. Вопрос прозвучал скорее как факт, который она хотела услышать из его уст, чтобы убедиться, что не ошибается в людях в который раз.

Итан не отвел взгляд, он смотрел на неё всё так же спокойно. В его глазах не было ни тени сомнения или желания казаться круче, чем он есть.

— Да, — сказал он просто. — С первого дня, как увидел её на тренировке. Она улыбнулась тогда кому-то из своей команды, но я подумал: «Вот оно». И до сих пор так думаю.

Эшли выдохнула. Она несла груз внутри себя целую вечность и наконец получила разрешение его сбросить. Рид смотрела на Итана и видела перед собой не «золотого мальчика», которому всё достаётся легко, не звезду футбольной команды, вокруг которой вьются толпы поклонниц, а простого парня. Молодого первокурсника, очень искреннего, который не знает, в какую историю он ввязался, но готов идти до конца, потому что его сердце выбрало Сорим, а сердцу, как известно, не прикажешь.

— То, что я тебе сейчас скажу… — Начала она осторожно, подбирая слова так, чтобы не наговорить лишнего, но и не упустить главного, — Сорим меня убьёт, если узнает. Но я устала смотреть, как она разрушает себя. И устала смотреть, как ты пытаешься до неё достучаться, не зная, с чем на самом деле имеешь дело.

Итан слушал молча, не перебивая. Эшли видела, как его лицо медленно напрягается, как он готовится услышать что-то важное.

— Кайл и Сорим учились в одной школе, — сказала она. Слова давались ей с трудом, потому что она была свидетельницей этой истории и видела, как её лучшая подруга превращалась из пухлой, улыбчивой девочки в ту, кто боится собственного отражения в зеркале. — Он был тогда в выпускном классе. Ты знаешь, Сорим всегда была обычным ребенком. Мы дружим с детства, и сколько я себя помню, она была красивой девочкой. С обычной детской припухлостью, розовыми щечками. Кайл решил, что она была идеальной жертвой для его издевательств: кореянка, полненькая, наивная. Он поспорил с одноклассниками, что влюбит в себя Сорим. А спустя время его ухаживаний, когда она призналась ему, оказалось, что они сняли всё на камеру и разослали всей школе. Он издевался над ней всё время. Каждый день. Называл её «свинкой», говорил, что она толстая и никчёмная, что никто никогда не полюбит такую, как она. А Сорим тогда верила ему. Она была ребёнком, Итан. А он её личным монстром. Но Кайл выпустился, а издевательства в школе продолжались.

Глаза Итана потемнели. Эшли видела, как внутри него что-то переворачивается, как мышцы на челюсти напрягаются, и он сжимает кулаки, чтобы не выдать всю ту ярость, которая, наверное, закипала где-то глубоко, обжигая всё на своём пути.

— Это ещё не всё, — продолжила она, потому что если уж начала, то нужно было говорить до конца, выложить всё начистоту. — Кайл заключал пари с командой. Каждый футболист, который попадёт к нему, должен был... затащить Сорим в постель. Он смеётся над этим, говорит, что она шлюха, которая ломается, но в итоге всё равно даст. И те, кто пробовал раньше... они делали это не потому что хотели, а потому что боялись Кайла. Или потому что им было всё равно на неё. Сорим просто не может… ты футболист, Итан. Под крылом Кайла. Сложи два плюс два.

Итан сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили желваки. Его дыхание стало глубже, тяжелее. Эшли видела, как он борется с собой, как хочет что-то сказать, но пока не может, потому что слова застревают в горле. Правда оказалась страшнее любых его догадок. Ох, это святое неведение.

— Ты должен знать, — Эшли осторожно взяла его за руку, чтобы поддержать, — ни с кем из них она конечно же не спала, Сорим всех всегда отшивала. Ты — первый, кого она впустила в свою жизнь. Первый, кого она хотя бы заметила. И я надеялась... я думала, что у тебя получится. Что ты сможешь до неё достучаться. Потому что ты не похож на других. Кайл просто видел твой искренний интерес и пользовался этим.

— Почему она мне не сказала? — голос Итана был хриплым, будто он только что пробежал марафон или проплакал всю ночь. Эшли понимала, что он просто переваривал информацию, которая была слишком велика для его молодого, ещё не привыкшего к такой жестокости сердца. — Почему ты не сказала раньше?

— А что бы изменилось? — Эшли горько усмехнулась, отпуская его руку и откидываясь на спинку скамейки. — Ты бы подошёл её жалеть, а она ненавидит сочувствие больше всего на свете. Или полез бы разбираться с Кайлом, а это только подтвердило бы её страхи, что ты такой же, как все, что ты играешь роль рыцаря, чтобы потом предать. Сорим нужно время. Ей нужно... не знаю. Чудо, наверное.

Итан молчал долго. Так долго, что Эшли уже начала беспокоиться, не переборщила ли, не сказала ли лишнего, не разбила ли этим разговором что-то, что только начинало клеиться между ними. В другом конце двора послушался смех, Рид перевела взгляд на Джейсона, с которым, казалось бы, у них начинались какие-то отношения. Но он находился в компании девчонок, одна из них сидела на его коленях. И Эшли лишь подняла руку, показывая ему средний палец. Свои драмы ей были ни к чему, хватало чужих.

Итан вдруг резко поднялся со скамейки и посмотрел на неё В его глазах горело что-то, чего она раньше не видела: холодная, твёрдая решимость человека, который принял решение и не собирается отступать.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что сказала.

— Не благодари, — Эшли покачала головой, чувствуя, как внутри всё ещё колотится от напряжения. — Просто... Итан, если я узнаю, что ты такой же как они, тебе придется иметь дело со мной.

Взгляд Эшли вдруг потемнел. Но спустя секунду она ему дружелюбно, поддерживающе улыбнулась:

— Ах, ну и что бы вы без меня вообще делали!

Она не стала его останавливать, когда Итан развернулся и зашагал к входу в колледж. Она только смотрела ему вслед и думала о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни или, наоборот, единственный правильный поступок, который мог спасти её лучшую подругу от неё самой.

***

В раздевалке было пусто и тихо. Пары ещё не закончились, до тренировок было достаточно времени. Итан пришел сюда за тишиной, чтобы подумать, что ему делать дальше и как поступить.

Он не ожидал увидеть Сорим.

Она стояла у стены в коридоре между раздевалками, прижатая чужим широким торсом, согнувшаяся, будто пыталась стать меньше, незаметнее, невесомее, будто могла раствориться в воздухе, если очень сильно захотеть. Кайл нависал над ней, одной рукой упираясь в стену рядом с её головой, другой сжимая её подбородок так, что она не могла отвернуться. Его голос звучал ни то приторно ласково, ни то грубо и колюче.

— Бедный малыш Итан, — говорил Кайл. Его колкие слова ощущались физической болью. — Что ж ты, свинка, продолжаешь издеваться над мальчишкой? Он так старается. Ах да, точно, просто ты ему не нужна, он использует тебя, как хотели и остальные. Таких уродин не любят.

Он усмехнулся, и Сорим вздрогнула всем телом. Она не издала ни звука, даже когда Кайл сжал сильнее пальцы на ее лице. Итан не понимал, как она могла молчать. Или это означало, что Сорим привыкла. Привыкла к этому голосу, к этим словам, к этому унижению, которое длилось годами и, казалось, не закончится никогда.

— Кайл, — голос Итана прозвучал ровно и спокойно. Слишком спокойно для человека, внутри которого всё кипело и рвалось наружу, требуя выхода, действия, крови. Обычно заботливый и нежный Итан выпускал весь свой пар, энергию и ярость на футбольном поле. Но сейчас он понимал, что не сможет сдержать всё это внутри себя.

Кайл обернулся медленно, не торопясь, и на его лице расплылась ухмылка. Именно из-за неё Итану хотелось разбить ему лицо при первой же встрече, но он сдерживался, потому что не был уверен, что имеет право, потому что Кайл был капитаном команды, в которую он вступил, желая играть в футбол. Но сейчас он не мог больше ждать. Не мог больше смотреть, как этот человек прикасается к Сорим. Не мог больше слышать его голос и видеть, как он ломает всё, что находится рядом с ним. Итан раньше никогда не думал, что существуют настолько отвратительные люди. Но вот он, Кайл, стоял перед ним живым воплощением.

— О, малыш Итан, — протянул Кайл, отпуская подбородок Сорим и делая шаг в сторону Ли, будто приглашая его вступить в игру, правила которой были известны только ему одному. — А мы тут как раз тебя обсуждали. Правда, милая? — он оглянулся на Сорим, которая не двинулась с места, застыв у стены с широко открытыми глазами и побелевшими губами. — Рассказывайте, у вас уже что-то было или она так и строит из себя недотрогу?

— Отойди от неё, — сказал Итан низким, тихим голосом.

— Или что? — Кайл рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, слишком быстро, чтобы Итан мог быть в этом уверен, но достаточно отчётливо, чтобы понять: Кайл боится. Не его, может быть, не сейчас, не в эту секунду, но боится того, что контроль ускользает из его рук, что Итан не такой, как другие, что он не отступит. — Или ты меня ударишь? Хочешь вылететь из команды или колледжа? Я устрою.

Итан не стал отвечать. Он просто подошёл ближе и когда расстояние между ними сократилось до одного удара, он врезал Кайлу в челюсть.

Всё происходило слишком быстро. Итан играл не по правилам, потому что Кайл не заслуживал этого, не заслуживал ничего, кроме боли, которую он причинял другим годами. Итан бил точно и сильно, не давая противнику опомниться, и каждое его движение было пропитано яростью, которую он копил все эти месяцы: с того самого дня, как увидел Сорим впервые, и не мог понять, почему она такая холодная, почему не доверяет никому, почему смотрит на мир так, будто ждёт предательства в любой секунде.

Теперь он знал почему. И эта ярость была за не: за каждое обзывательство в её сторону, за каждую насмешку. Итан пропустил всего лишь один удар, и кулак Кайла разбил ему губу. Ли сплюнул на пол кровь и ударил в ответ, под ребра, не жалея собственных сил.

Кайл упал, и Итан навис над ним, тяжело дыша, с разбитыми костяшками и кровью на губах.

— Если ты ещё раз подойдёшь к ней, — сказал он тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышали только они двое, — если ещё раз посмотришь в её сторону, если ещё раз назовёшь её так, как называл, я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда родился на свет. Я не шучу, Кайл. Ты меня понял?

Кайл не ответил — он лежал на грязном полу, прижимая руку к разбитому носу, и смотрел на Итана с ненавистью и страхом, которые смешались в его глазах в одно липкое, отвратительное чувство.

Итан дернул его ворот, пнул куда-то чуть выше живота, заставляя Кайла болезненно простонать, и наступил на его ладонь, вжимая пальцы в пол подошвой своего ботинка.

— Ты собираешь свои вещи и добровольно уходишь с поста капитана. Время в больнице позволит тебе подумать, что ты будешь делать дальше. А если захочешь на меня заявить, мой отец адвокат с удовольствием посадит тебя за ежедневные издевательства и домогательства.

Итан выпрямился, бросил на стонущего Кайла презрительный взгляд и повернулся к Сорим.

Она не двигалась, всё так же стояла у стены, прижавшись к ней спиной, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на него широко открытыми глазами, в которых читалось что-то, чего он никогда раньше не видел. Сначала это показалось страхом, разочарованием, а позже…сожалением?

— Сорим, — сказал он, его голос дрогнул. Впервые за весь день, потому что перед ней он не мог быть сильным и спокойным, потому что вся его ярость испарилась, потому что перед ней он всегда был немного растерянным мальчишкой, который не знает, как подобрать нужные слова, как сделать правильно, как не спугнуть её окончательно. — Ты как?

Она молчала долго, так долго, что он уже начал бояться, что она сейчас развернётся и уйдёт, как делала всегда, когда он подходил слишком близко. Но она не ушла. Она просто смотрела на него: на его разбитые костяшки, на кровь на губе, в его глаза, в которых ещё не остыла ярость, но уже появилась та самая мягкость, от которой у неё перехватывало дыхание, и не могла вымолвить ни слова.

Потом Сорим сделала шаг вперёд. Затем ещё один. И Итан замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, почти нереальное доверие, которое впервые за все эти месяцы возникло между ними.

Она протянула руку и медленно, неуверенно, будто сама не верила, что делает это, коснулась его пальцев, сжатых в кулак. Просто прикоснулась, подушечками пальцев провела по его сбитым костяшкам, и у Итана перехватило дыхание.

Но спустя пару секунд Сорим опустила руку. Она отступила на шаг. И Итан подумал, что она снова уходит. Но Сорим лишь заглянула в раздевалку, выходя оттуда с аптечкой в руках.

— Идём, — сказала она, кивая в сторону спортзала. Оставаться рядом с Кайлом, за которым сейчас скорее всего прибегут друзья, не было никакого желания.

Итан кивнул. Он бы пошёл за ней куда угодно, лишь бы Сорим продолжала смотреть на него так, как смотрела сейчас, как на человека, а не на врага.

Глава 8

Спортзал встретил их полумраком и тишиной, солнце уже клонилось к закату, и косые лучи падали на пол через высокие окна, вытягиваясь в длинные золотистые прямоугольники, в которых танцевали невесомые пылинки. Сорим толкнула дверь, пропуская Итана вперёд, но он замер в дверях на секунду. Хотелось обернуться, убедиться, что она шла за нам.

— Садись, — сказала Сорим, кивнув на скамейку у стены, и сама опустилась рядом, положив между ними небольшую аптечку, которую достала из тумбочки в углу. Её голос звучал ровно, почти спокойно, но Итан видел, как дрожали её пальцы, когда она открывала пластиковый контейнер и доставала бинты, вату, перекись водорода. Все эти обыденные вещи выглядели так обычно, так буднично, что не вязались с тем, что произошло пять минут назад в коридоре между раздевалками, где ещё, наверное, лежал на полу Кайл и собирал себя по кусочкам. Или звонил своим друзьям.

Сорим осторожно, почти невесомо взяла его руку, будто боялась, что он отстранится. Но он не отстранился, он смотрел на её хмурые брови, прикрытые челкой, на то, как она сосредоточенно смачивала вату перекисью, и не мог поверить, что это происходило наяву. Сорим впервые была настолько рядом. Она держала его за руку. Она не убежала, не закрылась, не наговорила колкостей, от которых хотелось провалиться сквозь землю, а просто сидела и обрабатывала его разбитые костяшки. Это прикосновение для Итана было дороже всех слов, которые он когда-либо слышал.

— Больно? — спросила она, не поднимая глаз. Её голос звучал неожиданно заботливо. Итан боялся, что те ноты нежности, которые он уловил, были просто его воспаленной фантазией.

— Нормально, — ответил он, и это было правдой. Итан почти не чувствовал боли, потому что всё его внимание было приковано к её пальцам, которые скользили по его коже, такие холодные и такие нежные, что хотелось зажмуриться и запомнить это ощущение навсегда.

Сорим осторожно касалась ваткой каждой разбитой костяшки, которые кровоточили. Итан бил Кайла не жалея сил, выпуская всю ту энергию, которую обычно тратил на поле. Спустя пару минут она закончила, но рук Итана из своих ладоней не выпустила, задумавшись.

— Сорим, — позвал он тихо, и она вздрогнула, будто очнулась ото сна. Сорим отпустила его пальцы, но не отодвинулась, не вжалась в стену, как делала всегда, когда он оказывался слишком близко. Она просто сидела рядом, глядя на свои руки, и ждала… чего? Вопросов? Объяснений? Извинений?

— Зачем? — спросила Сорим наконец. Тяжелый вопрос повис в воздухе. Он отдавал горьким привкусом, как запах перекиси, который разъедал ноздри и напоминал о том, что только что произошло. — Зачем ты это сделал? Ты мог пройти мимо. Ты мог не вмешиваться. Ты мог сделать вид, что ничего не видишь, как делают все. Зачем тебе это?

Итан смотрел на неё. На её профиль, острый и бледный в вечернем свете, на её руки, которые сжимали край скамейки так, что побелели костяшки, на её плечи, напряжённые и хрупкие, как крылья бабочки, которые могут сломаться от одного неосторожного прикосновения.

— Потому что я не могу смотреть, как тебе делают больно, — сказал он. Его голос звучал тихо, но твёрдо, потому что он устал скрывать то, что чувствовал, устал притворяться, что ему всё равно, и ждать, когда она сама догадается, насколько она для него важна. — Потому что ты не заслуживаешь этого. Никто не заслуживает.

Она не смотрела на него, продолжала сверлить взглядом стену напротив. Итан видел, как дрожит её подбородок, как она кусает губу, чтобы не разреветься, как внутри неё борется желание поверить и страх снова оказаться обманутой, снова быть преданной, снова стать посмешищем для команды, которая, возможно, уже обсуждала эту драку и делала свои глупые выводы.

— Ты знал про пари? — спросила она. И пускай это больше звучало как утверждение, и Итан вдруг остро, почти физически почувствовал, как много в этом «ты знал» было боли. От прошлых обманов, от парней, которые подходили к ней с улыбками и уходили, посмеиваясь, от Кайла, который превратил её жизнь в ад, а она не могла ничего с этим поделать, потому что он был сильнее, потому что все были на его стороне, потому что она была одна.

— Нет, — тихо ответил он, боясь сломать то хрупкое равновесие, которое появилось между ними. Сорим наконец повернулась к нему и посмотрела в глаза. — Я не знал. Ни про пари, ни про школу, ни про то, что он тебе делал. Эшли сказала мне сегодня. Перед тем, как я пошёл в раздевалку. Если бы я знал раньше... Сорим, если бы я знал, я бы...

Он замолчал, потому что не мог подобрать слов, потому что любые слова были слишком слабыми, слишком маленькими для того, что передать то, что он чувствовал. Он хотел сказать, что защитил бы её раньше, что не позволил бы Кайлу приблизиться к ней, что разбил бы ему лицо при первой же встрече, ещё в сентябре, когда только узнал, кто он такой и как он на неё смотрит. Но это было бы неправдой. Он не знал, не понимал, не видел того, что происходило у него под носом, потому что был очень занят своей любовью, слишком ослеплён её красотой, крайне наивен, чтобы представить, что кто-то может быть таким жестоким без причины.

— Прости, — в его голосе были слышны и сожаление, и стыд, и боль от того, что он не смог защитить её раньше, что позволил ей страдать, что его любовь была слепой и беспомощной, когда она нуждалась в защите. — Я не знал. Я правда не знал. И мне так жаль, что я... что я пугал тебя всё это время. Своей настойчивостью, этим вниманием, и тем, что не отставал... я думал, я просто пытаюсь показать, что ты мне небезразлична, а получалось, наверное, что я такой же, как они. Как те, кто подходил к тебе по приказу Кайла. Я не хотел быть похожим на них. Я просто... не знал, как иначе.

Сорим молчала долго, так долго, что Итан уже начал бояться, что она снова уйдёт в себя, спрячется за своей стеной, и все его слова разобьются об эту стену, не долетев до неё. Но Сорим сидела, глядя на свои руки, и молчала. Слишком много мыслей, страхов, опасений роились в её голове. Ей так сильно хотелось ему верить и одновременно с этим она боялась это делать. Что бы ни произошло там, в коридоре, внимание Итана всё ещё было слишком подозрительным. Ну просто потому, что не могла такая, как Сорим, нравиться такому парню, как Итан. Они были слишком на разных уровнях. Она до его не могла дотянуться, а ему нельзя было так низко опускаться.

— Я думала, ты врёшь, — сказала она наконец. Её голос звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из себя, преодолевая сопротивление многолетней привычки никому не верить, никого не подпускать и никому не открываться. — Я думала, что ты такой же, как все. Что ты поспорил с Кайлом, что ты хочешь надо мной посмеяться, что я для тебя — просто... развлечение.