Ты под моими шрамами

Она запнулась на последнем слове, и Итан увидел, как её лицо исказилось. Сорим действительно зажмурилась, ей было страшно даже признаваться в этом.

— Мы с ним действительно учились в одной школе, — продолжила она тише, почти шёпотом, будто она боялась, что кто-то услышит, хотя в спортзале никого не было, кроме них двоих. — Кайл всегда был таким. Я узнала позже, что он издевался не только надо мной. Но если бы я знала три года назад, что учится в этом же колледже, обошла бы его стороной. Кайл меня узнал и… как видишь, всё продолжилось. Каждый новенький из вашей команды пытался затащить меня в… на встречу. Я была уверена, что ты такой же, просто не умеешь сдаваться.

Итан слушал внимательно. Ему хотелось вернуться туда, в коридор, и сломать Кайлу еще парочку рёбер за всё то, что он творил эти годы. Но Итан лишь развернулся к Сорим и осторожно коснулся её ладоней пальцами. Она вздрогнула, тут же захотелось спрятать эти толстые, уродливые руки. Сорим пришлось зажмуриться, чтобы перебороть это желание.

— Я не такой же, — ответил Итан дрогнувшим голосом. Он хотел быть честным, и сейчас, глядя в её заплаканные глаза, он желал только одного — чтобы она поверила. — Я всерьёз, Сорим. С первого дня. С той секунды, когда ты улыбнулась на тренировке. Я не знаю, как тебе это доказать. Я не знаю, как сделать так, чтобы ты поверила. Но я никуда не уйду. Я не Кайл. И я не тот, кто будет над тобой смеяться. Я просто... я просто хочу быть рядом. Если ты позволишь. Если нет, я всё равно буду рядом, но немного на расстоянии. — Итан неловко улыбнулся. Всё таки Сорим уже была знакома с его настойчивостью. — Но я не уйду.

Сорим смотрела на него. Внутри неё, где-то глубоко, под слоями льда, боли, недоверия и многолетнего одиночества, зажглась маленькая искра, такая хрупкая и слабая, что любой другой человек не заметил бы её, но Сорим заметила. Потому что эта искра была надеждой, а надежда была тем, что она похоронила в себе много лет назад, когда впервые услышала от матери, что у неё слишком пухлые щёки, а от отца, что пора бы уже следить за фигурой, и от Кайла, что никто не полюбит такую, как она.

Она не знала, можно ли верить Итану. Она не знала, не ошибается ли снова, не попадёт ли в ту же ловушку, из которой выбиралась годами, теряя по пути кусочки себя, своей души, своей веры в то, что существуют люди, которым можно доверять. Но она смотрела на его разбитые костяшки, на разбитую губу, в его глаза — тёплые, карие, с золотистыми искрами в глубине, — и думала о том, что, возможно, стоит рискнуть. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы немного. Хотя бы на это крошечное «идём», которое она сказала ему в коридоре, и он пошёл за ней, не спрашивая куда, потому что верил ей, даже когда она не верила себе.

— Не уходи, — сказала она тихо, слишком неуверенно.

Итан кивнул, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент, который был дороже всех побед на поле, всех голов и кубков, которые он выигрывал за свою карьеру. Он сидел и смотрел на неё, а за окном медленно темнело, и в спортзале становилось всё темнее, но им обоим казалось, что света достаточно, чтобы видеть друг друга, достаточно, чтобы не потеряться в темноте, достаточно, чтобы сделать следующий шаг, который для Сорим был страшнее всех предыдущих. Потому что этот шаг был в сторону доверия, а доверие было самым хрупким, самым ценным, что только могло быть между двумя людьми.