Зарево. Фатум. Том 1

– Да хранят их Небеса и Змееволосая Дева. Надеюсь, остаются в добром здравии.

– Да хранят Небеса, – согласно кивнула женщина, на что я лишь вопросительно изогнула бровь. – В битвах с мертвецами пускай побеждают живые. В битвах с идолопоклонническим рабством пускай побеждает воля к свободе.

– "Леди Анцерба" не изменяет себе, – усмехнулась невольно. – Взор Трех заменился глазом фанатиков, а вы все также мечтаете о терракотовых цветах на могилах деспотов, и всё равно, чьими руками эти могилы будут вырыты. Впереди такой далекий, такой сложный путь на запад… – повела головой, театрально-задумчиво проговаривая слова. – По пятам следует Сообщество, в ваших рядах много беззащитных людей и, кажется, тех, кто способен противостоять мертвым и живым недостаточно. Вам действительно "просто интересна" судьба горгоновцев? Или на краткий миг уже представили, как бы предложили внуку объединиться с ними? Как бы он отреагировал?

С губ Харитины не сходила улыбка.

– К сожалению, Штефани, жизнь слишком четко дала мне понять, что в ней нет места ни пристрастности, ни предубеждениям. Один из моих внуков отрекся от семьи и стал жнецом, по слухам, одним из непреклоннейших в Мукро. Он не пришел, когда семья в нём нуждалась, и уничтожил всё, что с ней его связывало. Лучший друг Харрисона, "истинный анцербовец", продал организацию и всех своих самых близких людей за личную эфемерную безопасность. "Истинный жнец", засланный в мой родной °3-6-18-1, чтобы идти по следу "Анцерба", помог моей семье покинуть Теневые берега, переправиться через Кровавый залив на Север. Мы все вальсируем на серой стороне, создавая вокруг себя личный ад и рай, и любое наше решение будет воспринято другими бесчисленным множеством разных реакций, – женщина развела руками. – Как бы отреагировал Харрисон? Не знаю. И не вижу смысла пытаться предугадать то, что рисовано перьями по водной глади. Раскидывать карты следует лишь в миг, когда вся колода в твоих руках.

– Да, верно. И ваши руки сейчас пусты.

Недолгое молчание воцарилось в комнате. Леди Авдий смотрела в мои глаза, чуть склонив голову:

– Одна карта все же есть. Однако пока не могу понять ее аркан.

– Я могу подсказать: карта не из той колоды, которую бы вы желали. Бывшая журналистка, в свое время даже об "Анцербе" писавшая.

Но Харитина внезапно рассмеялась. Я лишь чуть изогнула бровь, оставаясь неподвижной.

– Дорогая Штефани, даже оскорбительно! У тебя было достаточно времени, чтобы придумать более правдоподобную ложь.

Мое недоумение было неподдельным. Впервые за многие месяцы я озвучила правду и… В нее не поверили. Восприняли шуткой, неумелым обманом – что говорить о Харитине, если и мне произнесенные слова показались чуждыми, настолько далекими, что не странно усомниться в действительности сказанного. Но, как и всегда, лучшей ложью оказалась окутанная смутной пеленой правда.

Я только набрала воздуха в грудь, чтобы наступать собственными вопросами, как дверь резко распахнулась, и в комнату волевым шагом ворвался мужчина лет тридцати-тридцати пяти.

Чуть вьющиеся темные волосы были уложены назад, серо-голубые глаза смотрели пронзительно. На шее виднелся длинный белый шрам – точно кто-то старался перерезать артерию. Увидев меня напротив Харитины, мужчина замер. Взгляд его скользнул по моему лицу и задержался. Непозволительно долго.

– Харрисон, с возвращением, – голос Харитины вынудил нас обоих обернуться к лучезарно улыбающейся женщине. – Ты опоздал со спасением Ансельма. Блэку уже помогли наши гости.

***

Кадаверы бесновались среди сугробов, пока с неба срывался порох снега. Пепел напоминал. Тучи затягивали, опускающееся солнце проглядывало белесой точкой. Часы миновали с момента возвращения Блэка "в обитель выживших", а я стала вынужденной пленницей обстоятельств.

Убрала бинокль от лица, тяжело вздыхая – мое желание как можно скорее вернуться в поместье разбивалось об обилие мертвецов на улицах, – и передала его стоящему рядом Элиоту, держащему в зубах незажженную самокрутку.

– Скоро разбредутся, не переживай, – успокаивающе заверил меня мужчина. Голос его был полон снисходительного дружелюбия. – Пара часов ничего не изменит. Куда тебе торопиться?

– Некуда, ты прав. Вот только если бы я задерживалась по своему желанию, то не было бы ощущения скованности. А так кажется, что ситуация не совсем в моих руках.

Порыв ветра растрепал мои волосы и сбил некрепкий огонек полупустой пластиковой зажигалки, которой Элиот чиркал уже добрую минуту. Молча наблюдая за Роккуром, я достала из нагрудного кармана пачку Льюисовских сигарет, вытащила тяжелую металлическую зажигалку. Также без слов подожгла самокрутку склонившегося к огню военного. Синий язычок огня лизнул кончик неровной бумаги, а я вдруг подумала, что у Криса даже самоделки были идеально ровные, одна аккуратнее другой. Вспомнила, как предрассветными часами, когда оба не могли уснуть, сидели в кабинете второго этажа резиденции: я рассуждала о несуразном вслух, разрисовывая крючковатыми деревьями углы записной книжки, а Льюис улыбаясь слушал, мастерски закручивая табак в бумагу – ловко и непринужденно.

Достала губами сигарету. Роккур галантно перенял зажигалку, помогая закурить. Дым табака наполнил легкие, и я ощутила мнимое присутствие Криса рядом. Будто только так могла поддерживать связь с ним, будто только так могла ощутить хоть немного его тепла – иллюзорный Льюис за моей спиной словно оберегал, давал смелости и сил продолжать играть для собравшихся вокруг людей. Харрисон Хафнер и леди Авдий. Элиот Роккур и Андреас Гофман. Братья Бергманы. Акира и не показывающиеся выжившие, явно испытывающие по отношению нашего с Морисом присутствия внутреннее беспокойство и даже подозрения.

Никто из них не доверял мне. И никому из них не доверяла я.

Предрассудки по отношению ко мне и Конради были хорошо заметны по косым взглядам, по наблюдающим за нашими передвижениями "надзирателям", по искусственной тишине на втором этаже. Настороженность пропитывала воздух, ожидание. Почти никто не появлялся внизу, нас с Морисом не приглашали подняться наверх – возможно, потому я принципиально не желала оставаться в стенах дома и вышла на улицу к Элиоту. Наверное, потому хотела как можно скорее вернуться в оставленное поместье, надеть поверх водолазки горгоновскую футболку, что должна бы уже высохнуть к моему возвращению. Вновь опустить в ножны кинжал со змеями, что оставила на рабочем столе воткнутым в карту.

Благо хоть после того, как я в очередной раз достаточно жестко запротестовала (уже Харрисону) отдавать оружие, больше ни меня, ни Мориса этим вопросом не доставали. Конради, впрочем, и доставать сейчас было невозможно – бедняга, пригревшись, уснул полусидя на софе в большом зале. Его не волновала ни окружающая обстановка, ни незнакомцы, настолько он устал и выбился из сил. Бессонная ночь, утренний марафон на выносливость и смесь адреналина с инстинктом самосохранения. Норман бы сказал, что Морис не уснул, а впал в режим энергосохранения-восстановления.

А еще Морис также хорошо умел держать язык за зубами. Ансельм не скрывая улыбки рассказал, что "улыбчивый Мойше", хоть и вел себя достаточно благожелательно и дружелюбно с Акирой и Бергманами, тут же замолкал, если вопросы касались меня или места, откуда мы пришли. Конради не проронил ни слова. Даже не признался, как давно мы знакомы и при каких обстоятельствах произошла встреча.

Думая о напряженной реакции выживших, я не могла забывать и расположения Ансельма. Здесь крылось что-то глубже, чем простая благодарность – Адам тоже был признателен, однако это не мешало ему поглядывать настороженно, – благосклонность же Блэка чувствовалась не только в личном общении, но и в том, как он презентовал нас третьим лицам.

Хрупкие солнечные лучи разрезали морозно-серые облака золотом, приоткрывая раны пепельного молчаливого неба. В этом мрачном пейзаже, созданном прозрачным орнаментом переплетенных черных ветвей, существовало нечто прекрасное. Непостижимое противоречие красоты природы и ужас жизни.

Выпустила дым носом, вглядываясь в неровную линию горизонта, и всё пыталась понять, почему Харрисон так спокоен: кадаверы буквально находились у стен его пусть временного, но прибежища; злобные, агрессивные, насытившиеся подношениями фанатиков… И почему так спокойна я.

– Вы же продумывали пути отхода на непредвиденный случай? – спросила у Элиота, не оборачиваясь. – Это ведь дом бывшего градоначальника, верно? Что он себе здесь соорудил? Потерна из убежища? Подземная парковка с выходом-туннелем?

Услышала довольный смешок Роккура.

– Думаю, такие вещи тебе лучше с Харрисоном обсудить, – сказал мужчина спустя небольшую паузу. – А он уж решит, стоит ли делиться информацией.

– Ты давно его знаешь? – спросила, бросив недокуренную сигарету на снег.

– С самого начала эпидемии на Севере. Я помогал эвакуировать людей, когда мы еще думали, что эвакуация происходит. Да и что вообще есть место, куда можно эвакуироваться… Короче во время наивных надежд и пустой веры, – в ответ на мой взгляд Роккур сделал еще одну затяжку. – Помню, вечер был жаркий, душный. Командир отдал приказ забрать и вывезти "значимых личностей" (кто-то "договорился", полагаю Хорст) и там на посадочной и я познакомился и с Харрисоном, и с Харитиной. Мы должны были доставить их на один из вертодромов Запада, да только… Не долетели. Подбили нас в воздухе над Чеботарским заливом у берега Перешеечной, – губы Элиота дернулись. – Бортача и второго пилота потеряли сразу при крушении. С Небесной помощью добрались до берега. Командира дня через три после мертвецы загрызли, когда он пытался девочку спасти. Мы тогда еще до последнего надеялись, что зараза не всем передается… – мужчина замолчал. – Богиня Матерь, будто жизнь прошла… Так много времени минуло.

– Да, – вырвалось паром. – Будто жизнь прошла.

***

Я судорожно пытаюсь вспомнить, когда в последний раз обувала каблуки – в памяти не четко всплывает книжный магазин и оставленные туфли на шпильках – и даже с некоторой опаской посматриваю на переливающиеся босоножки на моих ногах, серебристые ремешки которых привлекательно оплетают щиколотки. Поднимаюсь легко и немного удивляюсь, насколько невесомо ощущаю себя. Делаю несколько шагов из стороны в сторону, и только затем, придерживая волосы, обращаю взгляд к зеркалу.

На мгновение замираю, даже выдохнуть забыв. Черное струящееся платье оголяет спину. Вырез до середины бедра откровенен, но элегантен. Даже мироощущение меняется, я словно выше, худее, совсем хрупкая, сотканная из звездной пыли и хрусталя. Статуэтка. Комплимент из далекого прошлого отзывается светлой тоской под ребрами.

Кручусь перед зеркалом, глядя на волны блестящих волос, на очерченные ключицы, на ставшее еще более подтянутым тело (результат нескончаемых тренировок), на льющийся шелк – подчеркнутая талия, изгиб в пояснице – и сама собой любуюсь. Облик такой родной, такой естественный, и в тот же миг чуждый и далекий. Чокер из нескольких нитей жемчуга на шее отливает перламутром. Немного затемненные глаза смотрят томно, снисходительно даже.

Сара подарила нам маленькую сказку – привезла красивую одежду с вылазки. Невероятной красоты белье, шелковые рубашки, расшитые кристаллами платья, костюмы в пайетках и блестках; туфли, босоножки, ворох украшений и целый чемоданчик косметики. Маленькая радость среди вереницы нагруженных суматошных дней. Возможность окунуться в эстетику, примерить "прошлое", ощутить его полноценно. Наш с ней вечерний "показ мод" – маленькое представление, заряд энергией, поток комплиментов и восхищенных взглядов. Не могу упрекнуть горгоновцев за невнимательность, они перманентно окружают нас с Карани заботой и всячески осыпают любезностями; но я и сама знаю, что нынешнее амплуа совсем другое. Я сама собой восхищаюсь в этот момент.

Но это платье словно создано для меня. Наверное, даже слишком долго не покидаю комнату: раздается стук, и после моего краткого "Входите!" в комнату проскальзывает Крис. Он замирает у двери, окидывая меня взглядом, и внимательные его глаза горят не привычным бесноватым огнем, а чем-то глубинным, спокойным, и смотрит Льюис так, что у меня перехватывает дыхание, и отчего-то начинают дрожать колени.

Я беззащитна перед ним. Уязвима.

– Что? – выговариваю нетвердо, оборачиваясь к зеркалу и проводя ладонями по бедрам, стараясь скрыть волнение за попыткой оправить платье. Странное смущение смешивается с ощущением себя желанной.

Смотрю на Кристофера через зеркало. Он продолжает стоять, выпрямившись и заведя по-горгоновски руку за спину, и взгляды наши встречаются. Льюис только набирает в грудь воздуха, чтобы произнести что-то, как в приоткрытую дверь заглядывает Йозеф:

– Богиня Матерь! Штефани, ну ты просто чистый секс! – Алькан присвистывает, пожирая меня взглядом. – Вырез вообще роскошен! Какие ноги, слушай, я просто… – но слова его растворяются где-то в коридоре, ибо вскинувший бровь Льюис бесцеремонно захлопывает дверь прямо перед носом Йозефа.

– Если бы я не знала тебя, решила бы, что ревнуешь, – смеющиеся слова вырываются сами собой.

Крис тянет губы в ухмылке, чуть сощурившись:

– Что ты, милая. Просто вы с Сарой объявили приватную вечеринку. Не помню, чтобы туда приглашали Йозефа.

– Мне приятно услышать пару комплиментов в свою сторону, – откликаюсь, чуть опустив голову и глядя на Криса из-под ресниц. Голос глубже. – От тебя ведь не дождалась.

– А я никогда и не скрывал, что ты чертовски привлекательна, – просто отвечает Льюис, пожимая плечами. – Что в платье, что в форме. Хоть бодрая, хоть заспанная. Всегда.

—То есть я сейчас выгляжу "как всегда"? Ничуть не лучше, чем обычно? – и сама не знаю до конца, то ли искренне обескуражена тем, что не воспринимаюсь в вечернем платье "особенной", то ли просто хочу уколоть Криса. Ведь, будучи предельно с собой честной, от его слов тепло расплывается в груди, и легкое волнение щекочет под ребрами, выбивая воздух из легких.

Замечаю, что ремешок на щиколотке расплелся и упал.

– То есть сейчас ты просто показываешь еще одну грань своей красоты, – говорит Кристофер безмятежно, подходя неторопливо и опускаясь передо мной на колено.

Не успеваю ни озадачиться, ни переспросить. Мужчина осторожно подхватывает меня под лодыжку и упирает мою ногу о свое согнутое колено. Сердце обрывается. Чувствую, как мурашки пробегают по коже, опоясывают у копчика. Руки у Криса чуть прохладные, а моя кожа, кажется, горит. Льюис, продолжая смотреть мне в глаза, переплетает ремешком щиколотку вновь.

– Спасибо, – произношу одними губами, когда мужчина поднимается, скользнув (будто нечаянно) по моей ноге пальцами. Шпилька позволяет мне быть практически одного с горгоновцем роста, и я смотрю в его глаза прямо, удивляясь где-то на грани сознания, до чего они потемнели, стали практически болотного цвета.

Один шаг в пропасть до фатального проигрыша.

– Позволите проводить вас? – театрально выговаривает Льюис. – А то черт его знает, какие там Йозефы еще по коридору разгуливают.

– Буду безмерно благодарна, – отвечаю в том же тоне. Вкладываю пальцы в протянутую Крисом руку.

***

Элиот явно приврал, когда говорил, будто кадаверы разбредутся за пару часов. Уже темнело, а тварей на улице меньше не становилось. Ансельм настаивал, чтобы мы с Конради переждали ночь под крышей их убежища. Группа выживших с ним не спорила, но особо и не поддерживала. Андреас же проявлял откровенное неприятие нахождением на территории "чужаков"; Акира, как я поняла – его невеста, беспрекословно поддерживала своего возлюбленного. Правда, агрессия Гофмана была направлена по большей мере в мою сторону. Как нашептал потом Блэк, Андреас никогда не стеснялся неприкрытой мизогинии и искренне верил в то, что неприязнь обоснована. Единственная женщиной, которую он ни то чтобы уважал, но хотя бы не позволял едких замечаний в ее сторону – Харитина Авдий. Бороться с выпадами Андреаса было бесполезно, и Ансельм лишь порекомендовал не обращать внимания: "Мы уже привыкли к смраду из его рта. Он делает свою работу, остальное значения не имеет". Так или иначе, тем страннее становилось наблюдать за красавицей Акирой, покорно находящейся подле Андреаса, и тем яснее – за печально смотрящим на это Элиотом, явно нежно симпатизирующим девушке.

Адам и Гавриил казались любезными. Большую часть времени они проводили наверху, где проходили сборы – Харрисон и Ансельм действительно готовили людей покидать Руины, – но когда спускались вниз, достаточно приветливо общались со мной и Морисом. Близнецы-медики явно давно знали и Ансельма, и Харрисона. К сожалению, Блэк не утолил моего любопытства и не сказал, как жизнь пересекла их пути с Хафнером.

В общем-то всю вторую половину дня я была не более, чем тенью: мы с Морисом располагались на первом этаже, на улицу уже почти не выходили – Элиота на посту сменил крайне неприветливый мужчина, и лишних волнений не хотелось.

С самим Харрисоном я практически не разговаривала. Мы обменялись "любезностями" при знакомстве, да пару раз пересекались в коридорах, однако я перманентно ловила его внимательные взгляды на себе. Отчего-то больше всего в те секунды хотелось ввернуть какую-нибудь Льюисовскую фразочку в искренней надежде, что Хафнер окажется с ней знаком. Не знаю, как удержалась не высказать предположений о шраме на шее Харрисона.

Харитина наблюдала за сборами, не стесняясь комментировать нерасторопность людей:

– Мы могли уехать два дня назад, – говорила она, глядя, как Бергманы выносят из дома тюки с одеждой.

– Ты знаешь, что мы потратили это время на поиск провизии и топлива, – ответствовал Харрисон спокойно, сложив руки за спиной.

– Вот именно, Харри, мы потратили это время, да и еще и заплатили за него четырьмя жизнями. Не самый рациональный обмен. Впрочем, излишняя расточительность была свойственна и твоему деду, да будут объятия Матери для него теплыми. Жаль, мы не можем быть избирательны в привычках, которые перенимаем. С другой стороны, у людей зачастую такой паршивый вкус, что мир рисковал бы вымереть за несколько первых порожденных им поколений.

Морис проспал большую часть времени. Под вечер его растолкал Адам, пришедший пригласить всех к столу. Только тогда я ощутила голод и осознала, что за целый день ничего не ела. Это был единственный раз, когда я увидела практически всех выживших, собранных под крышей – около тридцати человек. Дети, женщины, мужчины, старики. Тусклый свет свечей, ветер за окном, холод комнаты, скромный ужин. Этот искренний жест был красноречивее всяких слов – с нами поделились небогатыми припасами, с нами разделили общий стол.

За столом еще раз пересеклась взглядом с Харрисоном, но почти сразу же отвлеклась на разговор с Ансельмом – он предлагал утром обсудить присоединение нас с Морисом к их группе, еще раз пригласив проследовать всем вместе на Запад. Сообщество обосновалось в стороне Центра, подстерегало на подступах к Востоку, мелькало в землях Перешеечной области. Запад казался единственным верным направлением; а там можно было пуститься дальше, к островам Теневых берегов в слепой надежде, что инфекция не добралась до них.

Внутри меня клубился хаос, сумбур, сомнения. Что-то необъяснимое отчаянно противилось даже думать о согласии на предложение. Я пыталась оправдать себя стремлением оставаться одной, ни к кому не привязанной, ни с кем не скрепленной узами.

Сопение спящих сливалось в монотонный гул. На улице завывал ветер, которому вторили крики зараженных, в небольшую щель плотных штор заглядывал бледный лунный диск. Я лежала на спине, прикрыв глаза и вслушиваясь: на втором этаже ходило несколько человек, скрипел металл во дворе, пару раз хлопнула дверь залы, где жила Харитина. Согреться тяжело, не спасали ни слои одежды, ни многочисленные одеяла. Всякий покой исчезал в ледяной пустоте. Ночь тянулась бесконечно долго, время замерло в морозном плену. Каждая последующая попытка согреться и задремать – все более тщетная.

Безоглядное стремление пройти сквозь эту холодную мглу сгущающихся мыслей.

А что если кадаверы не уйдут и утром? Сколько еще нам с Конради находиться здесь? Терпеть косые взгляды? Бояться на секунду отвлечься? Ожидать подвоха?

Сердце билось ровно, глухо.

Чисто теоретически, я могла осмотреть первый этаж – наверняка потаенный выход из дома разблокирован на случай непредвиденной ситуации, почти наверняка найти его будет несложно. Не обязательно будить Мориса и пытаться скрыться в ночи, но знать путь отступления нужно.

Поднялась легко. Почти бесшумно пробралась мимо спящих и вынырнула в дверь.

Темнота коридоров. Затхлый запах сырости. Мое дыхание в тишине. Комната за комнатой в напряженном прислушивании к переменам в звуках и шорохах – не хотелось бы ни с кем обсуждать полночные блуждания – пока не оказалась в небольшой домашней библиотеке. Классическое место для "тайной двери" или скрытого хода.

Искать в потемках неизвестность – заранее проигрышное дело. Но я ощупывала стены под картинами, касалась книжных корешков и осматривала стеллажи. Чутье подсказывало, что не могла ошибаться. На улице шумел ветер, завывал тоскливо, и на душе становилось поганее (хотя, казалось бы, куда сильнее?); комок стоял в горле, непослушные замерзшие пальцы скользили по потертым обложкам… И в один момент у ощутила холодный материал.

Замерла. Ощупала книжную стопку – муляж – и только хотела потянуть её на себя, как в коридоре мелькнул дрожащий свечной огонек.

– Что-то ищешь? – от внезапного вопроса вздрогнула, делая шаг прочь от стеллажа и кладя руку на пистолет.

Из тьмы коридора показалась фигура Харрисона. Мужчина, заложив руку в карман брюк, неспешно вошел в залу. Он чуть склонил голову к груди и смотрел на меня точно из-под бровей, подняв свечу чуть выше.

– Средство от бессонницы. Какую-нибудь скучнейшую повесть, – ответила непринужденно, опираясь плечом о книжную полку. – Но, похоже, лучшим лекарством станет знакомое место без чужаков в радиусе выстрела. Хотелось бы минимизировать потенциальные источники опасности.

– Мы впитывали недоверие с кровью и молоком, множили его жизнью в Государстве и возвели в абсолют, оказавшись в окружении мертвецов и фанатиков, – мужчина прошел к зеркальному шкафчику, открыл его створку. Поставил свечу на кофейный столик. – Но судя по тому, что жива ты и твой приятель, да и мои ряды пока не поредели, возможно, следует поумерить предвзятость, – Харрисон достал квадратную бутылку с медового цвета жидкостью и пару бокалов. – Могу предложить виски. Может от бессонницы не поможет, но согреет и немного расслабит.

Слова "Норман бы оценил предложение" замерли непроизнесенными на губах. Я глянула в сторону темного коридора, лишь на мгновение удивившись собственному спокойствию и невозмутимости.

– Если только совсем немного.

Харрисон приглашающе кивнул на небольшой диванчик, а сам налил в стаканы виски.

Села, наблюдая за неспешными движениями мужчины. Он протянул мне стакан – на указательном пальце левой руки Харрисона блестел золотой перстень с янтарем – и опустился на противоположную сторону диванчика. Отпил первым, держа бокал слегка небрежно.

– Позволишь вопрос, Штефани? – спросил, когда пригубила стакан. – Откуда ты? – взгляд пристальный, цепкий. – Как оказалась в этой местности?

– Это два вопроса, – слегка улыбнулась.

Хафнер чуть сощурился:

– И все же.

– Падение Государства открыло все дороги, эпидемия вынудила искать спасения, а фанатики – бежать. Не думаю, что мой рассказ отличается от десятка таких же, что ты уже слышал, – кивнула наверх, намекая на занявшую второй этаж группу людей. – Не думаю, что он сильно отличается и от твоего собственного.

– Кто ты? – вопрос в лоб. Слишком прямой и вызывающий. – Ты заинтересовала Харитину, – добавил Харрисон в попытке смягчить. – Да и Ансельм будто с тобой знаком.