Обсессия

— Я могу объяснить.

— Нет! — Рокси резко сбрасывает его руку, смиряя бешеным взглядом. — Не трогай меня, не подходи ко мне и не разговаривай со мной!

— Но…

— Я не хочу тебя больше видеть.

Рокси запрыгивает на заднее сиденье и, прежде чем Ник отвечает, захлопывает дверь перед самым его носом. Её всю трясёт. Грудь ломит тупая боль, и Рокси обхватывает себя руками, чтобы хоть немного её потерпеть.

— Пункт назначения, мисс? — спрашивает водитель.

— Эмбарси-роуд, — дрожащим голосом называет свой адрес Рокси.

Машина трогается с места, и она откидывается на спинку сиденья, обхватив себя руками. К горлу подступает ком вместе с тошнотой, и Рокси лишь надеется, что сможет продержаться до конца пути и не заблевать идеально вычищенный кожаный салон машины.

Унижений на сегодня ей и без того достаточно.

***

Рука трясётся при попытке вставить ключ в замочную скважину. Рокси повторяет это действие несколько раз, прежде чем дверь наконец-то подаётся, выпуская её в тонущую в вечернем полумраке квартиру.

Она наконец-то одна.

Никто её не услышит.

Никто её не осудит.

Рокси закрывает рот рукой. Из груди вырываются громкие всхлипы, царапающие рёбра изнутри.

Ник изменил с ней своей жене.

Рука со всей силы бьёт по дешёвому паркету: кажется, теперь там останется вмятина.

Три года назад Доминик Синклер был её прекрасным принцем. Её маленьким лучиком в этом огромном несправедливо мире. Рокси доверяла ему больше, чем самой себе, и наконец, спустя столько времени, за это поплатилась.

Что там говорила её мать?..

— Наша дочь испорчена, и я устала оправдывать её перед всеми в церкви.

Кажется, она была права.

Рокси действительно испорчена. Насквозь пропитана токсичной чумой, которая умеет только разрушать всё вокруг.

Сможет ли она когда-нибудь от этого отмыться?..

Ответом на вопрос служит зуд. Каждое место, которого касался Ник, бесстыдно срывая с неё одежду, ноет, словно от острой аллергической реакции. Рокси яростно сбрасывает с себя пиджак и быстрым шагом направляется в ванную.

Её кожа впитала в себя аромат Ника. Надо его вытравить.

Рокси встаёт под горячий душ и выпаливает из тюбика немного геля для душа. Вода крупными струями стекает по её телу, смывая остатки тяжёлого дня. Она наконец-то выдыхает.

Всё закончилось.

Рокси умывает лицо, когда до неё доносится едва уловимый знакомый аромат дорого парфюма. По позвоночнику бегут мурашки.

«Мало!».

Она снова выдавливает гель, мочалкой распределяя его по всему телу. Ванна заполняется пышной пеной, которая медленно стекает в слив, смывая любые запахи.

Однако когда Рокси подносит к лицу запястье, в нос ударяет тот самый знакомый аромат.

«Было приятно слышать его, пока он безбожно трахал тебя, не так ли?» — глумится внутренний голос.

Рокси хватает флакон с гелем, выливая на себя содержимое. Она должна всё смыть. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый след, которым Ник клеймил её тело…

— Ты хотела этого так же, как я?

— Нет. Нет. Нет!

Голос срывается на крик. Пена заливает ванную, но вместо клубники рецепторы продолжает терроризировать аромат кедра и жасмина вперемешку с виски.

Рокси хватает шампунь, выливая на себя. Ягодные нотки на долю секунды перебивают злосчастный аромат, но их действие быстро сходит на нет. Потом мыло — его запах тоже кажется слишком слабым на фоне стойкого парфюма Ника.

Взгляд цепляется за стоящую на раковине пенку для умывания. Рокси судорожно тянется за ней, но поскальзывается на мыльной поверхности. Падение тупой болью отзывается в ягодице. А ведь всего пару часов назад её страстно сжимал Ник.

От надоедливого аромата начинает кружиться голова. И только сейчас до Рокси доходит.

Ей не отмыться.

Запах Ника будет преследовать её до конца жизни, заполнит собой всё пространство и каждое помещение, в которое она когда-либо войдёт.

«Ты поддалась» — выносит приговор внутренний голос.

Рокси бросает взгляд на бутылку геля для душа, на шампунь, потом на пену и понимает, она поддалась не только Нику.

Она накормила своего внутреннего монстра.

И он не успокоится, пока не сожрёт всё до последней крошки.

«Тебе не отмыться!» — уже грубее повторяет он.

— Нет! — восклицает Рокси, закрывая уши. — Это не я. Это ОКР. Я могу его контролировать!

«Так же, как на столе, когда не смогла отказать Нику?».

— Нет… Это не по-настоящему… Это…

Но фальшивый голос в голове не лжёт: достаточно было одного простого «нет», чтобы остановить Ника. Одно маленькое слово, и его руки больше бы никогда не блуждали бы по её телу, губы не осыпали тело поцелуями, а яростные толчки не доводили до высшего уровня наслаждения.

Она сама во всём виновата.

Из груди вырывается всхлип, который наконец-то освобождает то, что копилось внутри весь вечер. Рокси обхватывает себя руками. Тело трясёт от подступающей истерики, звуки которой смешиваются с шумом воды.

«Это ты всё испортила!».

В груди разрастается ком, который мешает дышать. Ванна медленно наполняется водой. Рокси падает, судорожно хватая ртом воздух. Но не получается.

Она тонет.

Рука отчаянно цепляется за край ванны, но тут же соскальзывает.

— Нет!

Воды всё больше. Времени практически не остаётся.

Она судорожно пытается подняться. Но ничего не получается. Тело будто обращается в камень, тяжёлый и неповоротливый, готовый навсегда остаться под водой.

— Нет! — отчаянно сопротивляется Рокси.

Но ничего не выходит. Ком в горле разрастается, полностью перекрывая кислород. Она делает мелкие вдохи, но от них лишь сильнее кружится голова, а сердце колотится с невероятной скоростью.

В глазах медленно темнеет.

«Считай! — звучит в голове требовательный голос мисс Доусон. — Просто считай, Рокси!».

— Один, два…

Она хватает ртом воздух, отчаянно пытаясь сделать глубокий вдох.

— Три, четыре…

Ягодицы прижимаются ко дну ванны. Значит, оно есть. Значит, она не утонет!

— Пять, шесть…

Вода струйкой течёт из крана, взбивая толстый слой пены, который образовался после смешения нескольких моющих средств.

— Семь, восемь…

Комнату заполняет запах клубнично-ягодного ароматизатора и моющих средств. Ни намёка на мужской одеколон или виски.

— Девять, десять…

Ком медленно отступает. Будто камень, всё это время лежащий на груди Рокси, наконец-то решили убрать. Она делает вдох — каждая клеточка наполняется кислородом. Потом плавный выдох — в ушах стучит собственный пульс.

Рокси повторяет эти действия несколько раз, пока способность дышать вновь не доводится до автоматизма. Только тогда до неё доходит: у неё случился срыв, который спровоцировал паническую атаку.

Всё как по методичке.

По щеке скатывается слеза. ОКР вновь взял её под свой контроль, поместив разум в тесную, душную тюрьму. Как бы Рокси ни хотела сбежать, у неё не выйдет. Да, ей удалось обмануть его на пару мгновений, но… Что будет, если приступ повторится?

Нельзя такое допустить!

Рокси берёт душ и под мощным напором холодной воды смывает с себя остатки средств. Кожа блестит и скользит от частоты: значит, как минимум несколько дней ей показан душ с обычной водой, без мыла и геля. Это хорошо, ведь ни того ни другого у Рокси просто не осталось!

Выйдя из ванны, она закутывается в махровый халат и бежит в гостиную. Находит телефон в кармане пиджака, которому явно требуется стирка, и открывает список контактов. Пальцы дрожат. Всё нутро отчаянно сопротивляется, прося Рокси этого не делать, но…

«У меня нет выбора».

Эта фраза будто в одно мгновение перемещает её на три года назад.

Найдя нужный контакт, Рокси садится на пол и набирает номер. Гудки, словно звуки зловещего таймера, начинают обратный отсчёт до взрыва бомбы. Она нервно сжимает край халата, надеясь, что всё обойдётся…

Гудки прерываются. Из динамиков раздаётся знакомый голос:

— Рокси? — отец кажется удивлённым. — Что-то случилось?

Тишина.

— Ты не звонила нам с того…

— Пап, — к глазам вновь подступают слёзы, — вы можете приехать? Прямо сейчас.

Глава 15

Сон обволакивает тело Рокси, скрывая её от глаз суровой реальности.

В нём ей снова шестнадцать, она рисует портреты разноцветными фломастерами, а за этим с блаженной улыбкой наблюдает Ник.

Потом картинка меняется. Они оказываются на свадьбе, где у алтаря стоит заплаканная Кейденс с букетом невесты, бросая Нику драматичное: «Как ты мог?», а из-за её длинной юбки выглядывают три одинаковых ребёнка, точь-в-точь похожих на Ника.

Картинка вновь меняется. На этот раз Рокси отчитывает пастор, говоря, что для искупления своего греха ей нужно повторить произошедшее прямо на священном алтаре. Ника эта идея устраивает, и он начинает быстро раздеваться догола, превращая сон в эротический триллер.

Но, к счастью, продолжения так и не следует.

Рокси вздрагивает от резкого грохота на кухне, мгновенно просыпаясь. Судя по звуку, кто-то разбил посуду. В подтверждение этих слов раздаётся нечленораздельная брань. Рокси вздыхает, переворачиваясь на другой бок, но вернуться в сон — даже в такой ужасный! — у неё больше не получается.

— А я говорила: нельзя оставлять её одну!

— Мэнди, хватит.

— А если бы она попыталась утопиться в этой ванне? Или вышла в окно?

— У нашей дочери ОКР, а не депрессия. Если бы в её поведении что-то изменилось, мы бы узнали от доктора.

— ОКР… Депрессия… Ничего бы не было, если бы я, как хотела, отдала Рокси в католическую школу. Она бы не встретила этого богатенького мальчика, который осквернил её! Ах, Гектор, он забрал её у нас!..

Рокси поднимает подушку, чтобы спрятать под ней голову, и издаёт страдальческий стон. Кажется, пастор был прав: в ней действительно поселился демон. И именно он вчера нашептал идею вызвать родителей!

Они не виделись с конца июля. Даже свой день рождения Рокси отмечала в Бостоне, а не дома, чтобы лишний раз не травмировать и так хрупкую нервную систему. А сейчас, когда от неё ничего не осталось, внутренний голос решил, что необходимо как следует проехаться по ней бульдозером под названием «Мать».

Что ж, эротический триллер она сегодня видела. Пора переходить к психологическому!

Рокси встаёт с кровати, заправляя её и следя, чтобы каждый уголок одеяла ровно соответствовал углу кровати, и в пижаме выходит в гостиную, совмещённую с кухней. Отец сидит на диване и увлечённо смотрит в экран телефона. На нём надет синий лонгслив и домашние спортивные штаны — как и вчера вечером, когда они приехали к Рокси.

А вот наряд матери отличается. Вместо водолазки и юбки она нарядилась в одно из своих любимых платьев в стиле шестидесятых, надев поверх жёлтый фартук с отвратительно красными цветами. Откуда он взялся в этой квартире — для Рокси остаётся загадкой.

— Доброе утро, — тихо произносит она.

Взгляды родителей мгновенно обращаются в её сторону, будто она не только проснулась, а прилетела с другой планеты.

Отличное начало отличного дня… Хотя нет, день скорее нейроотличный.

— Доброе утро, милая! — приветливо тянет Аманда. — Завтрак уже подан.

Её хорошее настроение вызывает вопросы. Однако когда Рокси пытается выяснить, в чём здесь подвох, живот предательски урчит от запаха панкейков. Кажется, сначала всё-таки придётся позавтракать.

Они садятся за квадратный стол с четырьмя белыми стульями. Рокси бросает взгляд в свою тарелку, и в груди сразу появляется ком негодования.

— Почему столовые приборы лежат в тарелке? — интересуется она у матери. — Вилка должна быть справа, а нож — слева.

— Какая разница? Ты всё равно будешь ими есть, — отмахивается Аманда, ставя на стол бутылку с сиропом. — Твой любимый.

Рокси читает надпись на этикетке и разочарованно вздыхает.

— Кленовый, мама. Я люблю карамельный.

— Может быть, стоило испечь вафли вместо панкейков? А то тебе просто невозможно угодить!

Рокси еле сдерживается, чтобы не закатить глаза: иначе мама распознает это как жест скрытой агрессии, за которым последует театральный монолог.

Она отрезает кусочек панкейка, отправляя его в рот. По языку растекается приятный вкус ванильной выпечки: что-что, а готовить Аманда умела всегда!

Несколько минут проходят в молчании. По небольшой гостиной, которую с интересом разглядывает мать, разносятся звуки чавканья и звон посуды: кто-то размешивает сахар в чае, кто-то отрезает очередной кусочек панкейков.

Тишину нарушает Аманда, задав такой безобидный, но такой меткий вопрос:

— Как дела на работе?

Рокси, сделав глоток чая, тут же им захлёбывается. Отец заботливо стучит ей по спине. Но это не помогает: сладкая жидкость заливает пижамные шорты. Желание встать из-за стола и отправиться в душ подскакивает до небывалого размера.

Однако, судя по требовательному взгляду матери, Рокси не может себе этого позволить.

— Нормально, — отвечает она.

Ведь если опустить некоторые подробности взаимоотношений с одним из её боссов, так и есть.

— Хорошо, — кивает Аманда. — А то знаешь, в этих корпорациях такое творится… Нет ничего святого!

— Мэнди, не путай свои передачи с реальностью, — скучающим тоном просит Гектор.

— Нет, это правда! — не унимается она. — Мне соседка на днях рассказала. Её дочь устроилась секретаршей в одну компанию, а уже через два месяца стала заместителем гендиректора.

— Девушка просто много работала.

— Если бы, Гектор! Она соблазнила начальника и своим телом выторговала себе повышение. Полное бесчестие! Хорошо, что она стала на путь истинный, когда узнала о своей беременности, и из карьеристки быстро превратилась в примерную жену и домохозяйку! О, я так боялась, что наша Рокси пойдёт по этому пути!

Кусок панкейка застревает в горле, заставляя вновь сорваться на кашель. Это не укрывается от глаз отца.

— Не неси чушь, Мэнди! — просит он. — Ты же знаешь, наша дочь не такая. Она профессионал своего дела!

— Та девушка тоже была профессионалом, — не унимается Аманда. — Но молодость порой кружит голову! Ты не представляешь, на что готовы пойти некоторые секретарши, чтобы побыстрее получить повышение!

— Маркетолог, — перебивает её Рокси. — Я маркетолог, мама.

— Какая разница? — недоумевает Аманда. — Всем известно, что хорошенькие девушки получают должность через постель.

— Мам…

— Но ты у меня не такая! Не такая, — с улыбкой произносит она, поглаживая Рокси по подбородку.

Он усыпан акне — той самой деталью, из-за которой Аманда только что приравняла её к «не такой». Потому что, чтобы соблазнить начальника, нужно обладать внешностью топ-модели, а не лицом с рекламы дерматологии.

Но как же ошибочно это мнение!

Перед глазами снова проносятся картинки вчерашнего дня, вызывая у Рокси приступ тошноты. Она откладывает вилку: желудок отказывается принимать завтрак.

— Извините, — под вопросительные взгляды Рокси встаёт из-за стола и отправляется в спальню.

Закрыв дверь, она опускается на кровать. Тело охватывает дрожь.

Что она натворила?

Отношения с начальством — табу в рабочей этике. Что будет с её карьерой, если кто-то узнает? Что будет с карьерой Ника, если кто-то узнает? Какие последствия могут быть у их минутной слабости? Они ведь даже не предохранялись!

Перед глазами проносится список заболеваний, которыми мог наградить её Ник. Но если он здоров, никто не отменял возможность забеременеть: судя по рассказам матери, это обычная практика!

Рокси судорожно вспоминает, когда она последний раз была у врача, и сколько денег уйдёт, чтобы проверить все её опасения. Рука сама тянется к телефону и делает то, чего в подобных ситуациях делать нельзя: открывает поисковик! Запрос «как выявить ЗППП» даёт кучу результатов, и каждая из ссылок заставляет сердце биться чаще. Проходит пара минут, прежде чем Рокси убеждается: отныне она будет больной, никому не нужной, а из-за несоблюдения рабочей этики ей в жизни не дадут серьёзные проекты!

Всё кончено!

— Можно?

Голос отца заставляет её оторвать взгляд от экрана. Однако тело продолжает бить дрожь.

— С тобой всё в порядке? — аккуратно интересуется он, опускаясь рядом. — Если тебя задели слова мамы, то знай, она неправа.

— Нет, — возражает Рокси. На глаза наворачиваются слёзы. — Она права! В каждом предположении! Я… Просто… Совершила… Большую…

Слова даются тяжело. Вместо них из груди вырываются всхлипы, которые Рокси не в силах контролировать. Последние сутки она вообще ничего не контролирует.

Новый приступ рыданий срывает хлипкий пластырь, которым Рокси заклеила вчерашнюю рану. Всё повторяется. Она закрывает лицо руками, тут же оказываясь в крепких объятиях. От отца пахнет деревом и мятой — сочетание его работы на мебельную компанию и аромата средства для бритья.

— Всё хорошо, Рокси, — приговаривает он. — Что бы ни произошло, это можно решить.

— Нет, пап, это… Это…

Дыхание перехватывает. Рокси резко отстраняется от отца, хватаясь за горло. Его будто сдавили удавкой. Она поднимает голову, судорожно глотая воздух, но его недостаточно. В комнате становится слишком душно.

— Пап… Пап!

— Рокси! — Гектор хватает её за плечи. — Смотри на меня, слышишь? Всё хорошо.

— Я не могу… Не могу дышать! — сквозь слёзы шепчет она.

Силуэт отца становится расплывчатым, будто на него наложили один из фильтров размытия. Рокси часто моргает, но это не помогает. Лишь позволяет пульсу участиться ещё сильнее.

— Смотри на меня, — просит отец. — И считай. Считай, Рокси!

Она прикрывает глаза, повторяя один из своих любимых ритуалов.

Один, два…

Мягкая ткань пододеяльника ласково щекочет ягодицы.

Три, четыре…

В воздухе всё ещё витает аромат ванильных панкейков, доносящийся с кухни.

Пять, шесть…

Тёплые руки Гектора ложатся ей на плечи, слегка массируя их.

Семь, восемь…

Бешеное сердцебиение плавно замедляется.

Девять, десять…

Рокси судорожно смотрит по сторонам. В её комнату возвращается утренний свет, едва не побеждённый очередным приступом, тёмной пеленой затуманившим её взгляд. Она выдыхает. Но полного облегчения не наступает.

— Рокси, — осторожно произносит отец, заглядывая ей в глаза, — как часто такое происходит?

— Второй раз, — нехотя признаётся она. — За последние сутки.

— Ясно, — кивает он, переваривая полученную информацию. — Ты говорила об этом с психологом?

Рокси молчит.

— С психиатром?

Снова тишина.

Гектор вздыхает, устало потирая переносицу.

— Не сочти это за гиперопеку, но… — он берёт Рокси за руки. — Думаю, нам надо наведаться в клинику. Как давно тебе корректировали лечение?

— В апреле, — стыдливо отвечает Рокси.

— Тогда собирайся. Мы поедем прямо сейчас.

Гектор целует её в макушку и выходит из комнаты. Рокси тяжело вздыхает, падая на кровать и устремляя взгляд в белый потолок.

Пришло время столкнуться с неизбежным.

***

— Как изменились ваши ритуалы?

Рокси поджимает губы, нервно дёргая ногой. В кабинете психиатра царит стерильный порядок. В другое время она бы это оценила, но сейчас, под пристальным взглядом доктора, по телу бежит холодок.

— Я стала чаще считать, — отвечает Рокси. — Это помогало мне справиться со стрессом.

— Его стало больше чем обычно?

Рокси хочет ответить, но позади раздаётся страдальческий вздох. Она поджимает губы. Разрешить родителям пойти на приём вместе с собой однозначно было отвратительной идеей. Даже в такой важный момент её мать влилась в роль главной пострадавшей, изо всех сил делая вид, что ситуация ударила по ней сильнее, чем по самой Рокси.

Доктор бросает мимолётный взгляд на диван, где расположились Гектор и Аманда, возвращая его на свою пациентку. По всей видимости, от ответа ей не убежать.

— Я устроилась на работу, — объясняет Рокси, теребя край рукава пыльно-розовой толстовки. — На меня навалилась куча обязанностей, да и коммуникация с коллегами — дело не из лёгких…

«Да уж, забраться на стол Ника было сложнейшей задачей!» — вопит внутренний голос.

Но прислушиваться к нему у Рокси не осталось сил.

Доктор что-то быстро печатает в ноутбуке и вновь задаёт вопрос:

— Вы принимаете лекарства?

— Нет, — отвечает Рокси. — Я бросила их пить в конце июня. Они вызывали сонливость, и это мешало сосредоточиться мне на учёбе. Да и терапия мисс Доусон помогала мне контролировать ритуалы без медикаментов.

Позади раздаётся жалобный всхлип. Рокси еле сдерживается, чтобы не цокнуть языком: такой жест явно отвлечёт психиатра от обсуждения главной проблемы.

Однако уже поздно.

— Что-то не так, миссис Уоллес? — интересуется доктор.

— Нет-нет, просто… — театрально вздыхает Аманда. — Вы даже не представляете, какая боль для матери узнавать о проблемах ребёнка через сеанс с психиатром! Рокси никогда не рассказывала мне, что с ней происходит, а сейчас… Господи, мне больно это выносить!

Рокси бросает на доктора умоляющий взгляд. Лишь бы она его поняла!

К счастью, так и происходит.

— Миссис Уоллес, если вы хотите, чтобы я помогла вашей дочери, пожалуйста, покиньте кабинет.

Лицо Аманды вытягивается от недоумения. Она вскакивает с места, собираясь возразить доктору, но её останавливает Гектор:

— Пойдём, дорогая, — мягко произносит он, беря жену за руку. — Рокси справится здесь без нашей помощи.

Когда дверь в кабинет закрывается, из груди вырывается тихий вздох облегчения. Но оно длится недолго. Ведь вопросы психиатра ещё не закончились.

— Вы живете с родителями?

— Какое это имеет значение?

Губы доктора растягиваются в снисходительной улыбке.

— Ваша мать очень… Интересная женщина. Обычно люди с подобным мышлением держат окружающих в постоянном напряжении. Для человека с ОКР это может быть чревато последствиями, с которыми вы ко мне обратились.

— Я не живу с родителями, — отвечает Рокси. — Симптомы ОКР обострились из-за работы и…

«Перепихона с бывшим. Просто скажи это! Скажи!».

Но при попытке произнести имя Ника голосовые связки отказываются функционировать, что не укрывается от внимания врача.

— Вы не обязаны рассказывать мне всё, мисс Уоллес. Для подобного у вас есть психолог, — произносит доктор, складывая ладони перед собой. — Я лишь скорректирую ваше медикаментозное лечение и дам рекомендации. Хорошо?

— Да, — кивает Рокси.

— Отлично.

Психиатр берёт листок бумаги и выписывает рецепт, параллельно обсуждая с Рокси дальнейшие действия.

— Вам придётся вернуться к приёму прошлого препарата. Судя по записям, он вызывал положительные результаты. Но предупреждаю: побочные эффекты никуда не денутся.

— Значит, этой зимой я присоединюсь к медведям в спячке, — саркастически усмехается Рокси.

— Чувство юмора — это хорошо, — одобряет психиатр, дописывая назначение. — Ещё к сонливости могут прибавиться тошнота и головокружение: они пройдут, как только организм привыкнет к препарату. Рекомендую подключить спорт и прогулки на свежем воздухе.

— Мы с подругой пешком ходим на пилатес.

— Значит, вы уже всё делаете правильно, — на лице доктора появляется улыбка. Она протягивает Рокси рецепт. — Если вдруг побочные эффекты усилятся, сразу обращайтесь ко мне. И не откладывайте сессию с мисс Доусон: обострение не пройдёт без проработки триггера.

Поблагодарив психиатра за приём, Рокси выходит из кабинета, и они с родителями направляются к стоящей на парковке машине.

Обратная дорога проходит в молчании. По радио грубый диктор рассказывает последние новости, Аманда сидит на переднем сидении, так и не оправившись после просьбы доктора выйти из кабинета, а Гектор спокойно ведёт автомобиль, пока дворники моют переднее стекло от крупных капель дождя.

Рокси смотрит в окно. За ним расплываются здания магазинов и маленьких заведений Бостона. Будь погода не такой противной, она бы с удовольствием посидела в каком-нибудь кафе, но сегодня на это нет сил.

Рокси накидывает капюшон толстовки, чтобы тот спас её от ноябрьской прохлады, когда в кармане вибрирует телефон.

Айви: Джозеф видел, как из твоей квартиры выходит женщина в костюме клумбы с петуниями. К тебе приехали родители?

Ах, точно! Айви ещё не в курсе последних новостей!

Пальцы быстро печатают ответ:

Рокси: Мы переспали с Ником. Кейденс беременна. У меня рецидив, и мы с родителями ездили к психиатру.

Сообщение быстро оказывается прочитанным, но Айви ничего не пишет целых две минуты. И когда Рокси собирается спросить, не упала ли она в обморок от таких новостей, в их переписке появляется новое сообщение: