Археология пути

Список упомянутых источников

1. Бурдье П. Социальное пространство: поля и практика // 2008.

2. Долан Р. Д., Саймон Г. Эффективное ценообразование // 2005.

3. Колин К. К., Урсул А. Д. Информация и культура. Введение в информационную культурологию. : Стратегические приоритеты, 2015.

4. Курпатов А. Машина мышления. : Litres, 2022.

5. Талер Р. Новая поведенческая экономика. Почему люди нарушают правила традиционной экономики и как на этом заработать. : Litres, 2017.

6. Bourdieu P. The social structures of the economy. Cambridge: Polity, 2010. Вып. Reprinted. 263 с.

Примечания

1. Современные исследователи поведения применяют этот закон в смысле описания любых незаметных отличий, а не применения логарифмической шкалы к описанию ощущений (тем не менее применение логарифмической шкалы громкости в «децибеллах» стало повсеместным). Если же мы представим себе чувство нового в понятиях «ощущения скорости» или совокупности дробей ускорения и замедления, то по-видимому ощущение прироста скорости требует перехода в иные модальности. То есть ощущение прироста от скорости пешего перемещения до перемещения на велосипеде или самокате примерно равно приросту до перемещения на автомобиле, потом на среднескоростном поезде, затем на высокоскоростном поезде или самолёте. Но информационное переключение обеспечило новый уровень связности, что ставит под вопрос подобное соотношение, теперь само мышление пытается соизмерить и обнаружить возможности и прироста информации в физических и виртуальных пространствах, которые часто оказываются ограничены (пробками, дискурсами и ценовыми оградами) и искажены (намеренно рекламой, непреднамеренно вытеснением вреда природе из мышления).

2. Это имеет и нейрофизиологическое подтверждение, поскольку мыслительные карты с информационными узлами и «переходами» между ними судя по всему кодируются теми же нейронами места и нейронами сетки, так что задействуется даже та же шестиугольчатая пространсвенная решётка, что и при перемещении по пространствам физическим, хотя и менее ясно. Первые соответствующие наблюдения были получены в 2013 г. в работе Якобса и коллег (журнал «Nature Neurosci»). Другие источники и ссылки на основные исследования по теме можно получить, задав запрос «какие есть исследования активности grid cells и place cells при навигации человека по интернету?» моделям машинного обучения, например на странице duck.ai.

3. Известно как «предиктивное кодирование», означает подход и гипотезу нейрофизиологии, согласно которой в мышлении осуществляется постоянное предвидение поступающих чувственных данных, а дальше происходит оценка отличий «предсказаний» от действительности, что формирует в свою очередь изменяет представления о действительности.

4. Вообще говоря само понятие «блага» с точки зрения топологии пути звучит парадоксальным или односторонним образом, поскольку любое действование, связанное с конечным включением в пространство действователя (как завершение действительного пути до точки сделки предоставления услуги), имеет и положительную и отрицательную оценку одновременно, но, однако, понимается по каким-то поведенческим причинам односторонне (например, услуги уборки мусора часто не соответствуют как прагматическим требованиям, так и эстетическим ценностям, и моральным обязательствам по отношению к обществу и природе, но приводит ли это к массовому отказу от них и приведут ли они к новому общественному движению за системную организацию общества).

Глава 9. Коренное понимание перемещения

Там, где есть движение, там существуют различие и разнообразие.

Аркадий Дмитриевич Урсул

Принципиально можно осмелиться провести разграничение, которое часто упоминается только косвенно, либо наоборот допускается в качестве предварительного условия всей концептуальной системы. Всё дело во всеобщности планетарной природной общности, в которой мы можем завершить изучение тех троп, с которых начиналась организация хозяйственных и культурных отношений. А именно человечество подошло к тому, что больше не может эксплуатировать природу и занимать излишней экспроприацией (такой моделью с нулевой экспроприацией выступает представление об органическом производстве (см. https://jenous.ru/news/organicheskij_organizm/2019-03-20-49), отчасти о «нулевом следе»), однако как эта ограниченность преломляется в общественных системах остаётся затруднительным к рассмотрению. Наиболее сильным и проработанным способом переложения этой границы в область взаимодействия людей можно считать рыночный механизм, который позволяет с некоторыми ограничениями создавать системы, оценивающие отрицательные воздействия на природу в каждую из совершаемых сделок, а значит и в человеческое мышление. И более того, если экономика претендует на некоторую системную составляющую, то этот вклад состоит в повсеместности применения творческого разрушения Йозефа Шумпетера, которая увязывает ростки успеха с периодами упадка, что можно сравнить с перепрокладкой дорог тогда, когда основной путь оказывается перекрыт.

Однако подход, опирающийся на неоклассические рынки, имеет множество практических ограничений, а также концептуально не верен как в смысле сведения общества и природы к хозяйственному отображению, так и в том смысле, что он смешивает концептуальный и физический обмен, тогда как «социальное взаимодействие плодотворнее сравнивать с обменом идей в разговоре, чем со взаимодействием сил в физической системе». Но как далее замечает Питер Уинч «всё дело заключается в преходящем характере этико-культурных условий, которые делают возможным такой обмен идеями»[Уинч, 1996, с. XXI]. Однако создавая представления о различных общественных полях такие исследователи как Пьер Бурьдё похоже стремились создавать в этом смысле смешанные модели, в которых условное калибровочное поле власти или поле права выступают подобием скорее физических систем, тогда как культурные и символические поля очевидно в большей степени укоренены в тех самых этико-культурных условиях, которые включает в себя габитус и которые создают совместно условия текущего общественного поддержания и расширенного производства всех форм капитала. Что касается «обмена идеями», то этот процесс с одной стороны образует структуру любого поля, а с другой стороны его лингвистическая склонность была несколько развенчана последующими исследованиями, если под этим обменом подразумевать языковую игру. В итоге там, где мы могли бы увидеть объединяющую идею укоренённости в природном капитале, мы всё же не можем это непосредственно сделать, поскольку затруднительно сформулировать тот принцип, по которому природный капитал как физическая устойчивость будет проецироваться на общество с его множественными установками и разнонаправленной символизацией всего природного (и которая оказывает всё более значительное воздействие как на хозяйственно-общественные, так и на политические и государственные поля). Таким образом, предварительно мы должны оценить возможности прокладки пересекающихся дорог между обществом и природой, определить ключевые точки обмена там, сохранить и восстановить природные пути там, где нужно практически исключить воздействие. И это коренным образом отличается от творческого разрушительства, поскольку после прохождения некоторого уровня устойчивости восстановление разрушенной природы оказывается несоизмеримо дороже или невозможно (из-за потери биологического разнообразия). В этом случае принцип невмешательства означает рассмотрение природы как чёрного или полупрозрачного ящика.

Для представления планетарного состояния получило распространение среды или своего рода пространстве для человеческой деятельности (которое начинается сразу же как завершается информационное и инструментальное единеньейство человечества как гиперсубъекта) при расширении общественно-хозяйственной статистики до «природного капитала», тогда как для моделирования применяются планетарные модели, в которых используются предпосылки о состоянии среды, физических процессов, а также и о человеческой деятельности. Однако в этом случае с одной стороны мы имеем дело с физическими средами, такими как атмосферная, водная, а также и добычи полезных ископаемых, отчасти производства энергии, а с другой стороны – с общественными состояниями, которые выглядят весьма неоднозначно и к пониманию происходящих процессов в которых мы только приближаемся, в том числе через попытки создания «отчётов об общественной погоде». В итоге же представлять общественные явления в подобном физическом балансе представляется неплодотворым, хотя в какой-то мере у человечества нет другого выхода, кроме как предусматривать несколько сценариев изменения населения и преобразования городов на 50-100 лет вперёд при всей условности таких сценариев (приоткрыв тем самым завесу чёрного ящика или представив себе, множество вариантов того как выглядит «прозрачность»).

Тем не менее, в последнее время были установлены точки соприкосновения, связанные с определением устойчивости через разнообразие и неоднородность, что может оцениваться через структурные соотношения как в отношении культурных и смысловых полей, так и биологических. На самом деле попытка описания природного капитала в качестве физической модели выглядит в этом смысле как попытка описать общественное здоровье через сумму накопленных в организме углеводов, белков и жиров и сумму ежедневного прихода и расхода этих элементов, что конечно не приближает нас к прозрачности системы, а скорее создаёт иллюзию прозрачности. Плодотворнее было бы представить и обмен «идеями» и обмен питательными элементами (который нагружен символическими определениями) и обмен внутри и между биогеоценозами исходя из укоренившегося разнообразия и относительной устойчивости соответствующих пространств. Требуемые «нормы» созидательного разрушения поэтому не так просто установить, особенно в международном пространстве, если до сих пор человечество не смогло эффективно урегулировать правоприменение в отношении лесных или рыбных запасов. Но тем не менее искусственные волны спада, замедления стали почти повседневной практикой финансовых и хозяйственных ведомств, что оценивается опосредованно через транспортные и энергетические системы, но реже – через культурные и информационные потоки, хотя сами перемещения непосредственно с ними связаны.

Тропы и дороги в этом смысле открывают единое археологическое пространство для моделирования планетарного баланса, который тем не менее будет лишён представления о «запасе» капитала. Регулирование в этом смысле применяется не к самому запасу, а к каждому передвигающемуся, будь то перемещающийся по лесу или морю. Перемещение как накопление культуры в общественной информации[см. прим. 1] выходит за рамки единства понимания в том смысле, что каждый пройденный путь оказывается понятым как взаимодействие идущим, а все другие понимания – это отражения, с которых и начинается культурное накопление и разнообразие. Поэтому чтобы приблизиться к пониманию культуры можно попытаться установить точки сбора информации на ключевых участках пути. Если это не означает и повсеместную слежку (а это не означает, потому что с появлением машинного обучения отбор может производиться действительно обезличенно в том смысле, что весь цикл обработки проходит без непосредственного участия людей), то требует устанавления отдельных точек и нового понимания разграниченности планетарных пространств (ограничения могут не вводиться в тех областях, которые не находятся под угрозой по принципу заповедных областей, но на сегодня уже большую часть планеты следует превратить в заповедник, как и большую часть домашних пространств в музей, хотя и с разными уровнями защиты).

Человечество представляло, что структура власти может стать ночным сторожем, а теперь оно может мечтать, что этим сторожем станет технология, но уже в отношении всего планетарного единеньейства, однако в действительности эта технология должна следить не за обществом и не за природой, а за теми элементами, где происходят пересечения, которые по большей части можно считать дорожной сетью (если приравнять к ним с некоторой условностью также дымовые трубы как место пересечения с воздушным природным путём).

Здесь мы не сможем сложить несколько дробей, но мы сможем описать динамику соотношений дискурса и экскурса, а также соответствие укоренившегося габитуса людей и преобразуемых ландшафтов. В этом смысле «габитус» уже распространился через пути естественные и искусственные почти на все планетарные уголки и можно говорить о планетарном габитусе, который проявляется в общественном и природном смысле через отдельные пути перемещения. Но собственно готовность к труду выходит за пределы вкусов и привычке и даже противостоит самой сущности продолжения движения. Собственно связь с природными областями можно считать основной общественной и хозяйственной проблемой современности, проблемой, к которой традиционные методы оказались не приспособлены и которую часто пытаются усложнять, вводя площадные и объёмные ограничения, либо устанавливая точки отображения именно на границе власти, которая уже была создана как государственная, без понимания структуры сети, на которую они накладываются.

Познание доступа

Если эпистемология стремится приблизиться к общему пониманию действительности как в отношении природы, так и общества, то это соединение может быть прослежено в случае с дорогой. Вся совокупность пройденных человечеством дорог и троп и образует ту разрастающуюся сферу пути, которая складывается в познание. Если в этой области есть значительная доля мыслительных и лабораторных экспериментов (в которых тем не менее довольно существенное место принадлежит дорогам, пройденным нашими близкими и дальними сородичами – от мышей до муравьёв), то всё равно останется самая существенная часть опыта – а именно опыта жизни в обществе, который складывается на дорогах и их пересечённостях, а кроме того и опыта постижения природы, когда дорога пересекает или подчиняет себе пространство (которое части следующих дорогой может казаться окружающим, но которое объединяется с дорогой). Таким образом, мы можем постигать эпистемологические основания через рассмотрение того, как возникает понимание и осмысление направленного движения человечества через приобщение к движению физическому: «Интерес эпистемолога в таких ситуациях состоит в том, чтобы пролить свет на то, почему такое понимание должно иметь важное значение в жизни человека, показав, что в включается в такое понимание»[Уинч, 1996, с. 17]. Я хочу сказать, что обществоведение в этом смысле и представляет собой одновременно и практическую и теоретическую археологию дорог, когда мы рассматриваем примеры действительных путей в рамках истории их формирования и поддержания. И далее мы постигаем историю не как простое наслоение или объяснение прошлого, а через понимание исторического значения каждого сделанного в общественных и природных пространствах шага. Питер Уинч в процитированном месте приводит пример соотношения времени и расписания с железной дорогой, и в этой связи важно подчеркнуть, что сама культурная и эстетическая установка также определяется через следование расписанию, например, в том, насколько точно выполняется график движения, а также в том, как соотнесено расписание и механика движения с общественными представлениями об удобстве и организованности, как выстроено внутреннее расписание, какую роль мы отводим самой разграниченности даже находясь дома или на отдыхе (что выходит на поверхность там, где мы переключаемся между общественными и семейными услугами, такими как загородный отдых, ночлег, баня). Можно утверждать, что с появлением информационных средств и устройств мы переходим в эпоху гиперразметки по сравнению с той размеченностью, которая была установлена в эпоху часов и расписаний.

Упорядоченные структуры опираются на переключения или соединения, которые определяются через точки переключения способов движения – остановки и сами двери транспортных средств. Что касается дверей и окон, то Поль Вирильо вслед за Ва́льтером Бе́ньямином отмечает, что само построение, архитектура города определялись в сущности путём – а именно элементом переключения путей, который он обозначает «дверьми», «воротами», «мостами», а также фигурально «порогом», а понятийно «протоколом физического доступа»[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 135]. Идея Поля Вирильо тогда состоит в том, что с приходом информационных средств вся архитектурная, а для наших целей и путевая, эстетика разрушается, или перестраивается по новому порядку одного корневого элемента – экрана или окна. И в этой неэквивалентной подстановке (см. https://jenous.ru/blog/teorija_podstanovok/2018-09-26-43) действительно меняется многое, что противоречит как энтузиазму системного мышления с его верой в целевую и рациональную определённость общественных действователей[Левенчук, 2024], так и теории информационной культурологии с её верой в различные уровни организации материи[Колин, Урсул, 2015]. Если человечество становится разрушительным элементом для планетарной устойчивости, то в сущности ему нельзя приписывать ни системной, ни информационно-культурной функции за исключением той самой творческой (но не ясно насколько созидательной) разрушительности. Построенная на принципе количества переключателей дорожная сеть тем самым может превращаться в город так же как генетически человечество вырастало из изменяющихся природных условий. Попытка же применить рациональный и целевой, культурный метод наоборот – сверху вниз не может увенчаться успехом, если только его не определять как преобладание или доминирование, оборачивающиеся каждый раз не только хозяйственной, но и общественной неэффективностью, как бы мы её ни измеряли.

Люди вкладывают время и силы в перемещение и это создаёт в их сознании некоторое ценностное представление об элементах и средах, ради которых они собственно перемещаются, поскольку на концах функционального перемещения происходит переключение к нефункциональному значению, такому как работа, дом, общественное и культурное учреждение. И это окончание представляет особым образом структурированным продолжением пути. Поэтому учитывая также множественность проходимых мыслительно путей мы могли бы сложить и объединить их усилия и достижения как часть труда и соответствующей объекто-среды, но это не учитывало бы самого общественного выражения перемещения, которое не всегда будет определяться по остаточному принципу. Но допустим часть времени на перемещение до культурных «объектов» ( а в действительности средоточий путей) будет представляться для зрителей, наблюдателей как символическая дробь, имеющая некоторое положительное выражение, тогда как для действователей как прямых участников представления (хотя эта грань может размываться) она может быть отрицательной в смысле вложения труда и неопределённой в смысле творчества (и лишь для немногих становящейся бесконечно ценной), поэтому общее выражение ценности хотя мы можем записать в виде выражения, будет подвержена вероятностным оценкам в гораздо большей степени, чем разница доходного и расходного подхода при расчёте ВВП:

Накопленное общественное движение = Ц(личные пути) + Ц(общепроизводственные пути)+ Ц (общественные пути) + Ц (общепланетарные пути), где

Ц – это функция ценности исходя из некоторой этической (метаэтической) и эстетической установки.

Функция справедливости применяется в этом смысле как взаимное распределение и возможность применения функции ценности в общественном смысле, поэтому её можно считать мета-функцией, в том числе и в отношении взаимных оценок того, кто трудится, а кто готов к труду, к прохождению путей. Общепроизводственные пути – это например грузовые перевозки, а также передача данных по защищённым путям передачи, и её следовательно современная статистика может определять лишь условно, хотя на межгосударственном уровне она в целом полупрозрачна.

В смысле затруднительности применения рациональности сверху на первый взгляд также не ясно, в чём состоит противоречие открытой сетевой архитектуры с информационным доступом по отношению к физическому доступу, организованному как топологическое пространственное переключение. Причина может состоять не в том, что принципиальным образом меняется природа способа путевого переключения, а в том, что переключение на уровне личного пространства, будь то экран телефона или телевизионного приёмника, представляет собой особый вид переключения, не сводящийся к общественной топологии и габитусу, такому как привычная устойчивость стены поселения или дома. В информационном пространстве люди сами склонны допускать общественные и государственные средства наблюдения в их жилища, а значит фактически и применять к личному пространству, до этого имеющего означенность самодостаточности и сохранения особой общности дара, средства путевого формального разграничения. Тем не менее, если это происходит, то люди должны быть готовы и к общепланетарной отвлечённости (или готовности оценивать как символическое, так и прагматическое значение отвлечено от эгоистических или фактически хозяйственное случайных рыночных значений), которая пока не везде обзавелась подходящими институтами, такими как непрерывная оценка уровня загрязнений и воздействий.

Если задуматься об однородности поля языковых, политических или рыночных оценок, то мы обнаружим немало аномалий, часто показывающих своего рода намеренную эксплуатацию символического, как это может иметь место с самим мифическим предвосхищением будущности нейросетевых построений. Но и привлекательность городов, в которых общаются на lingva franco не так проста, если представить сам язык в виде особого пути, выполняющего в функции общения лишь роль паромной переправы. Поэтому и транспортные системы, в которых цена перемещения одинакова по всему городу создают то же ощущение непрерывности, которое конечно во многом символически оправдано и которое так часто стремятся огородить в виде совокупности личного и общественного капитала, а может быть и капитала эстетического или культурного – эргономики и красоты скорости перемещения как и беглости языка. Если особого рода властные отношения здесь и могут быть определены в виде символической избыточности или злоупотребления культурой, то в конце концов эти превышения полномочий, права жизни и продолжения беседы всё же как естественны, так и ни коим образом не являются чем-то огораживаемым в виде «капитала» или по крайней мере е должны огораживаться, иначе это будет похоже на захват, эксплуатацию человеческого интеллекта там, где когда то процветала эксплуатация физического труда. И что касается рынков, то они отражают как прагматические расчёты, так и настроения и предчувствия, и они же отражают возможность злоупотребления символическим, которая видимо и образует импульс или момент, в котором и образуется «предпринимательский капитал», как существует и значение «модели дела».

Но существуют и другие исключения из непрерывности области определения габитуса, если мы захотели бы построить карту его элементов. Сама идея дома выступает скорее исключением из общественной культуры, где можно не следовать общественным расписаниям и не согласовывать с незнакомцами пути своего перемещения за исключением уровня шума в ночное время. В этом смысле дверь в личное жилище или хотя бы комнату – это как раз граница внутренней онтологии, которая нужна для отключения от внешней дорожной сети. Поэтому переход к идее согласования в части уровней выбросов как всеобщая концепция фундаментально разрушает представление о доме и превращает не планету в одноквартирный дом, а наоборот в однонаправленный путь, по которому все движутся с одной скоростью друг за другом – со скоростью наименее готового к изменениям, но бывает наоборот в новой самоссылочности ускоряя производство и внедрение использования возобновляемых источников энергии. Если «социальные отношения являются выражениями идеи о реальности»[Колин, Урсул, 2015], то дорога представляет собой хороший пример непосредственного отображения, а путь – существования этих отношений.

Карты габитуса

Основания археологии пути можно обнаружить в работах Пьера Бурьдё, который отмечая этот вопрос в качестве ключевой области исследования как для социологии, так и экономики: «… если существует всеобщее свойство, оно состоит в том, что действователи не обладают всеобщностью, поскольку их свойства, а в особенности их предпочтения и вкусы, являются производными от их размещения и перемещений в пределах общественного пространства, и значит [они также являются свойствами как] коллективной [так] и личной истории»[Bourdieu, 2010, с. 211]. Вопрос конечно состоит в том, каким значением будут обладать находки, обнаруженные на историческом пути, который к тому же расширяется до природного и который по определению исторического трансцендентального (габитуса) всегда находится по ту сторону действительности. Скрытую область истории в этом смысле можно сравнить с телом айсберга, скрытого под поверхностью общественного океана, скрытого так, что о размере можно только догадываться из-за разной плотности воды в случае отдельных действователей и сообществ, а также в силу влияния размещения и наложений объекто-сред, в том числе межкультурных наложений.