Археология пути

***

Сегодня люди оказываются на новой развилке, начавшееся великое разделение и обозначает ту тропу, которая когда-то разделила сознание на части словесные и дословесные, притом не определив нового единства логического или смыслового выражения, даже в новых условиях всеобщей известности законов математики и в то же время ограниченных возможностей их применения как в труде, так и в жизни. Теперь к ним мы добавляем разделение между зеркалами, между половинами как физического, так и общественного мозга, в конечном счёте определяющего путь гиперсубъекта. Возможно мы должны вернуться здесь на шаг назад, возможно мы можем сразу определить планетарный путь, но ни управление трудом, ни представление о единоличных решениях кажется уже никогда не будут прежними. То, чего мы точно не должны допустить – это забвения трудовой истории, истории однако не всегда рациональной, но возможно гораздо более рациональной по сравнению с присвоением и эксплуатацией и с другой стороны под натиском машинной работы человеческий труд сохраняет одно неоспоримое преимущество – возможность применения функции справедливости, даже если мы можем наблюдать её только по следам.

Примечания

1. В этой формулировке не должно быть по сути ничего нового, хотя сегодня она кажется непривычной и даже противоречащей стандартам, например ГОСТ 12.0.002-2014 (где речь идёт о преобразовании предмета труда в продукт труда при помощи орудий труда), но именно так понимали труд многие экономисты, и вполне соответствующее как планетарной, системной и обществоведческой проблематике определение предложил Карл Маркс, при переводе которого используется выражение «совершающийся процесс», которое мы думаю можем заменить на «прохождение путь», так что получим: труд – прохождение пути «между человеком и природой», пути на «котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой». Следующее предложение же можно толковать, представляя не силу «природы», а мыслительную силу «зеркал мышления» и общественных пространств, где человек дополняет природное производство производством личного и общественного мышления и здесь же мы обнаружим непосредственное соединение археологии пути с понятием «пути» в марксизме, хотя мы предпочитаем ограничивать применение власти и присвоения в этом взаимоотношении, даже в символическом смысле, по крайней мере в послепромышленную эпоху: «Веществу природы он сам противостоит как сила природы. Для того, чтобы присвоить вещество природы в форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение принадлежащие его телу естественные силы: руки и ноги, голову и пальцы. Воздействуя посредством этого движения на внешнюю природу и изменяя её, он в то же время изменяет свою собственную природу. Он развивает дремлющие в ней силы и подчиняет игру этих сил своей собственной власти»[Докторович, 2016]. Что касается «тела», то к этому перечню нужно добавить язык и мышление в принципе, в том числе несловесное (оно в смысле внешнего выражения как раз проводится через язык тела, т. е. мимику и жесты) и тогда мы получим практически законченное представление о труде, совместимое с современной антропологией.

2. Тогда логично определять мыслительные и материальные элементы, связанные с прохождением, но не являющиеся частью отдельного пути, как эквиваленты капитала в смысле участвующего в хозяйственном производстве наравне с трудом, а также частью планетарной среды («земли») и иных элементов. Один из вопросов, который мы рассматриваем состоит в том, должны ли мы и каким образом проводить это разделение на путь как прохождение и путь как средоточение. Например, в случае с жилищем, это разграничение может проходить не исходя из материального субстрата или системной завершённости строительства, а исходя из участия в строительстве, обслуживании и собственно проживании. «Объект» труда в этом случае становится производной как от семейных и общественных путей, так и от их средоточий только в смысле направленности в будущее, но в то же время он является и путём и средой в настоящем и прошлом. Поэтому предварительно можно определить труд как случайный двусторонний участок пути (или группу однородных участков, если говорить о трудовой деятельности) в котором осуществляется единица преобразования объекто-среды в пройденное и неувиденное. И если в случае с управлением рынком жилья вложение означает повторяемость знакового (правового) и символического как самоподдерживающейся объекто-среды, формируя путь общественного и государственного труда (в котором власть может измеряться как возможность толкования и применения норм[Bourdieu, 2010, с. 131], то есть допустимого нормального понимания объекто-среды с помощью функции справедливости), то на семейном и общественном уровне жизненное поле объекто-среды переходит через труд в накопленные истории прохождения путей, то есть, например, повествования, системные представления и эстетические воспоминания, мифологемы, ритуалы праздников и событий (где значительную роль также играет соответствие внутреннему, например, семейному, групповому и личному распорядку).

3. Хотя по Пьеру Бурьдё владельцами «культурного капитала» являются отдельные отраслевые представители, например, руководство общественных движений, научных организаций. В постмарксистком анализе владение «культурным капиталом» также связывается с управленческой, в том числе инженерной, прослойкой[Economakis, Papageorgiou, 2023, с. 57–58].

4. В трудовых отношениях руководство фактически продаёт услуги управления в прагматическом и символическом выражении, хотя это может происходить обычно в момент трудоустройства. В малых группах же, в том числе в семье отношения «управления» могут принимать разнообразные формы, но формирование символизма образа жизни тем не менее так или иначе присутствует в формах, сходных с теми, в которых торговый советник предлагает, продавая будущее жилище, когда переходит на неформальный язык, с той лишь разницей, что его функция справедливости обычно будет в значительной степени притворной, тогда как в семье она может быть менее выверенной.

5. Особенно это видно на примере ещё догосударственных обществ, чему были обнаружены считающиеся на сегодня скорее исключениями городища бронзового «века» Аркаим и близлежащие памятники «Страны городов» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Аркаим), где небольшой город (в среднем 1000 жителей, см. https://antropogenez.ru/article/1002/) представлял собой собственно соответствующих размеров коллективный дом диаметром до 150 метров с одной или несколькими круговыми улицами и центральной площадью (эту модель коллективного дома вполне можно соотносить со стоянками как бронзового, так и каменного «веков»). Если вспомнить легенду (?) об Атлантиде с её концентрической системой, то здесь напрашивается параллель в символическом поле – по крайней мере похожие образования мы видим в существующих археологических памятниках. Интересно, что в условиях племенного или родового сознания того времени можно в принципе ставить вопрос о понятии «труда» как связанного с отдельным участником, поэтому мы предполагаем, что соответствующий набор деятельности был связан с пространством объектно-среды сообщества, которая сама была вписана в миграционную или иную пространственную динамику (учитывая наличие боевых колесниц и укрепления дома-крепости, которые потом снова выйдут на арену истории уже в Средние века, хотя и уже в гораздо более индивидуалистичном проявлении).

6. Пьер Бурдьё отмечает, что продавцы, друзья и знакомые также участвует в строительстве или «производстве» дома, поскольку они обеспечивают «окружающий дом дискурс» (между прочим формирующийся как стремление продавца управлять отношениями с покупателем, а также и самим жизненным путём покупателя в данном случае, а более того – через «защиту покупателей от самих себя»), но завершающее слово в оформлении символического образа дома как жизни лежит на продавце, если он также может обеспечить личное символическое заверение с одной стороны, а с другой стороны – оценить все риски, необходимые для расчёта финансового покрытия (знаменатель), так и устойчивости трудоустройства (левая часть уравнения)[См. Bourdieu, 2010, с. 165–170].

7. В поведенческой экономике существует любопытное разделение между оценками «изнутри» и «снаружи», например, рабочей группы, причём оценки «снаружи», то есть с позиции эксперта считаются более точными, то есть можно сказать, что «изнутри» предполагается менее критичное суждение и менее строгий «контроль». Но на самом деле это лишь вопрос того, что большинству людей в современных условиях не свойственно вводить для себя и внутри группы строгий самоконтроль.

Список упомянутых источников

1. Берн Э. Люди, которые играют в игры. : Litres, 2015.

2. Бурдье П. Социальное пространство: поля и практика // 2008.

3. Бурдье П. Экономическая антропология. Курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993). : Litres, 2019.

4. Докторович А. Б. Системная методология исследования труда // Пространство И Время. 2016. № 1- 2 (23- 24). С. 142–150.

5. Жуков Е. А., Федоренко А. И. О методологии разработки транспортно-экономических балансов // МИР Модернизация Инновации Развитие. 2013. № 14. С. 44–51.

6. Клейнер Г. Системный ресурс экономики // Вопросы Экономики. 2011a. Т. 1. С. 89–100.

7. Клейнер Г. Б. Ресурсная теория системной организации экономики // Российский Журнал Менеджмента. 2011b. Т. 9. № 3. С. 3–28.

8. Мулеев Е. Ю. Транспортное поведение населения России: краткий отчет о социологическом исследовании // М Институт Экономики Транспорта И Транспортной Политики НИУ ВШЭ. 2015. Т. 37.

9. Неаполитанский М. Кто придумал землю? Путеводитель по геофилософии от Делёза и Деррида до Агамбена и Латура. : ЛитРес, 2025.

10. Пикетти Т. Краткая история равенства. : Litres, 2024.

11. Талер Р. Новая поведенческая экономика. Почему люди нарушают правила традиционной экономики и как на этом заработать. : Litres, 2017.

12. Уоткинс М. Первые 90 дней: Стратегии успеха для новых лидеров всех уровней. : Манн, Иванов и Фербер, 2017.

13. Bourdieu P. The social structures of the economy. Cambridge: Polity, 2010. Вып. Reprinted. 263 с.

14. Coen E. Cells to civilizations: the principles of change that shape life. : Princeton University Press, 2012.

15. Economakis G., Papageorgiou T. Marxist Political Economy and Bourdieu: Economic and Cultural Capital, Classes and State. London: Routledge, 2023. Вып. 1.

16. Транспортно-экономический баланс Российской Федерации [Электронный ресурс]. URL: https://mintrans.org/ru/transportnoe-planirovanie-i-modelirovanie/transportno-ekonomicheskij-balans-rossijskoj-federacii/ (дата обращения: 22.11.2025).

17. China’s 200m gig workers are a warning for the world // The Economist. 2025.

Глава 8. Новые пути, новые дороги

… когда мы мыслим <…> мы понимаем, что нам надо идти «куда-то» (часто хотя бы потому, что «здесь» оставаться уже невозможно), но «куда» идти и как, каким образом – это остаётся для нас неизвестным.

Андрей Курпатов

Возможно не стоит переоценивать значение перемещения для мышления, как не стоит им и пренебрегать: хотя люди как и наверное почти все млекопитающие могут ориентироваться с закрытыми глазами, полагаясь на нейроны направления и «сетки», но стоит открыть глаза или впустить иную чувственность или измеримость, как пространство выравнивается и наполняется воспоминаниями через обращение к нейронам места в гиппокампе. Само это выравнивание может значить многое, но вдобавок оно должно осуществляться в особом противоборстве полушарий и уровней, когда мы воспринимаем что-то как новое, неизведанное, необъяснимое. Здесь видимо мы должны каждый раз останавливаться и спрашивать себя: нужно ли сначала мыслить, а потом прокладывать единое пространство дорог, почему мы рассматриваем каждую дорогу как обособленную? Или как мыслили люди раньше, пока они не осознали ответственность за единство всех планетарных путей? И как всё новые и ускоряющиеся построения информационного пространства меняют современное мышление?

Вездесущность пути сегодня в значительной степени обусловлена хозяйственным дискурсом, подталкивающим к постоянному поиску выгоды исходя из созданной действительности, ведь основная часть страниц связана с продажами, либо направлены на подталкивание к удовлетворению потребностей (по крайней мере так было с поисковыми запросами, к которым подмешивались товары, возможно переход к ответам моделей машинного обучения немного изменит ситуацию, но не стоит надеяться, что в пользу исчезновения или уменьшения рекламы). Интересно наблюдать за движущимися машинами в потоке благодаря набору правил: это похоже на движение кровяных телец быстрее или медленнее под влиянием наложений регулирующих последовательностей нуклеиновых кислот, состояний нервной системы и растворённых соотношений гормонов. Подобно этому человеческий поток с его настроением и соединённостью разнообразных направлений напоминает в своей загадочности кровеносную систему. Но есть ли у общественной системы насос, способный направлять и подталкивать людей к постоянному ритмическому танцу? Кто-то может утверждать, что это вознаграждение за труд или же управление единицами стоимости, но может быть это скорее культура и символические элементы? В кровеносной системе элементы относительно просты, но сколькими способами уличные торговцы могут поддерживать кулинарную культуру, раскладывать и выбирать товары, перемещаться по полосам, выбирать сочетания средств передвижения и одновременно пробовать, применять, просто двигаться, тем самым создавая то, что экономисты привыкли называть спросом и предложением (которые в самом пути часто соединенны, а также и представлены иным набором элементов, которые можно представить себе в частности в виде дробей)? Кровеносная система остаётся замкнутой, не так быстро меняется дорожная сеть, но вот информационные пространства, также как и пути по домашним и общественным пространствам кажется никогда не остаются постоянными, как и отображающие их мыслительные структуры, поэтому сегодня новизна пути или эти неуловимые приростные участки изменений становятся особенно значимыми как особая развилка и переключатель, в котором сходится и время и пространство.

Перемещение как приращение

Соотношения приобретения и потерь, невозвратные издержки – всё оказывается на одной прямой, хотя в сущности эта линия есть разветвляющаяся сеть, но не принятия решений, а путешествий через модель действительности, которая однако не существует в отрыве от действительности и проявляет себя как путь. Если потери действительно оказываются более значимыми, чем приобретения, по крайней мере за пределами «едва заметных различий»[См. прим. 1] по закону Вебера-Фехнера[Талер, 2017], то это и объясняет склонность мышления к переосмыслению прошлого, либо к его вытеснению, так что оно приобретает особое значение накопления увиденных возможностей в противовес упущенным возможностям, которых должно быть в 2 раза меньше. Этот баланс неувиденного и несделанного поэтому образует само чувство соответствия действительности, хотя само управление состояниями страха и брошенности может смещать это соотношение в ту или иную сторону, заставляя делать выбор и с той или иной степенью осознанности идти по новым путям.

Габитус перемещения может устанавливаться в соответствии с пройденным маршрутом и исходя из наблюдения за другими перемещающимися (как просто прогуливаясь, так и внутри магазина или через электронные заметки и отзывы) и понятно, что он может быть как линейным (как в случае с небольшими поселениями и первыми городами, которые мы рассмотрели в прошлой главе), так и распределённым, в этом человеческое мышление в городах значительно продвинулось от прошлого опыта. Но если взять представление о «джунглях», то соответствие может быть не столь разительным и город фактически означает перевоплощённую природу, которая теперь выстроилась для взаимной эксплуатации и переработки вместо первичной экспроприации природного капитала, где пространственная разнесённость деревни, поля и остального мира означала существование дороги как постоянного пути разделения человеческого и природного, тогда как в городе дороги одновременно разделяют и соединяют наслоения прежде всего только человеческого, оставляя место природному как переозначенному, как «ещё одному музею» прошлого, древнего и утраченного. И в этом смысле можно двигаться поступательно исходя из эффекта ценового безразличия, означающего область соотношения внутреннего настроя, габитуса и соответствующего поведения, но чем более сложна сеть дорог, возможность выбора, тем уже становится рассматриваемая область безразличия[Долан, Саймон, 2005, с. 380]. Выбор же общественный и исторический похож на планирование как и на рынке между возможностями ценовых джунглей, при которых например для подвижной связи возникают миллиарды сочетаний тарифа[Долан, Саймон, 2005, с. 394], и однонаправленности (установления твёрдой ставки). Однако это ценовой мир можно считать отдельным следствием из общего представления я о жизненных путях, в разных городах выстроенных по сочетанию замысла и случайных наслоений, взаимодействий, так что лишь логарифмический закон остаётся отличительной чертой движения и восприятия приращения скорости, которое должно быть быть измерено во множестве модальностей и дорожных сетей, в первую очередь неувиденного будущего и планетарного прошлого, через которое мы определяем затратность ресурсов.

Тем не менее, человеческая повседневность и собственно габитус пути может объясняться не событиями с высокой ценностной оценкой, а небольшими едва заметными шагами, и эти незаметные различия на пути часто приводят к общественным и природным катастрофам, когда постепенное истощение становится необратимым и замеченным слишком поздно, а иногда – к открытиям, которые долгое время остаются неразличимыми и непонятыми, что случалось как с новыми континентами, так и скажем машинным обучением, которое после применения в платёжных устройствах оставалось не востребованным в повседневном использовании почти несколько десятков лет. Незаметные шаги важны в понимании нового также как и инфраструктурные проекты, причём и там и там символические и планетарные последствия часто оказываются скрыты за маской экономического дискурса.

***

Путешествие можно представить как такой мыслительный (и не рациональный) учёт, как описывает Ричард Талер, в котором усилия и затраты, связанные с путём становятся основой для дальнейшего движения, независимо от того, насколько хорошо они «окупаются». Этим и можно объяснить архаическое описание «дара» как стремления переозначивать действительность, придать каждому действию видимость вложения в общественное или природное, которое при этом ничего не стоит. Именно возвращение к первозданному дару позволяет применять функцию справедливости ко всему путевому пространству по крайней мере человеческих объекто-сред. Но для этого потребуется применение одновременно на уровне отдельных изменений, так и изменений всего поля, всех общественных и природных путей, причём это применение должно осуществляться в множественном историческом смысле.

В каждый момент пути сложно забыть весь пройденный отрезок и как образ и сумму труда и как повторяющиеся и переосмысливаемые впечатления, как случающуюся один раз историю. Избавиться от чего-то поэтому бывает столь же сложно, словно бы нужно было перепройти заново, отсюда и придание рациональной «стоимостной» оценки выступает скорее как вытеснение из сознания, то есть рациональность, как и размышления о накопленном хозяйственном капитале можно считать бегством от действительности. То есть оценка не может быть однозначной и естественно парадоксальным образом выглядит любая попытка обратиться к рынку там, где действуют законы семей, сообществ, а возможно и государств и тем более, законы планетарной сбалансированности. Эта неоднозначность настаивает одновременно на соблюдении прагматических и эстетических установок, и согласованная с «другими» оценка это не предательство дара (что можно сравнить с продажей домашнего животного на рынке), но это и не полное признание «бесплатности». И то и другое действительно заменяется некоторым символическим элементом, но будет ли эта подстановка эквивалентной – зависит от связанности с мотивами и согласованностью жизненных концепций. То есть здесь и образуется форма, габитус, ритуал жизни, но он каждый раз может отличаться и отличается от пути как момента образования новых развилок.

Интересно то, что механическое образование общего пути из непересекающихся прохождений формирует почти что механически общественные формы и габитусы, построения, но они затем возвращаются и через коллективные (и через природные) явления. Люди могут этого не замечать, но тогда вводится групповое регулирование и личный «мыслительный учёт» должен становиться не столь важным, будь то склонность к излишним тратам после рефинансирования ипотеки или готовность идеализировать многоквартирные дома. И кроме того проявления общественных подпространств наблюдаются в случае придания особой значимости «действиям», таким как скидки и акции, где происходит постепенное замещение личных символических ценностей на механистические оценки ценового механизма. Столь же обезличенно действует и дорожная сеть, уравнивая множество устремлеий к направлениям, всякий раз упирающихся в ворота, двери и шлакбаумым «других», какова бы ни была природа собственности. Проблема заключается в том, что сам механизм, само пространство наделяется ценностными свойствами, например, рынок становится образом свободы или судьбоносости лотереи. То есть мы имеем дело одновременно с двумя процессами: подвижностью оценки и подвижностью поля, причём подвижность поля может выражаться несколькими способами, например, в виде движения инфляции и в виде нахождения денег на особых «счетах», как действительных, так и мыслительных (копилках, конвертах), в «учреждениях», либо представления их в форме «баллов», «купонов» и т. д. Поле общественного движения при этом выражается часто скорее как колеблющаяся горная цепь, чем как относительно спокойная океанская гладь. Перестроение и обновление этих противоположностей может являться прямым следствием приближенной к логарифмической шкалы восприятия, где требуется постоянно удвоение не только яркости, скорости, но и самой абстрактной ценности. Видимо из-за множественности подобных наслоений относительная определённость сетевой или путевой структуры определяет её распространение и кристаллизацию в виде некоторых систем, таких как транспортные или финансовые.

Новое внутри

Новый путь состоит в определении возможности соединения новых средств и пространств с традиционным представлением о пространстве, определявшим и продолжающим восстанавливать связанность с природой. Если люди не готовы устанавливать привычку ограниченности информационного погружения, то готовы ли они к наложению информационного пространства на планетарное, готовы ли они оценить природную эстетику в большей мере, чем возможная сумма информационной ценности? Люди будто бы не забывают, что стоят на плечах гигантов, ведь это довольно привычно ощущать в руках всю мощь человеческого мышления, обращённого в инженерное совершенство. Но это не мыслители, философы и политики – а планетарная среда. Точнее говоря, человечество расценивает соответствующий символизм с разными множителями, и не всегда пройденный путь заканчивается в целом положительным представлением просто потому что пространства оказываются иллюзорными, а вводимые оценки – случайными. Это часто и определяют как культурный или символический капитал, а процесс символического обозначения в том или ином поле – как дискурс. Но отойдя на шаг назад мы увидим возможность следования более справедливому экскурсу, который по крайней мере будет критически расценивать любую иллюзорность и определять изначальное поле рассмотрения и как через всю совокупность пройденного и предстоящего и как через соединение планетарного информационного и мыслительного пространства.

Особый содержательный интерес представляет собственно выход за рамки привычного, за рамки габитуса. Выход можно рассматривать через одни топологические основания исходя из общности вычислительной (мыслительной) основы и общности принципов управления, в частности из теории сопоставления ядра «мемов»[Колин, Урсул, 2015] для общества по аналогии с ядром генетики для организма (и выходя за пределы этого ядра как семантического или вербального). Топологические основания соответственно таким образом представляют собой признаки устойчивых режимов переключения, а также сами режимы и методы такого переключения. С одной стороны, эти основания можно обнаружить через прикладную лингвистику, а также изучение преобладающих символов, символических и культурных полей и через соответствующие выводы нейрофизиологии, а с другой – через само содержание таких дисциплин как экономика и право, и кроме того, через структурные и системные особенности создаваемых физических и символических систем. В этом смысле путь движения-мышления оказывается неразрывным, поскольку устойчивые структуры габитуса, символические и культурные коды оказывают сильное воздействие снаружи и изнутри путей [см. прим.2]. Тогда же, когда происходит некоторое переключение от привычного маршрута, то для этого должны сложиться достаточные условия.