Консуматорша: разведи или умри

— Сейчас видно, что только иногда, — сказала Седа и чуть заметно покачала головой.

Диана почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Могу переобуться, — сказала она.

— В дороге? — спросила Седа, приподняв бровь.

— У меня есть кроссовки, — ответила Диана.

— Хорошо. Значит, мать собрала не только урожай, — сказала Седа, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка.

Машина оказалась чёрной, небольшой, но дорогой на вид. Седа открыла багажник, и они подняли сумку, с трудом втиснув её между коробкой воды и сложенным детским креслом. Диана посмотрела на кресло, и Седа заметила её взгляд.

— Внук брата, — сказала Седа.

— Я ничего не спросила, — ответила Диана.

— Но подумала громко, — сказала Седа и захлопнула багажник.

В салоне пахло кожей, кофе и резким восточным парфюмом. На панели лежали две пачки салфеток, зарядные провода и чек из супермаркета. На заднем сиденье валялся один детский носок с изображением динозавра. Седа села за руль, пристегнулась и посмотрела на Диану.

— Ремень, — сказала она.

Диана пристегнулась.

Машина выехала с парковки. Москва за стеклом двигалась быстро и равнодушно. Автобусы, такси, мокрые фасады, вывески, люди у переходов. Диана смотрела на улицы, стараясь запомнить дорогу, но уже через два поворота перестала понимать, где находится вокзал.

Седа вела одной рукой. Второй переключала радио, пока не нашла станцию без разговоров.

— Что тебе отец рассказал? — спросила она, не глядя на Диану.

Диана перевела взгляд с витрин на профиль женщины.

— Что надо работать в зале, — ответила она. — Общаться с гостями. Привлекать их. Получать процент с заказов.

— И всё? — спросила Седа, приподняв бровь.

— Вроде да, — сказала Диана.

Седа коротко выдохнула через нос.

— Гриша любит говорить так, чтобы человек понял всё после того, как уже приехал. Отец, видимо, пересказал ровно то, что услышал, — сказала Седа.

— А вы сейчас объясните? — спросила Диана.

— Объясню, — ответила Седа и перестроилась в соседний ряд. Водитель белой машины посигналил, но она даже не повернула головы.

— Ты знакомишься с мужчиной. В приложении, на улице, иногда уже в зале. Он думает, что понравился тебе. Ты приводишь его в ресторан. Он заказывает еду, вино, что хочет. Чем больше счёт, тем больше твой процент. Но это только половина дела.

— А вторая? — спросила Диана, нахмурившись.

— Твоя задача — не просто сидеть и ждать, пока он сам решит, что заказать. Ты должна сделать так, чтобы он захотел потратить как можно больше. Не просить напрямую — это сразу отпугнёт. А подталкивать: спросить, пробовал ли он это блюдо, сказать, что здесь лучшие устрицы, заметить, как хорошо это вино подходит к мясу. Мужчины хотят казаться щедрыми, особенно когда рядом красивая девушка. Ты даёшь им повод быть щедрыми. Они сами предлагают — ты только соглашаешься и хвалишь выбор. Если колеблется — мягко направляешь: «Этот десерт здесь просто невероятный», «Коньяк после ужина — обязательно». Чем больше он закажет, тем выше счёт. Чем выше счёт, тем больше твой процент. И тем быстрее решается вопрос с долгом.

Диана сжала пальцы на ремне сумки, которой уже не было рядом. Рука всё ещё помнила тяжесть.

— А если он не захочет тратиться? — спросила она.

— Тогда ты ошиблась в мужчине, — ответила Седа, и голос её был ровным, без тени сочувствия. — Бывает. Отсаживаешься, заканчиваешь ужин и не подписываешь чек. Следующий будет щедрее. Но если он уже сел за стол с тобой — он уже хочет произвести впечатление. Твоя работа — не дать ему остыть.

— И сколько я должна с него снять? — спросила Диана.

Седа усмехнулась и покачала головой:

— Не «снять», а «помочь ему почувствовать себя мужчиной». Сумма зависит от него. Но если после ужина он не удивлён счётом — значит, ты плохо старалась.

Диана посмотрела в окно. Москва проплывала мимо: свет, витрины, люди, которых она никогда не узнает.

— Я поняла, — сказала она тихо.

— Хорошо, — ответила Седа. — Остальное покажу на месте.

Они остановились на светофоре. Справа у тротуара мужчина в костюме курил под прозрачным зонтом. Он заметил Диану через стекло и задержал взгляд. Диана машинально улыбнулась, но Седа сразу сказала:

— Нет.

— Что? — переспросила Диана.

— Не улыбайся первой, — сказала Седа, и голос её стал жёстче.

Диана перестала улыбаться. Светофор переключился, машина тронулась.

— Это первое правило, — сказала Седа. — Мужчина должен решить, что он добился твоего внимания. Если улыбаешься первой, он считает, что уже всё получил. Потом его сложно раскручивать даже на салат.

— А если человек просто посмотрел? — спросила Диана.

— Пусть смотрит бесплатно, — ответила Седа. — У нас пока воздух в счёт не включён.

Диана отвернулась к окну. Первое правило оказалось несложным. Не улыбаться она умела. Седа проехала перекрёсток и продолжила:

— Второе: не показывай страх.

— А если мне страшно? — спросила Диана.

— Тогда особенно, — ответила Седа.

— Очень удобно, — сказала Диана, и в голосе её послышалась горечь.

— Я не обещала удобно, — сказала Седа и постучала ногтем по рулю. — Они чувствуют страх. Не все, но те, кого надо бояться, чувствуют. Начнёшь оправдываться, суетиться, говорить слишком много — поймут, что можно давить.

— И что делать? — спросила Диана.

— Дышать, — ответила Седа. — Смотреть в глаза. Позвать официанта. Встать из-за стола. Улыбаться можно потом, когда он уже знает цену бутылки.

— А если я не справлюсь? — спросила Диана.

— Справишься не сразу, — сказала Седа, и голос её был спокойным, без утешения.

В её голосе не было ни веры, ни сомнения. Только факт: сначала Диана будет ошибаться.

— Первые дни будешь смотреть, как работают другие, — продолжила Седа и чуть притормозила перед поворотом. — Потом сядешь с гостем под наблюдением. Одна не останешься.

Диана повернулась к ней. — Гриша сказал, что у вас своих не бросают.

— Гриша много говорит, — ответила Седа, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка.

— Это неправда? — спросила Диана и вглядывалась в профиль женщины, пытаясь понять, что скрывается за её словами.

Седа пожала плечом. — Своих не бросаю. Но сначала человек должен стать своим. Родственник Гриши — это ещё не документ.

Диана почувствовала укол раздражения. — Я и не прошу особого отношения.

— Хорошо, — сказала Седа и свернула с широкой улицы в переулок. — Те, кто не просят, обычно дольше держатся.

Дома стали ближе, витрины ярче. У одного входа курили официанты в белых рубашках. Возле другого выгружали ящики с фруктами. Седа замедлила машину и сказала чуть тише:

— Третье правило. Не принимай подарки, цену которых не понимаешь.

Диана посмотрела на неё. — В смысле?

— В прямом, — ответила Седа. — Телефон, серьги, платье, часы, поездка. Если не можешь сама купить такую вещь, сначала выясни, зачем её дают.

— А если просто подарок? — спросила Диана.

— Просто подарки дарят дети в детском саду, — сказала Седа. — И то потом хотят твою конфету.

— Можно отказаться, — сказала Диана.

— Нужно отказаться, если не понимаешь цену, — ответила Седа.

— А если человек обидится? — спросила Диана.

Седа усмехнулась и покачала головой. — Тогда это был не подарок.

Машина остановилась у тротуара. Седа заглушила двигатель и повернулась к Диане. — Запомнила?

— Не улыбаться первой, — начала Диана, перебирая в голове. — Не показывать страх. Не брать подарки, цену которых не понимаешь.

— Хорошо, — сказала Седа.

— А если я нарушу? — спросила Диана, и в голосе её послышался вызов.

Седа открыла дверь. — Значит, заплатишь больше, чем собиралась.

Диана посмотрела на неё, но Седа уже вышла из машины.

Ресторан располагался на первом этаже старого здания с высокими окнами. Днём вывеска почти не светилась, и серебряные буквы казались блеклыми. У входа стояли две кадки с мандариновыми деревьями. На одном висели три настоящих плода, второй был пластиковым. Седа заметила, куда смотрит Диана.

— Настоящий замёрз, — сказала Седа, проследив за её взглядом.

— А этот? — спросила Диана, кивнув на второе дерево.

— Этот не жалуется, — ответила Седа и усмехнулась краешком губ.

Они подошли к багажнику. Седа открыла его и крикнула в сторону служебной двери:

— Армен!

Дверь распахнулась. На улицу вышел мужчина лет сорока с небольшим — невысокий, плотный, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. На груди висела золотая цепочка, в одной руке он держал телефон, в другой — связку салфеток.

— Что? — спросил он, оглядываясь.

— Помоги, — сказала Седа, кивнув на багажник.

Он посмотрел на Диану, потом на сумку.

— Это она? — спросил Армен, приподняв бровь.

— Нет, это сумка, — ответила Седа. — Диана рядом.

Армен сунул телефон в карман и протянул руку Диане.

— Армен, — представился он.

— Диана, — ответила она, пожимая его ладонь.

Он улыбнулся и повернулся к Седе:

— Хорошо. Значит, Гриша прислал человека, а не очередную проблему.

Седа захлопнула дверцу машины и покачала головой:

— Не спеши. Человек ещё может стать проблемой.

Армен взял сумку за ручки и дёрнул вверх. Она не поднялась. Его улыбка исчезла. Он упёрся ногой в бампер, потянул сильнее. Сумка сдвинулась на несколько сантиметров, и внутри глухо ударились банки. Армен замер и повернулся к Диане:

— Там что?

— Вещи, — сказала Диана.

— Вещи не звенят, — возразил он.

— У меня звенят, — ответила Диана.

Армен снова потянул — сумка наконец вышла из багажника и ударила его по колену. Он охнул: — Ай!

Седа закрыла машину и с усмешкой сказала:

— Не урони. Там семейный бюджет в огурцах.

Армен поставил сумку на землю, распрямился и поморщился.

— Ты привезла вещи или весь Павловский Посад? — спросил он, растирая ушибленное колено.

— Только съедобную часть, — ответила Диана.

Он взял сумку двумя руками — внутри снова зазвенело.

— Если там ещё и кастрюля, — сказал Армен, — я оформляю эту сумку отдельным сотрудником.

— Кастрюлю мама не положила, — улыбнулась Диана.

— Умная женщина, — заметил Армен.

— Потому что не влезла, — добавила Диана.

Армен посмотрел на Седу:

— Гриша предупреждал?

— Гриша ничего не предупреждает, — ответила Седа. — Он любит сюрпризы, когда таскают другие.

Они вошли через служебную дверь. Внутри пахло мандариновой цедрой, жареным мясом, кофе и каким-то сладким дымом. Диана не сразу поняла, откуда он идёт. На кухне шипели сковороды. Кто-то выкрикивал заказ. В коридоре официант пронёс поднос с бокалами и едва не столкнулся с Арменом.

— Смотри, куда идёшь, — раздражённо сказал Армен.

— Я смотрю, — ответил официант, перехватывая поднос, чтобы бокалы не зазвенели.

— Тогда начинай видеть, — бросил Армен и двинулся дальше.

Диана шла за ними и старалась не вертеть головой.

Ресторан оказался больше, чем представлялся с улицы. Основной зал уходил в глубину. Тёмные стены, мягкие диваны, золотистые светильники. На столах уже стояли бокалы, свечи и маленькие тарелки с мандаринами. Бармен протирал стойку. Две девушки в коротких чёрных платьях спорили возле зеркала, кому достанется стол у окна. Одна из них увидела Диану.

— Новая? — спросила она, и взгляд её скользнул по Диане с ног до головы.

— Пока да, — ответила Седа, поправляя воротник куртки.

— А потом? — не унималась девушка, приподняв бровь.

— Потом посмотрим, — коротко ответила Седа и перевела взгляд на Диану.

Девушка оценила пальто Дианы, ботильоны и волосы почти так же быстро, как Седа на вокзале, и представилась:

— Лала, — сказала она, чуть склонив голову.

Вторая девушка подняла руку, не отрываясь от телефона: — Зарина, — бросила она, даже не взглянув на Диану.

— Диана, — ответила та, чувствуя на себе изучающий взгляд Лалы.

— Из Посада? — спросила Лала, и уголки её губ тронула усмешка.

— Откуда знаешь? — спросила Диана, и в голосе её послышалось удивление.

Лала кивнула на сумку, которую Армен с трудом тащил по коридору. — По объёму гуманитарной помощи, — сказала она с лёгкой насмешкой.

Армен остановился возле двери с табличкой «ПЕРСОНАЛ» и обернулся к Седе: — Куда её?

— В гримёрку, — ответила Седа, кивнув на дверь.

— Сумку или девушку? — спросил Армен, перехватывая сумку поудобнее.

— Сначала сумку, — ответила Седа, и в голосе её послышалась усмешка. — Она тяжелее.

Гримёрка оказалась тесной и яркой. Вдоль стены тянулось большое зеркало, окружённое круглыми лампочками. На столе лежали кисти, косметички, флаконы духов, зарядные устройства и две пустые чашки. На спинках стульев висели платья. В углу стояла ширма.

Армен поставил сумку на пол. Точнее, уронил последние несколько сантиметров. Банки внутри звякнули. Все замерли.

— Целы? — спросила Диана.

Армен прижал ладонь к пояснице.

— Я — нет.

Седа открыла сумку. Сверху лежал шерстяной свитер, под ним контейнер с котлетами, завёрнутый в два пакета. Рядом — носки, аптечка и полотенца, в которых мать упаковала банки. Седа достала одну. Маринованные помидоры. Поднесла к свету.

— Хорошие?

— Мама сама делает, — ответила Диана, и в голосе её послышалась лёгкая гордость.

Седа вернула банку в сумку и, бросив взгляд в сторону двери, сказала:

— Тогда не отдавай Армену. Он домашнее уважает только до первой рюмки.

Из коридора донёсся голос Армена:

— Я всё слышу!

— Поэтому говорю чётко, — ответила Седа, не повышая голоса.

Он вышел, продолжая растирать спину. Седа закрыла дверь. Шум ресторана стал тише, но не исчез. За стеной двигали стулья, звенели приборы, кто-то смеялся в зале.

Диана сняла пальто. Под ним была простая чёрная водолазка и тёмная юбка до колена. Мать решила, что это выглядит «прилично и по-московски». Теперь рядом с короткими платьями на спинках стульев Диана чувствовала себя секретарём на собеседовании.

Седа обошла её кругом. Не торопясь. Поправила ворот водолазки. Подняла Диане подбородок двумя пальцами. Посмотрела на лицо в профиль.

— Красишься сама? — спросила она, вглядываясь в скулы.

— Да, — ответила Диана, и голос её прозвучал напряжённо.

— Плохо, — сказала Седа без осуждения, просто констатируя факт.

Диана дёрнула головой, освобождаясь от её пальцев.

— Спасибо, — сказала она, и в голосе её послышалась горечь.

— Не обижайся, — ответила Седа и открыла ящик стола, доставая косметичку. — Здесь за обиду не платят.

Она поставила косметичку на стол и повернулась к Диане:

— Сегодня работать не будешь. Смотришь. Слушаешь. Запоминаешь.

— А завтра? — спросила Диана.

— Завтра тоже посмотрим, — ответила Седа и встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Я приехала не смотреть, — сказала Диана, и голос её стал твёрже.

— Именно поэтому сначала будешь смотреть, — ответила Седа, и в голосе её послышалась сталь.

Диана сжала губы и отвела взгляд. Седа посмотрела на неё в зеркало и спросила:

— Злишься?

— Нет, — ответила Диана, но голос её дрогнул.

— Уже нарушаешь второе правило, — сказала Седа и чуть заметно покачала головой.

— Я не боюсь, — ответила Диана и подняла глаза, встречая её взгляд.

— Страх не всегда дрожит, — сказала Седа, и голос её стал мягче, но не потерял остроты. — Иногда он дерзит.

Диана хотела ответить, но промолчала. Седа кивнула и сказала:

— Вот. Уже учишься.

Она достала из шкафа чёрное платье на вешалке — простое, без блёсток, с длинными рукавами — и протянула Диане:

— Примерь.

— Здесь? — спросила Диана, оглядываясь на узкую комнату.

— За ширмой, — ответила Седа. — Или на Красной площади, если там свет лучше.

Диана взяла платье. Ткань была гладкой и тяжёлой. Совсем не такая, как вещи из её шкафа. Она ушла за ширму. Сняла водолазку, юбку. На коже выступили мурашки. Из зала донёсся мужской смех. Громкий, уверенный, будто человек смеялся не потому, что ему смешно, а потому что все обязаны услышать.

Диана замерла с платьем в руках. В животе снова сжалось. Полтора часа езды. Всего полтора часа до дома. Она могла сейчас надеть свою одежду, забрать сумку, дотащить её до вокзала и вечером есть те же котлеты на той же кухне. Долг никуда не исчезнет. Отец снова будет говорить, что всё нормально. Мать станет собирать ей еду уже не в дорогу, а потому что на продукты не хватит.

Диана просунула руки в рукава платья. Молния находилась на спине. Она попыталась застегнуть сама, но не дотянулась.

— Седа.

Ширма отодвинулась. Седа подошла и застегнула молнию быстрым движением. Ткань плотно легла по телу. Диана вышла к зеркалу.

Платье меняло её. Не превращало в другого человека — просто убирало всё случайное. Домашнюю девочку, вчерашнюю кухню, плохо выбранную юбку. В зеркале стояла молодая женщина, которая выглядела так, будто сама решила сюда прийти.

Только руки выдавали. Диана держала их слишком близко к телу. Седа заметила.

— Не прячься, — сказала она и, взяв Диану за руки, развела локти чуть в стороны, открывая плечи.

— Я не прячусь, — ответила Диана, и голос её прозвучал глухо.

— Тогда занимай место, — продолжила Седа, выпрямляя Диане плечи и касаясь её подбородка. — Подбородок выше. Не сильно. Ты не королева. Королева здесь одна, и сегодня у неё болит спина после твоих огурцов.

Диана невольно улыбнулась — коротко, но тепло, и Седа тут же подняла палец:

— Первая не улыбайся, — пригрозила она, но в голосе её послышалась лёгкая усмешка.

— Здесь никого нет, — возразила Диана, оглядывая пустую гримёрку.

— Ты есть, — ответила Седа. — Тренируйся на себе.

Из зала донёсся голос, зовущий Седу. Она направилась к двери, но остановилась уже на пороге и обернулась:

— Через десять минут выходи. Сядешь у бара. Ничего не заказывай. Ни с кем не знакомься. Просто смотри, кто как входит, куда смотрит, что заказывает и когда начинает врать.

— А как я пойму, что врёт? — спросила Диана.

Седа открыла дверь и, обернувшись на прощание, улыбнулась краешком губ:

— Мужчина приходит в ресторан — уже что-нибудь врёт.

Она вышла.

Диана осталась одна. Лампочки вокруг зеркала нагревали воздух. На столе лежала чужая помада без колпачка. В углу темнела её дорожная сумка. Из бокового кармана торчала пачка лекарств, а между свитерами угадывались округлые края банок.

Диана подошла к сумке, застегнула молнию. Телефон снова завибрировал. На экране высветилось: Мама.

Она ответила, прижимая аппарат к уху:

— Да, — сказала Диана, и голос её прозвучал тихо.

— Встретили? — спросила мать, и в голосе её слышалась тревога.

— Да, — ответила Диана.

— Какая она? — спросила мать, и в трубке послышалось лёгкое шуршание — будто она перекладывала что-то на кухне.

Диана посмотрела на своё отражение в чёрном платье, которое сидело на ней, как вторая кожа, и сказала:

— Маленькая.

— Хорошая? — спросила мать, и голос её дрогнул.

За дверью кто-то рассмеялся, зазвенели бокалы. Мужской голос потребовал принести другую бутылку, потому что эта «не того года».

— Пока не знаю, — ответила Диана и отвела взгляд от зеркала.

— Тебе комнату показали? — спросила мать.

— Ещё нет, — сказала Диана.

— Поела? — спросила мать, и в голосе её послышалась та особая, материнская настойчивость, которую невозможно было переспорить.

Диана посмотрела на контейнер с котлетами, который стоял на столе, и сказала:

— Мам, я только приехала.

— Это не ответ, — ответила мать.

— Потом поем, — сказала Диана.

Мать замолчала. Из трубки доносилось домашнее шуршание — наверное, она стояла на той же кухне, перекладывала вещи или мыла уже чистую чашку, потому что не могла сидеть без дела, когда дочь была в чужом городе.

— Диана... — начала мать, и голос её стал мягче.

— Что? — спросила Диана и сжала телефон в руке.

— Если что-то не понравится, сразу домой, — сказала мать.

Диана закрыла глаза на секунду.

— Хорошо, — ответила она.

— Не терпи, — сказала мать.

— Хорошо, — повторила Диана.

— И грибы не открывай сразу, — добавила мать. — Они ещё должны постоять.

— Ты их зачем тогда положила? — спросила Диана, и голос её дрогнул от сдерживаемой улыбки.

— Чтобы были, — ответила мать с той тёплой простотой, которая сильнее любых слов.

Диана улыбнулась уже открыто, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я позвоню вечером, — сказала она.

— Обязательно, — ответила мать.

Она отключилась. Несколько секунд смотрела на тёмный экран. Потом убрала телефон в сумку, поправила платье и подошла к двери. Из коридора в гримёрку пробился оранжевый свет. Диана вышла.

В основном зале зажигались лампы. Бармен выставлял бутылки. Официанты занимали позиции. Лала поправляла серьгу у зеркала, Зарина уже печатала кому-то сообщение. Снаружи вспыхнула неоновая вывеска. Красные буквы «МАНДАРИН» отразились в окнах. Следом зажёгся белый дымчатый знак «&ДЫМ». На секунду всё помещение окрасилось мягким оранжево-красным светом.

Седа стояла у входа в зал и разговаривала с Арменом. Увидев Диану, она коротко кивнула на свободный стул возле бара. Диана пошла туда. Первый шаг получился осторожным. Второй — увереннее.

До Павловского Посада оставалось полтора часа езды. Но назад она уже не ехала.

Глава 1. Смена

Через три месяца Диана научилась красить ресницы, не переставая врать мужчине по переписке. Одной рукой она держала щёточку, второй печатала: Люблю спокойных взрослых мужчин. С ними надёжно.На экране телефона мужчина по имени Сергей, сорок два года, прислал фотографию возле чёрного внедорожника. Машина занимала почти весь кадр. Сам Сергей стоял у дальнего крыла, маленький и блестящий, в расстёгнутом пальто. Диана приблизила снимок двумя пальцами. На заднем стекле машины висел ценник. Она допечатала: У тебя такой уверенный взгляд.Отправила, закрыла один глаз и провела щёточкой по ресницам.

В гримёрке пахло горячей пудрой, лаком для волос, кофе и вчерашними духами. Воздух под круглыми лампами нагрелся так, будто смена уже шла несколько часов, хотя зал ещё не открылся. На столе перед зеркалом лежали телефоны, кисти, салфетки, зарядные провода, два открытых блеска для губ и надкусанное яблоко, которое никто не признавал своим. Под столом гудел маленький тепловентилятор. Он дул Диане прямо в щиколотки и время от времени проглатывал пыль, после чего начинал пахнуть горелым волосом.

Лала сидела слева в одном чёрном чулке. Второй она держала в руке, а телефон зажала между плечом и щекой.

— Нет, конечно, я не модель, — произнесла она в трубку голосом, который использовала только для мужчин. — Просто фотограф любит красивые лица.

На экране перед ней была открыта анкета с фотографиями, снятыми профессиональным фотографом ресторана. На первой Лала стояла у окна в белой рубашке. На второй смеялась над пустой чашкой кофе. На третьей смотрела в сторону, будто заметила там лучшую жизнь и пока решала, подходить ли ближе. Диана знала, как делали этот кадр. За окном стоял мусорный контейнер, а Лала смотрела не на горизонт, а на Армена, который кричал, чтобы она втянула живот.

— Сегодня? — продолжала Лала, приподнимая бровь, хотя собеседник её не видел. — Не знаю. Я после работы очень устаю. Где работаю? В сфере красоты.

Зарина фыркнула. Она сидела справа, поджав одну ногу под себя, и рисовала стрелку. Оттянула веко пальцем, провела тонкую чёрную линию, посмотрела на телефон.

— Он спросил, визажистка ли ты? — Зарина не отрывалась от стрелки и усмехалась.

— Нет. Он спросил, делаю ли я массаж, — ответила Лала, прикрывая микрофон ладонью.

— Скажи, только моральный, — посоветовала Зарина, подводя второй глаз.

Лала убрала ладонь от трубки и снова заговорила своим «мужским» голосом:

— Нет, массаж не делаю. Но умею хорошо слушать.

Мужчина в трубке что-то ответил. Лала закатила глаза и, повернувшись к Зарине, прошептала:

— Нет, руками не слушаю.

Она сбросила вызов и бросила телефон на стол.

— Рыба тупая, — сказала она, откидываясь на спинку стула.

— Какая именно? — спросила Диана, не поднимая глаз от ресниц.

— Та, которая с сауной, — ответила Лала, беря яблоко.

— Это не рыба, это лягушка, — заметила Диана, усмехнувшись. — Он уже неделю зовёт тебя в воду.

Лала откусила яблоко и тут же поморщилась, выплюнула кусочек в салфетку.

— Чьё? — спросила она, разглядывая надкусанный плод.

— Теперь твоё, — сказала Зарина, закончив стрелку и поворачиваясь к ней.

За дверью гримёрки прокатили тележку с посудой. Бокалы звякнули, кто-то выругался. Из кухни потянуло жареным чесноком и сладким перцем. Через пять минут запах впитается в волосы, через час — в одежду, а к концу смены Диане будет казаться, что чеснок живёт у неё под кожей.