Пробудившийся: Дикий цветок

— Я согласен.

Пришлось сказать это в его широкую спину, но вождь даже не обернулся. Когда они ушли, я, наконец, разжал пальцы. На ладони отпечаталась ветка.

— Обоняния? — переспросил я у Люции. — Это как?

— На закате. В Круге Предков узнаешь.

***

Священное место находилось в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево, покрытое ритуальными символами. Люция объяснила, куда меня приведут, но от названия обряда легче не стало. Испытание запахами. До заката оставалось несколько часов. Я посмотрел на посевы, потом на свои грязные пальцы и решил, что надеяться на удачу не стоит.

— Мне бы… помолится перед обрядом, — сообщил я Люции. Она удивлённо повернула голову в мою сторону. Пришлось уточнять. — Своему богу… Страстно.

Последнее слово казалось лишним. По взгляду волчицы я понял, что для неё у такой молитвы мог быть совсем другой смысл. Но объяснять меня не заставила. Она посмотрела на меня, потом разрешила уйти, и я отправился к озеру. Туда, где видел местную герань. После первого опыта использовать местные цветы, как оружие было весьма соблазнительно. На Люцию оно подействовало, но что почувствует другая волчица или сам вождь, я не знал. Как вообще здесь испытывают запахом, тоже. Надо было найти хоть что-то, что поможет мне не трястись перед всем кланом. Герань оказалась на месте. Я сорвал пару цветков и продолжил поиски. Рядом росло уже знакомое подобие алоэ. «Живучий сок» — так я обозвал его в блокноте. Чуть дальше нашлись белые нежные цветы, очень похожие на жасмин. Я наклонился, осторожно вдохнул, затем выпрямился. Голова поплыла. Сладкий аромат задержался в носу, хотя я далеко отступил от куста. Мне нужны были спокойствие, уверенность или, в самом крайнем случае, возможность ошеломить того, кто захочет меня сожрать. Судя по ощущениям, белые цветы для последнего определённо годились. Они, правда, ошеломляли и меня, а это слегка мешало подготовке. Я подождал, пока голова перестанет кружиться, сорвал пару штук, отломил кусочек алоэ и вернулся в казарму.

На балконе можно было устроиться так, чтобы не привлекать внимания. Колб не нашлось. Бутылка и немного воды — вот и вся лаборатория Александра Сергеевича Воронова, ботаника, которому приспичило стать алхимиком за несколько часов до испытания. Я быстро растёр цветы. Получилась густая пахучая масса, которую я смешал с водой и соком алоэ. Надеялся, что тот поможет удержать концентрат смеси. Основания у этой надежды были так себе. Я видел, как сок затягивает царапины, но о взаимодействии трёх незнакомых растений это не говорило ровным счётом ничего. В бутылке плескалось немного мутной жидкости, и я поднёс её к носу. Терпкая горечь герани, сладкий дурман белых цветов, свежесть алоэ. Отдельные запахи различались, но мешали друг другу, а тот самый первый эффект не спешил повторяться. По крайней мере, со мной. Несколько капель легли на запястья. Ещё немного на шею. Я растёр жидкость и подождал. Сердце билось часто, но сразу спокойней не стало. Зато у меня теперь имелось хоть что-то, с чем можно идти в Круг Предков. Я закрыл бутылку. Если смесь не сработает, называть это верой в науку будет неудобно даже самому себе.

К закату меня привели на обряд. Вокруг древнего дерева сидела почти сотня волков. Между ними горели факелы. Огонь зловеще освещал звериные морды, двигаясь тенями по клыкам, глазам и копьям. Символы на стволе уходили высоко, за пределы света.

Агран сидел на большом камне. Рядом стоял кожаный трон. На нём — старая седая волчица, почти что слепая. Ша-Нур, обонятельница. Хранительница запахов памяти клана. Мне успели назвать её имя и звание, пока вели между сидящими, и теперь я разглядывал руки, лежащие на посохе. Тонкие, с узловатыми пальцами. Эта старуха решит, жить мне или нет?

Люция осталась стоять у границы круга. Лицо самки я видел плохо, но напряжённые плечи различил сразу.

— Подойди ближе, Беспородный, – приказал Агран.

Я шагнул к камню. Очень хотелось посмотреть под ноги и убедиться, что не споткнусь, но отвести глаза от Аграна не получилось. Ша-Нур медленно поднялась. Опираясь на посох, она подошла. Мутные глаза не могли рассмотреть лицо так же внимательно, как она его обнюхала.

— Дыши спокойнее, дитя иного мира, — сказала волчица. — Пусть запах расскажет всю правду.

После этого предложения с моим дыханием стало совсем плохо. Я вдохнул, потом выдохнул, пытаясь расположить руки так, чтобы не выглядеть человеком, прячущим за спиной обрез. Ша-Нур обошла меня. Посох негромко ударял о землю. Старуха останавливалась, втягивала воздух и шла дальше. Я чувствовал себя новогодней ёлкой на осмотре, вот только мои недостатки нельзя было прикрыть мишурой.

— Страх, — произнесла Ша-Нур. Удивить этим присутствующих было трудно. Я подозревал, что мой страх видно даже без острого обоняния. — Не скрывает. Знает, что слабее нас.

Волчица снова вдохнула. Морщинки возле носа собрались глубже.

— Люция. Её метка. Держится глубоко, но уходит.

Боковым зрением я нашёл Люцию. Она не сдвинулась с места.

— Ты связала с ним свою честь? — спросила Ша-Нур, не поворачиваясь к ней. — Чую долг.

Ответа я не услышал. Может, его и не ждали. Старуха остановилась передо мной и наклонила голову к шее.

— А это что?

Посох замер. Мне захотелось отступить, и я удержался.

— Сложный запах. Его сделали. — Ша-Нур подняла лицо. — Зачем ты его принёс?

Сердце забилось так сильно, что я пропустил вдох. Ничего спрятать не удалось. Я стоял, благоухая своей самодеятельностью, и не знал, следует ли отвечать, пока обонятельница не закончила.

— Горечь успокаивает. Сладость кружит голову как вино. И живой сок… Залечивает раны. — Голос её стал громче. — Ты сам смешал запахи?

По кругу покатился гул. Кто-то даже привстал. По отдельным словам, долетавшим до меня, одни волки считали это ересью, другие — чем-то вроде высшей алхимии.

— Он колдун! — выкрикнули сбоку.

— Молчать! – рявкнул Агран и круг стих.

Ша-Нур взяла меня за запястье. Сухие пальцы бабульки сомкнулись так крепко, что я вдруг подумал, что зря нанёс на себя столько смеси. Старуха приблизила нос, втянула воздух, потом проверила вторую руку.

— Не прячет правду, — сказала она. — Ищет защиту. Боится. Сражаться всё же готов, только иначе.

Она отпустила меня и повернулась к вождю, опираясь на посох:

— Агран, он нам не враг. Хочет выжить. Злобы не чую. Коварства тоже. Боится за себя и за честь той, кто его защищает… Хочет знаний... В нём столько вопросов, что нам нечем ответить.

Я впервые за всё испытание выдохнул. На словах о коварстве, правда, стало стыдно за обман с молитвой. Но бог, к которому я якобы собирался обратиться, пока не спешил предъявлять претензии, а Ша-Нур продолжала стоять между мной и Аграном. Вождь смотрел долго. Одним глазом. Второй под молочной пеленой казался особенно неподвижным, но я поймал себя на том, что пялюсь именно на него, и заставил себя отвести взгляд.

— Познание, — сказал Агран. — Редкий запах. Чаще чуют власть, кровь или похоть.

Он поднялся, а сидевшие рядом волки выпрямились.

— Испытание пройдено. Отныне Александр, Беспородный, — гость Пепельной Стаи. Его жизнь и честь под моей защитой. Пока он не докажет обратного.

Я услышал, как возле круга выдохнула Люция. Возможно, мне показалось: вокруг снова заговорили, кто-то поднялся, звякнуло оружие. Я сам ещё стоял на месте. Пока живой. Посмотрев на старую волчицу, я хотел поблагодарить, но в этот момент из тени ближайшего дерева вышла пантера. Та самая. Чёрный бархат платья облегала её тело так плотно, что в движении угадывалась работа мышц. На фоне тёмной шерсти ярко светились зелёные глаза. Я узнал их раньше, чем рассмотрел лицо, и остатки облегчения быстро исчезли.

— Поздравляю, Агран. Какого необычного гостя ты приобрёл. – Она говорила мягко, с ленивой насмешкой, и посмотрела в мою сторону. — И тебя поздравляю, малыш-человечек. Интересно решаешь свои проблемы. Другие на твоём месте хватаются за меч, а ты натираешь себя цветочками. Очаровательно!

Пантера подошла ближе, и я почувствовал её запах. Тёплое молоко, горький шоколад — по крайней мере, мой нос находил именно эти знакомые ноты. Хотелось вдохнуть глубже. При этом я слишком хорошо помнил зелёные глаза на соседнем балконе, чтобы считать аромат хорошим знаком. Люция пахла понятнее, хотя ещё недавно и с её запахом я не знал, что делать. Сейчас примесей было больше. Я пытался разобраться в них, а пантера наблюдала за мной, словно её устраивало, что я отвлёкся. Вспомнилась венерина мухоловка, и я перестал принюхиваться.

— Морвана, — представилась она и наклонилась так, что следующие слова услышал только я. — Мне любопытно, как твои цветочные трюки сработают с тем, кому грубая сила неинтересна. Кто предпочитает… утончённость.

Тёмный длинный коготь прошёл возле моей щеки. Кожу он не задел, но я всё равно застыл в испуге. Морвана чуть втянула носом воздух у моей шеи.

— Мы ещё поговорим… колдун запахов. Обещаю.

Она выпрямилась и пошла прочь. Бёдра плавно двигались под тканью платья, а из прорези покачивался длинный хвост. Я проводил её взглядом. Мелькнула мысль, что лучше бы обонятельница обнаружила во мне коварство. Может, тогда Морвана заинтересовалась бы кем-нибудь попроще. Люция оказалась рядом, прежде чем я успел посмотреть на неё. Она схватила меня за руку и потащила из Круга Предков.

***

В казарме самка развернулась ко мне прорычав:

— Я же предупреждала.

Говорила она не так громко, но от этого хотелось отойти от неё подальше.

— Люция…

— Предупреждала, чтобы никому не показывал свою магию!

— Какая к чертям магия? Я просто перетёр ваши цветы. Это ботаника!

— Здесь это одно и то же!

Она пнула меня на шкуры. Я упал на бок, ударился локтем и сразу поднялся. Люция смотрела сердито, даже губа приподнялась над клыками. Только злостью это не объяснялось. На испытании она стояла также напряжённо, когда ещё не было известно, что решит Агран.

— Теперь тебя видели все. Наши завистники. Морвана. Ты вообще понял, кто к тебе подошёл?

— Она вроде… успела представиться.

— Клан Пантер называют Теневым не за чёрную шерсть! Их игры заканчиваются кровью!

— А мне что было делать? — сорвался я недослушав. — Прийти на исповедь с голой жопой и ждать милости вашего одноглазого Одина? Я не умею чуять, как вы! Не знаю ваших обрядов! Я выживаю, Люция. Как могу!

Она резко втянула воздух. Я же стоял напротив, сжав руки, и уже жалел о словах про Одина. Сравнение Аграну наверняка не понравилось бы. Хорошо хоть самого Аграна здесь не было. Люция молчала. Я видел, как поднимается и опускается её грудь, как двигаются ноздри. Запах смеси ещё сохранился на моей шее. Пот, страх после испытания, злость — всё это она разбирала лучше меня. Уши волчицы изменили положение, и она посмотрела на мои губы. Я не успел ничего сказать, как Люция бросилась на меня, схватила и прижалась губами к моим. Я почувствовал во рту кровь. От неожиданности я выругался, затем ухватился за её спину. Шерсть смялась в пальцах, и волчица ответила низким рыком, снова потянувшись к моему рту.

Одежда нам явно мешала. Мы стянули её торопливо, не заботясь, куда бросаем. После последних ночей я привык к тому, как внимательно она следит за моими реакциями. Сейчас самка ждать не хотела. Да и я тоже. Когти впились мне в плечи. Короткая боль заставила дёрнуться, но Люцию я не отпустил. На коже выступили алые точки. Волчица увидела их, вдохнула мой запах и придвинулась ещё ближе. Я стиснул шерсть так, что заболели пальцы, а она зарычала. Я всё ещё злился. На неё, на обряд, на то, что весь день приходилось угадывать, за какую ошибку меня могут убить. Люция тоже не успокоилась. Она держала меня крепко, прикусывала губы и оставляла на плечах следы от когтей. Волчица была сильной. Мне нравилось ощущать эту силу всем телом. Я вошёл в неё резко, глубоко. Без медленных прикосновений, без паузы, в которую можно успеть спросить что-нибудь. Мы сразу вошли в быстрый ритм. Люция прижималась ко мне, не давая далеко отстраниться, а я двигался ей навстречу. В самой гуще пылающей страсти разум вдруг отключился, проваливаясь в прошлое. В мой первый секс с девушкой по имени Катя…

…Мы пили дешёвое вино в её общежитии. Катя училась на филолога, была застенчивой и могла говорить о Достоевском так долго, что я успевал забыть начало разговора. В ту ночь она то и дело поправляла волосы и косилась на меня. Я старался выглядеть спокойнее, чем был, поэтому чаще, чем следовало, тянулся к стакану. Мы оба краснели и делали вид, будто всё идёт именно так, как задумано природой.

С кровати упало бельё Кати с застиранными мишками. Я подложил под настольную лампу книгу, чтобы свет падал в сторону, но в комнате всё равно было слишком светло. Я видел Катину неловкость, а она мою. От этого становилось ещё хуже. Я не знал, куда деть руки, и слишком долго думал перед каждым движением. Я боялся причинить боль. Она боялась разочаровать. Мы оба очень старались, но от этих стараний секс походил на зачёт, к которому никто не готовился, но сдать его нужно было сегодня.

Когда член проник в неё, Катя лишь тихо вздохнула. Я замер, глядя в лицо девушки, пытаясь понять, всё ли делаю правильно. Она тоже смотрела на меня. Тепло помню. Этот вздох помню. А вот громких чувств, которых почему-то я ждал, не случилось. Всё прошло тихо, быстро, буднично. Я больше следил за собой, чем чувствовал девушку.

Потом мы лежали на спине и пялились в потолок. Мне было хорошо уже оттого, что я ничего не испортил. Наконец-то! Теперь я знал, как это бывает, и мог перестать притворяться, что мне это неинтересно.

Мы говорили о сессии. О чём же ещё? В комнате пахло вином, потом и дешёвым презервативом с ароматом клубники. Я слушал её, отвечал и анализировал, не сделал ли чего-нибудь неправильно.

Люция зарычала у меня над ухом. Я вынырнул из воспоминаний так резко, что едва не закричал. Её тело, шерсть под пальцами, боль в губе, всё было здесь и сейчас. Волчица рассматривала на меня в упор. Я вошёл в неё максимально. Она ответила движением, от которого пришлось зажмуриться, и снова впилась когтями в плечи. Я уже не спрашивал себя, достаточно ли осторожен, правильно ли выгляжу, что она подумает обо мне. Люция сама демонстрировала чего хочет. Рычала, прижималась и не давала остановиться. Перед глазами на миг мелькнули застиранные мишки. Затем волчица склонилась, коснулась моей губы, и я перестал думать о комнате в общежитии.

***

Наутро первым делом пошёл к посевам. Плечи под футболкой саднили, да и опухшая губа напоминала о прошедшей ночи, стоило задеть её языком. Я опустился на корточки между корней, посмотрел на землю и наклонился пониже, не веря глазам. Ростки. Крепкие, в несколько сантиметров высотой! Я настороженно протянул руку, но остановился, не касаясь побегов. Несколько секунд я просто сидел перед ними. Потом поднял глаза на свет, проникающий между кронами. Облака медленно двигались над Древоградом. На вид утро как утро, вот только мои помидоры явно придерживались своего расписания.

«Кровавые королевские». Что же из вас теперь вырастит? Теперь я очень хотел дождаться плодов. Ещё сильнее, чем вчера. Взгляд застыл на зелёном листе. Прожилки на нём слишком уж хорошо различались. Что-то было не так. Очки! Они лежали на дне рюкзака. За все эти дни я ни разу их не достал. Ходил, разглядывал растения, читал собственные записи, но ни разу не вспомнил про свои минус три!

Глава 5. Верю в смерть после жизни, в любовь после секса и в крем послебритья

Сначала ко мне вернулись запахи. Я ещё не понимал, где лежу и почему мне не хочется открывать глаза, а нос уже разбирал что-то сладкое, смолистое и непривычное. Обычно после сна первым делом чувствовалась шерсть во рту и мускус волков. Сейчас же густо пахло цветами, и за этими ароматами спрятался чей-то тёплый, животный запах. Знакомый. Я попытался вспомнить, где его чуял, но никак не мог ухватить мысль. Потом из темноты проступил свет и контуры окружения. Когда-то так появлялись лица на фотобумаге, когда мы с отцом стояли в ванной под красным фонарём, а в лотке с проявителем возникал снимок. Надо мной свисали лианы с огромными цветами, похожими на орхидеи. Они… светились? Я повернул голову, приподнялся на локте и понял, что лежу в помещении, напоминающем небольшой зал. Или грот. Только вместо камня вокруг было отполированное тёмное дерево, а в нём горели тонкие серебристые жилы. Свет проходил по ним медленно, толчками. Будто стены дышали. Подо спиной было что-то очень мягкое. Оказалось, весь пол комнаты покрывали толстые шкуры.

Это что, сон?

Я хлопнул себя по щеке. Получилось довольно чувствительно. Особой уверенности это мне не прибавило, зато слегка разозлило. Проснулся неизвестно где, теперь ещё и сам себе морду бью. Сел. Перед глазами возникала плотная изгородь из тёмно-бордовых роз, ветки в которой переплетались так, что между ними даже рука не пролезет. Да и острых шипов в ней хватало. Именно от роз и шёл тот самый сладкий и тяжёлый запах. Голова снова поплыла. Охренеть. Я в клетке! Пусть очень мягкой, красиво освещённой, с живыми стенами, но в тюрьме.

Встав, я прислушался к своему организму. Память возвращалась урывками. Два дня назад Люция ушла с волками в какой-то дозор. Торк сказал, что я остаюсь «на хозяйстве». Вспомнил, что решил вытряхнуть все лежанки. Поднял шкуру, повёл плечом, резкий укол в шею. Ещё… успел почувствовать молоко, горький шоколад… Дальше темень.

Я тронул шею.

— Понравились апартаменты, человечек?

Голос донёсся откуда-то слева. Я обернулся слишком резко, поморщился и увидел Морвану. Глава клана Пантер полулежала на небольшой оттоманке, застланной тёмным шёлком. В свете цветов чёрная шерсть пантеры отливала завораживающей синевой. Кожи и шёлка на самке было даже меньше, чем на местной мебели. Несколько узких полосок, расположенных так, чтобы оставить открытым то, на что очень хотелось смотреть. Длинные, сильные ноги, узкая талия, высокая грудь. Морвана выдела, куда именно я смотрю. По ленивому движению чёрного хвоста было заметно, что её это более чем устраивает. Пришлось заставить себя перевести взгляд на её звериную морду.

— Где я?

Голос вышел хриплым. Я сглотнул.

— В моём скромном убежище... Называй его Садом Желаний. – Она провела ладонью в сторону цветов. — Здесь я выращиваю то, на что приятно смотреть, пробовать или нюхать.

Розовый язык скользнул по чёрным губам, и я неосознанно почесал место укола.

— Ты был в опасности, Александр, — продолжила Морвана. — Пока твоя волчица бегает по лесам, выполняя приказы трухлявого Альфы, в городе нашлись желающие избавиться от Беспородного. Особенно… после того, что ты устроил в Круге Предков.

— И ты меня… типа спасаешь?

— Как видишь.

— Уколом в шею и похищением?

Я хотел прозвучать более внушительно, но горло подвело. Морвана приподняла уголок губы.

— Я предложила твоей заднице другое место. Удобнее. С хорошими перспективами.

— С какими ещё перспективами?

Антропоморфная пантера «стекла» с лежанки и плавно поднялась. Я невольно отступил от изгороди, хотя кусты по-прежнему нас разделяли. Морвана двигалась совершенно бесшумно и остановилась совсем близко к веткам. Те расступились, стараясь не задеть хозяйку ни единым шипом.

— Стань моим личным учеником.

Я в изумлении посмотрел на неё, потом на розы.

— Ты умеешь смешивать запахи, — пояснила пантера. — Пока ещё плохо. Почти случайно. Но умеешь. Я научу тебя обращаться с этим даром. Видеть, чувствовать, создавать. Одним смешиванием цветов мы не ограничимся.

Предложение в ученики я представлял себе слегка иначе. Обычно… сначала добровольно сдавали экзамены, а уже потом объясняли правила принудительного проживания.

— А взамен?

Морвана улыбнулась, показав клыки.

— Будешь жить под моей защитой. Твои успехи меня развлекут, а твоя магия мне пригодится.

Взгляд изумрудных глаз опустился на мою ширинку. Медленно, не скрывая интереса.

— Твоё тело тоже. Побудешь моей игрушкой. Временно.

Последние слова не утешали. Игрушка редко сама решает, когда её уберут на полку. Я огляделся. Выхода, через который можно было бы свалить без разрешения, не было. Колючая изгородь оставалась на месте, а Морвана ждала ответа. Я же пытался понять, какие варианты у меня есть в принципе. Если каким-то чудом сбегу, то куда? Обратно в казарму? Дозор вернётся не раньше чем через неделю. Пока Люции нет, я пахну ею и раздражаю тех, кому это не нравится. Агран обещал мне защиту, но в момент укола рядом его почему-то не оказалось. В то же время… угрозы Морваны о желающих убить меня оставались лишь словами Морваны. Проверить их я не мог. Зато уроки пантеры пошли бы мне на пользу. Она разбиралась в том, с чем я носился наугад. Дальше продолжать методом «понюхай и посмотри, кто вокруг вздрогнет» было уже страшновато. Мне жизненно было необходимо узнать, что я умею. Даже здесь, стоя в растительной клетке, я хотел этого, и это злило почти так же сильно, как само похищение.

— Согласен.

Морвана чуть склонила голову:

— Чудненько. Тогда выходи. Первый урок начнётся прямо сейчас.

Ветки передо мной зашевелились. Шипы втянулись, а переплетённые стебли разошлись, открывая проход. Я двинулся с места не сразу. С подозрением посмотрел, где только что торчала колючка, затем осторожно переступил через нижнюю ветку. Изгородь пропустила пленника, а воздух по другую сторону пах ещё сильнее. Морвана медленно меня обошла. Пришлось поворачивать голову так, чтобы не терять её из виду.

— Для волков запах — прежде всего сигнал. Учуяли страх, опознали чужого, нашли след. Они… считают себя великими знатоками. – Пантера сказала это с явной насмешкой. Я решил пока не вступаться за своих кормильцев посреди первого же урока. — Волки считывают лишь заголовки у запахов, Александр. Мы же, пантеры, умеем читать куда глубже.

Пантера остановилась за спиной. Я невольно напряг плечи, прежде чем её руки легли на них. Когтей не чувствовалось, только мягкие подушечки пальцев.

— Закрой глаза и дыши. Что чуешь?

Я послушался. Морвана была слишком близко, и сосредоточиться на запахах от растений оказалось труднее, чем я ожидал.

— Розы. Сладкие. Тяжёлый запах.

— Это первое, что они тебе показывают. Нюхай дальше.

Я вдохнул снова и попытался отделить цветы от смолы, от самой Морваны, и от всего остального. Несколько секунд, как пылесос я втягивал воздух, ощущая, как пальцы самки неподвижно лежат на плечах. За сладостью появилась горечь. Едва заметная, терпкая.

— Горько. Похоже на тёмный шоколад.

— Прекрасно! Теперь скажи, что этот запах делает с тобой.

— В смысле?

— Чего тебе хочется, когда ты им дышишь?

Я прислушался к себе. Голова совсем немного кружилась, но напряжение отпускало. При этом снова возникало желание открыть глаза и пялиться на Морвану. Особенно… на те места, от которых я совсем недавно старательно отводил взгляд.

— Расслабляет. И… возбуждает.

— Да. – Горячее дыхание коснулось уха. — Доверься ему. Всё это здесь, в одном запахе. Приглашение можно подать как угрозу… или наоборот.

Она убрала руки и отошла. Я открыл глаза и вдохнул посвободнее, хотя роз вокруг меньше не стало.

— На обряде ты смешал три сильных запаха, — сказала Морвана. — Надеялся, что хоть один поможет?

Я помедлил, но всё же ответил:

— Примерно.

— Сработало... Но, иногда и дубина способна помочь. Ты хочешь пользоваться одной лишь дубиной?

Она подозвала меня к низкому столику. Зелёные стеклянные флаконы на нём стояли рядами, почти касаясь друг друга. Такую же картинку, только в более скучном окружении, я видел по телевизору в передаче о парфюмерах. Не хватало ведущего, который объяснил бы, сколько стоит такая коллекция и где за неё расписаться.

— Прежде чем начать смешивать, реши чего хочешь, — продолжила Морвана. — Забвения? Страха? Желания? Без этого… получишь лишь пахучую воду.

Она провела пальцами над флаконами.

— По сути, всё это чернила. Но пишешь ими именно ты.