Пробудившийся: Дикий цветок

На мгновение взгляд отвлекла стайка волчат. Детвора с визгом носилась между взрослыми. Они были совсем без одежды, но никого это не смущало. Видимо, понятие «приличия» в этом мире приходят вместе с половой зрелостью или необходимостью демонстрировать символы своего статуса.

Мы шли уже минут десять и на пути начали встречаться другие создания. Я заметил парочку необычных существ, от вида которых в очередной раз перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные прямоходящие кошки, с тонкими шеями и шкурой, покрытой пятнами, как у гепарда. Одежда на них выглядела иначе. Уже не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой сшиты облегающие бриджи или накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Грациозные существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.

Иногда, проворно лавируя между ног крупных созданий, мелькали стайки юрких, похожих на ласок, существ. На широких перилах одного из мостов, пересекающего бурный ручей, лениво растянулась антропоморфная пантера. Ну… чисто Багира из мультфильма про Маугли. Дымчато-чёрная шерсть, отливающая синевой и чуть раскосые глаза, полуприкрытые от удовольствия. Когда взгляд этой женщины-кошки скользнул в нашу сторону, я вдруг почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Обладательница неприкрытого бюста демонстративно облизнулась, обнажая клыки, а я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

– Это глава клана пантер, – пояснила Люция, видя мою реакцию. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них… это вызов. Или приглашение.

– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– К спариванию. Или брачным играм. Хотя, подобные игры у пантер почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела нас к одному из массивных, полых деревьев-домов. Ствол этого гиганта в диаметре был не менее десяти метров, а высотой дерево напоминало небольшой небоскрёб. Вырезанная прямо по коре дерева спиральная лестница вилась вверх, теряясь в густой листве кроны. Входные ворота были открыты. Внутри оказалось просторно, но весьма аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах светящиеся грибы заменяли светильники, отбрасывающие вокруг причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Как в огромном собачьем приюте. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной и без излишеств.

– Это… теперь твоё логово, – произнесла Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном углу. – Будешь жить здесь, пока Альфа не соизволит принять тебя. Это может занять день. А может и целый оборот лун.

С лёгкой степенью брезгливости я оценил свежесть шкур, потом сравнил их со своими джинсами и футболкой, пропитанных потом и грязью обоих миров. Шкуры по своей чистоте выиграли с отрывом. Мочевой пузырь, последний час настойчиво напоминающий о себе, вынудил задать неловкий вопрос:

– Спасибо, конечно, за «гостеприимство», – выдал я с максимальной вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет?

Люция наклонила голову, насторожив уши:

– Туа... что?

«О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов», – пришла пугающая мысль.

– Место… где справляют нужду, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает пылать от стыда. – Маленькую и большую.

В глазах волчицы промелькнуло осознание, тут же сменившееся лёгким презрением.

– Тебе понадобились утилизирующие чаши? Или ты думал, что мы справляем нужду, где приспичит?

Волчица кивнула в сторону одного из отверстий в стволе, вплетённого в основу здания.

– Это дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения. Хотя… Учитывая отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не требуется. Ты же как призрак без плоти.

– Спасибо за разъяснения, – проворчал я. – Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.

– Снова ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В голосе волчицы то самое любопытство, которое, казалось, было единственной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь под защитной пластиной почти коснулась моего лица, а от тела самки исходило тепло, словно от печки.

– Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Ни маскировки, ни капельки лжи в запахе. Ты... словно голый. Как душевно, так и физически. – Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. – Хотя я чувствую дождь. И что-то еще... сладкое и тревожное. Словно плод, который созрел и вот-вот упадёт.

От подобной близости у меня перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкты буквально завопили об опасности, но тело недвусмысленно отозвалось на близость могучего существа.

– У нас... у людей... подобного обоняния нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам.

Волчица отпрянула, и её голубые глаза расширились от неподдельного изумления:

– А как же вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр тебя хочет? Что он силён? Что здоров?

– Мы... разговариваем об этом, – ответил я, чувствуя себя при этом невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.

– Просто слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – лишь пустой ветер. Их можно подделать. А запах – правда. Запах – это сама жизнь. И твой запах... вернее, его отсутствие... как пустая картина. Это сводит меня с ума.

В этот момент в логово ввалились оставшиеся члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч на пол тушу саблезуба, и помещение заполнил запах железа и смерти.

– Устроим вечером пир, Люция? – проворчал Грон, взгляд жёлтых глаз которого при этом буравил меня. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он отнесётся к пище настоящего воина.

– Устроим, – кивнула Люция и тон волчицы снова стал командирским. – Но, для начала ему нужно помыться. Торк, своди его к озеру.

Волк, что был поменьше, недовольно скривил морду.

– Зачем? Он всё равно беспородный. Никто к нему не приблизится, чтобы обнюхать.

– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – Я заявляю всем официально! Беспородный под моей личной защитой! А значит… он должен пахнуть так, как решу я. А если он вдруг «случайно» утонет, то твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне, наконец-то, позволили отлить и после этого повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на лысого червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

– Вот тебе и водичка, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся… Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Детвора иногда пьёт отсюда.

С невероятным облегчением я скинул рюкзак. Потом, секунду поколебавшись, начал стягивать с себя грязную майку. Под пристальным взглядом волка я чувствовал себя новобранцем перед лицом медкомиссии военкомата. Моё бледное, лишённое шерсти тело даже мне показалось в этом мире чем-то уродливым и неестественным.

– Фу-у, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Ты точь в точь – голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус от вида моего тела не пострадает.

Вода показалась мне ледяной и словно иголками впилась в кожу. Однако, я все равно нырнул с головой, пытаясь смыть с себя грязь и ощущение чужеродности. Под водой было темно, тихо и даже… как-то спокойно. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Как от холода, так и от накатившей волны отчаяния в мыслях: «Что же мне теперь делать? Нафига я в принципе сдался в мире когтей, хвостов и запахов?»

Когда вынырнул и вытер глаза, то увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к бугрящемуся стволу, стояла Люция. Она избавилась от доспех, оставшись в одной короткой, обтягивающей антропоморфное тело туни́ке из мягкой ткани. Я… не смог отвести глаз от этого зрелища. До сих пор я и подумать не мог, что так быстро можно стать поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы казалось мне произведением искусства. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а лишь подчёркивала рельефные мускулы самки, делая её похожей на статую, высеченную из серебра. Она же разглядывала меня тяжёлым, изучающим взглядом.

– Теперь… я выгляжу лучше? – задал я вопрос, стоя по пояс в воде и пытаясь скрыть смущение.

– Это точно, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой и... собой. Разве что… голым.

Люция отошла от дерева, скинула одним движеньем тунику и медленно вошла в воду. Вода медленно поднималась по женским ногам, не вызывая ни малейшей дрожи от холода. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Самка подошла так близко ко мне, что я почувствовал исходящий от её тела жар.

– Ты… спасла мне жизнь, – пробормотал я под нос, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я... благодарен.

– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой сверлили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки да изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит… будешь изгой.

– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».

– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – проявление слабости.

Волчица медленно провела ладонью по моей мокрой груди. Острые кончики когей оставляли тонкие линии на коже, покрытой мурашками холода. Стало больно. Вернее, чуть неприятно. Действия Люции не казались актом агрессии. Это было... заявление.

– Ты боишься меня? – рычание волчицы стало низким, вибрационным. Оно отозвалось где-то внизу моего живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне всё равно интересно.

– Тебе интересно? – В глазах волчицы вспыхнули искры и Люция наклонилась поближе. Волчья морда почти коснулась моего лица, а дыхание опалило щеку. – Хочешь узнать, на что это будет похоже? Слиться с волчицей и понять, что значит ей подчиняться?

Моё сердце уже колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я осторожно кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в единый, болезненный узел. Люция, чуя это, издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй сложно было назвать предварительной лаской. Это было, своего рода, предъявление пав на меня. Её горячий и шершавый, словно наждак, язык вторгся в мой рот с властной, животной настойчивостью.

«Вот же чёрт, – промелькнула мысль, обожжённая адреналином, – У неё же язык, как у кошки».

Лёгкий, абразивный контакт поцелуя подействовал на меня шокирующе и возбуждающе. Её язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. В этой ласке не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида. От волчицы исходила аура неистовой силы. Когти Люции вполне ощутимо впились мне в спину. Не настойчиво. Так, чтобы не ранить. Она с недюжинной силой прижала меня к своему мускулистому телу. Ошеломляющий запах её феромонов ударил в голову сильнее самого крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное. Поцелуй оказался не просто прелюдией страсти. Он послужил для меня сенсорной перегрузкой. Грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с антропоморфной волчицей, а с женщиной.

Люция внезапно отпрянула от меня. Её дыхание сбилось, а глаза пылали возбужденным огнём. Впрочем, я наверняка выглядел так же.

– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она подтолкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я шлёпнулся на спину, и она тут же оседлала меня. Покрытые густой, серебристой шерстью бёдра, под которыми ощущались стальные мускулы, сдавили меня с такой силой, что перехватило дыхание.

– Я всегда и во всём доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и тело моё содрогнулось от этой вибрации. – А ты – принимаешь. И это не обсуждается. Понял меня, Беспородный?

Мой отчаянно цепляющийся за остатки рациональности разум терял последние крохи прежнего «я». Мысли: «Она же не человек. Вон... морда, клыки, когти и даже хвост!», под накатывающими волнами возбуждения угасли. Мои нервы были натянут словно струна, а желание стало таким острым, что уже граничило с болью. Я смог только кивнуть. Люция была хищником, я – добыча. В осознании этого факта заключалось извращённое и чуть пьянящее наслаждение. Чистый кайф от того, что можно не думать, оттолкнув к чертям опостылевший образ неудачника, и просто… чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась по шву с тихим шелестом. Набедренная повязка с её лохматых бёдер исчезла не менее быстро. Я получил возможность хорошенько рассмотреть возбужденную самочку. Идеальное сочетание звериной силы и женской грации. Изящно оформленные бёдра и всё остальное тело покрывала короткая, серебристая шерсть. На ощупь она была удивительно мягкой и плотной, как у добротного бархата. Однако, на её груди, плечах и животе мех становился нежнее и тоньше. Сквозь тонкую, светлую кожу проступал рельеф стальных мускулов. Кубики её пресса выпирали при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными ареолами сосков манила потрогать. Заворожённый, я провёл рукой по её бедрам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и удивительную бархатистость шерсти.

Мысли понеслись, быстрее электрических разрядов: «Мы что, будем заниматься с ней сексом? Прямо здесь и сейчас?» Нижняя часть моего тела, судя по торчавшему члену, не видело в этом особых проблем. Напротив, оно откликалось на её звериную сущность с первобытной готовностью.

Издав грудное урчание, волчица провела языком по моей шее, оставляя на коже влажный след. Ощущения, граничащие между болью и наслаждением.

Самка даже не пыталась казаться нежной. Её движения были резкими, властными и полными первобытной страсти. Она оседлала мой член целиком, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Мышцы женского лона обхватили мой звенящий от напряжения орган с неожиданной силой, приспособленной для совершенно иной физиологии. Внутри самка была невероятно тугой, горячей и… непривычной. Шквал новых ощущений настолько меня оглушил, что места для анализа не оставалось. Самка начала двигаться в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра двигались вверх и вниз, словно поршни, а острые ногти впивались мне в плечи, оставляя на них красные метки. Мы словно исполняли танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью в нём растворился, находя в процессе соития освобождающее спокойствие. Голубые глаза Люции приковывали. Помимо пламени наслаждения, я видел в них неутолимое любопытство. Она изучала меня даже сейчас. Мои реакции, сдавленные стоны и то, как тело незнакомца отвечает на её звериную страсть. Для хищницы, вероятно, это был всего лишь эксперимент. Интимное познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого нужного ей отклика.

Мои стоны становилось всё громче, а её урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело вдруг замерло, затем напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который пролетел над озером гимном плоти. Этот звук послужил триггером и для меня. Мир словно взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её ягодиц, поглощённый до конца штормом, который во мне вызвала эта самочка.

Тяжёлое, распалённое сексом тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание у моего уха слегка обжигало. Мы лежали, задыхаясь и слушая, как ветер шелестит листьями. Где-то вдалеке раздался волчий вой, к которому тут же присоединились новые голоса. Затем Люция поднялась. Движения самки вновь стали собранными и точными. Волчица натянула тунику, даже не взглянув в мою сторону. Словно мы только что совершили нечто обыденное. Но, по внутренней стороне её бедра стекали капли спермы, доказывая, что мне это все не приснилось.

– Теперь ты пахнешь только мной, – произнесла Люция. – Это обеспечит тебе защиту. Остальные поймут, что ты под моей опекой пока я этого хочу.

Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями. Я же остался лежать на мху, покрытый царапинами. Поясница ныла, а в мыслях царил полный раздрай. Зато, от меня теперь и в самом деле пахло волчицей. Дикой, сильной и загадочной во всех смыслах самкой. Я только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. Но, чёрт возьми, он был и самым восхитительным!

Торк, который всё это время находился неподалёку, приблизился и бросил в меня рваной одеждой.

– Ну что ж, опарыш, – в голосе волка появился некий налёт уважения, смешанного с брезгливостью. – Мой нюх утверждает, что теперь ты помечен. Запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь, так что хватит валяться. Поднимай свою лысую задницу. Нас ждёт саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.

Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы

На пиру Пепельной Стаи я понял, чего не хватает передачам о дикой природе. Зрителям никогда не предлагали присоединиться к трапезе хищников. Здесь предложили. Подвинули миску, сунули в руку кружку и позволили испытать челюсти на жаренном саблезубе. Тигр, похоже, и после смерти сдавать позиции не собирался. Волокна тянулись за зубами, скрипели и ни в какую не желали отрываться. Попробовав помочь пальцами, я заляпал подбородок жиром и почувствовал, как что-то подозрительно хрустнуло в районе пломбы. Тем временем Торк, сидевший рядом, лихо перекусил сухожилие и выплюнул обломок кости. Брага оказалась мутной и кислой до оскомы.

За длинным столом обходились без приборов. Когти удерживали куски, клыки рвали мясо, да по полу стучали кости. Между этим волки успевали спорить, смеяться и толкать друг друга плечами. Уронивший еду под лавку не огорчался: наклонялся, подбирал упавшее и продолжал жрать. Я решил, что о местной санитарии лучше узнавать после ужина. Если доживу.

Сам зал для приёма пищи был вырезан внутри ствола. Из древесных стен уходили боковые проходы; выше, в нишах и на широких полках, тоже хватало лохматых. Над моей головой кто-то точил оружие. Чуть дальше играли в незнакомую мне игру, используя клыки саблезуба. Ещё в одной нише спал воин, свесив руку и нервно подёргивая хвостом. Лавки были отполированы задами нескольких поколений, а мне досталась груда пыльных шкур в углу. После всего, что случилось за день, я был рад и этому.

От меня пахло Люцией. Даже сквозь дым и подгорелое мясо я улавливал её мускус, въевшийся в кожу. Для стаи этого, видимо, хватало. Прежней открытой злобы во взглядах поубавилось. На меня смотрели настороженно, с любопытством; некоторые самцы задерживали взгляд на шее, потом отворачивались. Один так старательно не замечал моего присутствия, что чуть не промахнулся пастью мимо кружки. Не удивительно. Дочь вожака, одна из сильнейших воительниц клана, выбрала беспородного человека. Зачем? Хороший вопрос. Какие права мне теперь полагались? Вопрос ещё лучше. Пока же я был уверен только в одном, сегодня меня не тронут без её разрешения.

Сама Люция сидела у костра среди своих воинов. Иногда до меня долетал её низкий и хриплый смех. Самка ни разу не подошла ко мне, но стоило мне поднять голову, как я то и дело встречался с ней взглядом. Голубые с отблесками огня глаза осматривали меня, затем волчица снова поворачивалась к собеседнику, а я оставался со своей кружкой и воспоминаниями об озере, которые плохо сочетались с жёсткостью мяса.

Час спустя брага незаметно замутила мне голову, а в миске всплыло нечто... похожее на глаз саблезуба. Отодвинув тарелку, я переждал приступ тошноты. Жутко захотелось обычного хлеба, картошечки, да чего угодно… Тут я вспомнил, что в рюкзаке лежит пачка сухариков. Прикрывая «свою прелесть» ладонью, я разорвал упаковку и сунул в рот первый кубик. Какой кайф. Соль. Специи. Привычный хруст… На пару секунд даже шум за столом отступил на второй план. Я сидел, медленно пережёвывая, и разглядывал пачку, будто на ней была напечатана дорога домой.

Торк дёрнул ушами, повёл носом и повернул голову в мою сторону:

— Что это?

— Сухари.

Он принюхался ещё раз:

— Пахнет странно. Как пыль из-под копыта бизона.

— Это еда из моего мира. Недорогая.

Торк требовательно протянул лапу. Пришлось делиться. Волк покрутил кубик между пальцами, обнюхал, закинул в пасть, пожевал и замер.

— Хрустит приятно, — сказал он. Хвост стукнул по лавке. — Дай ещё.

Пришлось делиться. После второй дегустации к нам подтянулись остальные. Пачка переходила из рук в руки, её нюхали, заглядывали внутрь. Сухарики исчезли так быстро, что я не успел оставить себе даже крошки. Зато пустую упаковку вернули с видом, будто теперь в ней должен вырасти новый урожай. Взамен я получил сладкий корень и горсть ягод. Корень склеил зубы, а ягоды свели рот и выдавили слёзы. Торк одобрительно кивнул, наблюдая, как я пытаюсь проглотить угощение, и я кивнул в ответ. Что ещё оставалось?

Постепенно пир начал выдыхаться. Кружки давно опустели, разговоры стали тише, и волки расползлись по лежанкам. Кто-то заснул прямо за столом. Я же дождался, пока на меня перестанут обращать внимание, устроился на шкурах и закрыл глаза. Не помогло.

Стоило окунуться в дремоту, как вспоминались клыки, вода озера, руки и остальные прелести Люции. Потом я слышал чей-нибудь вздох рядом, вздрагивал и открывал глаза. Тело устало, а голова продолжала ждать неприятностей. В конце концов, я сел, отряхнул со штанов пыль и решил подняться на второй этаж. Внешний мосток огибал всю казарму. Под ногами поскрипывали доски, а прохладный воздух остужал лицо. Высоко над кронами висела кроваво-красная луна, а из-за леса поднималась вторая — поменьше, серебристо-зелёная. Я задержался у перил. К этому зрелищу трудно было привыкнуть.

Древоград источал запах дыма, мяса, древесины и шерсти. После душной столовки отдельные запахи различались куда лучше, хотя до местных мне было далеко. В кронах древодомов светились окна, напоминающие дупла птиц. По растительным переходам двигались ночные патрули. С копьями на плечах, и покачивающимися хвостами за спинами. У корней мерцали связки грибов, а над мостками в сетях висели стеклянные колбы с люминесцентными насекомыми. Город укладывался спать. В одном окне погас свет, в другом появлялась волчья голова, по соседнему мостку кто-то тащил мешок. Откуда-то снизу донёсся короткий сердитый рык, и я отступил от перил на полшага. Смотреть на чужую жизнь сверху было забавно, пока я не вспомнил, что теперь часть этого мира.

Взгляд зацепился за небольшой цветок фиолетового цвета, выросший в трещине коры возле перил. Листья, лепестки, сам кустик очень уж напоминал пеларгонию. Бабушкину герань с подоконника. Я едва не назвал растение вслух, но потом вспомнил про две луны над головой и закрыл рот. Сходство ещё не делало цветок земным. От прикосновения к лепестку на пальцах остался горьковато-терпкий запах. Знакомый, но гуще, с неожиданной сладкой примесью. Я растёр пальцы и снова понюхал. Любопытно. За спиной вдруг послышалось чужое дыхание.

Люция вышла на мосток и остановилась рядом. Серебристая шерсть волчицы блестела в свете лун, а короткая туника из мягкой кожи чуть перекосилась на её плече. Волчица устала, это было заметно по движениям, хотя спину она по-прежнему держала прямо.