Пробудившийся: Дикий цветок

Я посмотрел на её руку. Затем на собственную. До настоящего парфюмера мне было далеко. Морвана выбрала один из флаконов и капнула мне на ладонь. Маслянистая капля расплылась по коже. Я понюхал её. Ничего. Поднёс ещё ближе к носу... Результат тот же.

— Это основа, — пояснила пантера. — Сейчас она пуста. Но, представь… спокойствие. Вечер в лесу после дождя. Место, где тебе ничего не угрожает, и ты уверен в себе.

Я попробовал. Представить спокойный вечер не получалось, перед глазами стояла живая, колючая стенка. Зато… вспомнилась ночёвка с однокурсниками. Всю ночь тогда сильно лило. Дождь стучал по палатке так долго, что перестал быть отдельным звуком. Утром я выбрался наружу, сонный, после жуткой духоты. Гроза закончилась, и от этого одного уже было хорошо… Вот это я мог вспомнить. Закрыв глаза, я постарался удержать те ощущения. Холодок на лице, запах леса, тишину после дождя. Морвана заговорила негромко, размеренно, словно гипнотизёр.

— Передай основе это чувство. Пусть пахнет им.

Я мысленно перенёс спокойствие в капельку на ладони. Представил, как оно перетекает из головы в руку. Подождал. Попытался ещё раз, затем понюхал. По-прежнему ничего.

— Не получается, – сказал с досадой, которую не успел спрятать.

Морвана посмотрела на каплю, затем на меня.

— Ты не веришь.

— Я стараюсь.

— Стараешься, но всё ещё ждёшь, что запах появится по правилам твоего мира. Смешал — получил. Для тебя всё это обычная химия.

В этом пантера была права. Местные растения могли оказаться необычными, а их сок содержать неизвестные вещества. Но… как собственным воспоминанием изменить формулу жидкости, лежащей на коже?

— Для нас запах — дыхание души, — продолжала Морвана. — Отдай ему страх, голод, страсть. То, что прячешь. Пока держишь всё это при себе, основе нечего принять.

Она взяла меня за руку и поднесла ладонь к своей морде. Изящный чёрный нос коснулся моей кожи, ноздри дрогнули. Я даже перестал дышать, ожидая ответа.

— Почти, — прошептала пантера. — Уже есть намёк.

— Правда?

— Чуть-чуть. Продолжай.

Я снова перевёл взгляд на каплю, глуша желание признать опыт неудачным. Теперь мне захотелось повторить. Найти то самое ощущение, удержать его и сделать достаточно сильным, чтобы учительница томно произнесла: чувствую. Неприятно было понимать, как много значит её одобрение. Но, бросать занятие я пока не собирался.

Первый урок занял несколько часов. Больше мы ничего не смешивали. Морвана открывала флаконы, давала понюхать и спрашивала, что во мне изменилось. Я называл смолу — она ждала дальше. Говорил про сладость — тоже. Ей нужны были ощущения, желания, воспоминания, которые поднимал запах. Расслабился ли? Хочется приблизиться или отойти? Чего я жду?

Поначалу я старался отвечать прямо, думая, что этого достаточно. Потом стал различать оттенки. Иногда запах нравился, а оставаться рядом с ним не хотелось. Другой был резким, почти неприятным, но я снова тянулся к флакону. Морвана заставляла замечать эти несоответствия. Не объясняла их за меня, а ждала, пока я попробую подобрать слова к ощущениям.

К концу занятия голова разболелась. Я перестал понимать, какой аромат идёт от ближайшего цветка, какой держится на ладони, а какой только вспоминается. Однако флаконы всё ещё хотелось рассматривать. Приходилось сдерживаться, чтобы не взяться за следующий сразу после предыдущего.

— На сегодня хватит, — сказала Морвана и закрыла последний флакон. — Отдохни. Вечером покажу тебе ещё кое-что. Поймёшь нас, пантер, получше.

Она отвела меня через арку в другую комнату. В углу стояла каменная купель с тёплой водой, по поверхности которой плавали лепестки. Я взглянул на самку с благодарностью, скинул потрёпанную одежду и забрался в воду, погружаясь до плеч. Тепло понемногу отпускало зажатые мышцы, а глаза начали закрываться. После сотен флаконов даже запах плавающих лепестков перестал требовать немедленно его разобрать. Тут же… захотелось домой. На землю… В родительскую квартиру. В чугунную ванную, из которой не хочется вылезать, даже несмотря на то, что вода в ней остыла.

Я открыл глаза. Розовые лепестки качались возле груди. А что, если я на самом деле всё ещё лежу в своей ванне? Уснул после собеседования и никак не проснусь. Рядом мигает сообщение на телефоне: «Шурик, мне нужен мужчина, а не вечный студент. Давай сделаем паузу». Вспомнился женский парфюм. Недорогой, с клубничными нотами, которые так любила Анастасия. Здесь, после всего, чем меня заставляла дышать Морвана, тот запах теперь казался мне приторным. Я пытался вспомнить, как пахла сама Настя без него, но не смог. С Люцией такой трудности не возникало. Её запах я помнил сразу же. Мускус, шерсть и тепло. Волчица могла командовать мной, сердиться, быть нежной, но узнавал я её каждый раз. Мне захотелось услышать её голос. Даже с привычным «Беспородный». Особенно с ним. У Насти были флаконы. У Люции — когти. У меня же имелись знания, которых не хватало пока ни на то ни на другое.

Я вытянул из воды руку. На ладони уже не было ни капли основы. Понюхав кожу, я попытался уловить тот намёк, о котором говорила Морвана. Лепестки. Вода… и больше ничего.

***

Вечером за мной пришла служанка. Молодая пантера с золотистыми глазами. Говорить со мной девушка не стала. Я надел выданные ею грубые штаны и пошёл следом по переходам, вырезанным в дереве. Дерево вокруг нас было тёмным, проходы то сужались, то становились шире. Потом впереди послышался барабан, и чем ближе мы подходили, тем сильнее звук отдавался в груди. Служанка вывела меня на большую открытую площадку под самым куполом.

— Это площадь Лунного Света, — сказала она.

В центре площади горел яркий костёр. Пламя казалось мне фиолетовым, а дыма практически не было. От огня почему-то тянуло сандалом и перцем. Барабаны били низко, размеренно, и возле костра в этом ритме танца двигались десятки пантер. Самцы и самки. Взрослые и сильные. Чёрная, дымчато-серая шерсть меняла оттенки при каждом повороте тел к пламени. Я заворожённо следил за движением плеч, за тем, как ловко они ставятся ступни на землю, как длинные хвосты сопровождают движение, и только спустя минуту сообразил, что никто из присутствующих не одет!

Стремительно покраснев, я постарался смотреть только на костёр, но хватило меня ненадолго. Тела мелькали между мной и огнём, а опускать глаза в землю было глупо. На некоторых самках висели тонкие кожаные украшения, полированные кости и блестящие камни. Однако для надёжного прикрытия пикантных мест, местная бижутерия явно не подходила. У всех девушек длинные, гибкие ноги переходили в сильные бёдра и упругие ягодицы. Грудь двигалась в такт танцу. Тёмные соски выделялись среди короткой шерсти. Гладкая кожа на животе и внутренней стороне бёдер отражала свет иначе, чем шерсть. При поворотах я замечал влажный блеск возле бёдер и у основания хвостов, затем терял его, когда тело снова оказывалось в тени.

Самцы казались чуть выше, шире в плечах, и с более грубой короткой шерстью. Мышцы под ней проступали намного отчётливее самок. Когда они поворачивались лицом к огню, угадывать пол по фигуре не требовалось. Члены, частично скрытые в густой шерсти, и тёмные мошонки были хорошо различимы. У большинства самцов возбуждение было заметно невооружённым взглядом. Никто не пытался отвернуться, прикрыться или объяснить, почему так получилось. Я смотрел на всё это и с каждым мгновением чувствовал себя всё более одетым.

Морвана расположилась на возвышении, покрытом шкурами. Заметив нас, она подозвала меня жестом. Я поднялся, устроившись рядом. Пантера презрительно осмотрела мои штаны, потом лицо и чуть улыбнулась:

— Сегодня ты увидишь Танец Огненных Хвостов. Наш обряд взросления.

Барабаны ускорились и в круг вышли двое. Сильный, гибкий самец с горящими глазами и самка. Длинноногая, с гордо поднятой головой. По их телам шли узоры из золотой пыли. В движении они вспыхивали и гасли, а сами танцоры смотрели только лишь друг на друга.

— Это Киар и Лиана, — прошептала Морвана мне в ухо. — Обоим уже исполнилось восемнадцать. Предбрачные испытания позади. Осталось последнее: клан должен увидеть их вместе. После этого они станут полноправными членами стаи.

Барабаны смолкли разом. После громкого боя тишина показалась нереальной. Я услышал костёр и дыхание сидевших рядом. Киар и Лиана остановились друг напротив друга. Оба часто дышали, и золотые линии на их телах загадочно переливались. Лиана двинулась первой. Киар повернулся вслед за ней. Они обходили друг друга, то сокращая расстояние, то отступая. Я ждал, когда начнётся физический контакт, но самка каждый раз отступала, а Киар не спускал с неё глаз. В движениях пары было столько напряжения, что я сам подался вперёд.

Они не касались друг друга, успевая оказаться совсем рядом, разойтись, и вновь повернуться друг к другу лицами. Я следил за каждым сближением, пытаясь понять, кто, наконец, остановит другого. Лиана изгибалась, задерживалась на миг, позволяя себя поймать, но сразу же отступала. Запах страсти становился всё сильней и сильней. Сладкий, острый, исходящий от гибких тел обоих танцоров. Я чувствовал его даже своим человеческим носом. После дневного урока я пытался понять, что происходит со мной, но мысль быстро сбивалась. Смотреть в круг хотелось всё больше, а отвести взгляд от разгорающейся страсти — всё меньше.

Киар вдруг сделал выпад и поймал Лиану за талию. Она выгнулась с коротким шипением и вцепилась когтями самцу в плечи. Их губы встретились. Первый поцелуй получился резким, с укусами, от которых оба явно теряли голову. Лиана притянула Киара ещё ближе, и барабаны снова заговорили. Теперь ритм казался быстрым, неровно отдающим в груди. Танцоры опустились на приготовленные у костра шкуры. Киар проник в Лиану с той же резкостью, с какой поймал её в танце. Она отвечала самцу не уступая. Совокупляющиеся тела двигались мощно и быстро, а рычание любовников слышалось даже сквозь барабаны. Из толпы одобрительно закричали. Я же… то смотрел на пару, то на зрителей и не находил ни у кого того же смущения, что сжимало мне сердце. Пантеры следили за сексом сородичей открыто. Кто-то наклонялся поближе, кто-то отзывался рыком на страстные рыки из круга, лаская себя. Здесь ждали именно этого.

Моё тело непроизвольно начало отвечать на зрелище. Грубая ткань штанов напоминала об этом при каждом движении любовников. Смущение только добавляло остроты ощущениям. Я смотрел на чужую близость, зная, что смотреть не запрещено, и всё равно то и дело пытался поймать себя на чём-то предосудительном. Снова вспомнилась Катя. Комната в общежитии, свет от лампы, который мы пытались направить в другую сторону. Как мы старались не шуметь и всё время прислушивались, не идёт ли кто-нибудь за стеной, хотя соседям, вполне возможно, было совершенно не до нас. Нам даже смотреть друг на друга тогда было неловко.

Киар поднял голову и зарычал в оргазме. Лиана ответила. Зрители зашумели ещё громче. Я сглотнул. Картинка с общежитием никак не умещалась рядом с тем, что я увидел. Там приходилось угадывать чувства партнёрши по тихому вздоху, а здесь же каждый ответ пары был слышен всей площади. Движения любовников начали замедляться. Киар и Лиана замерли, прижавшись друг к другу. На чёрной шерсти обоих блестел пот. Пара тяжело дышала, а их рычание постепенно перешло в глубокое мурлыканье. Толпа разразилась криками. Я не понимал отдельные слова, но смысл был ясен: обряд завершился, двоих приняли в стаю.

Морвана повернулась ко мне. В её глазах отражалось фиолетовое пламя.

— Вот наша страсть, Александр. Сила, желание, красота. Мы хотим, чтобы её видели. Волки любят говорить о долге и чести, прикрывая ими всё остальное.

Я всё ещё смотрел в круг, когда Морвана положила ладонь мне на бедро. Когти слегка надавили сквозь ткань, и я сразу повернулся к самке.

— А теперь покажи, чему научился ты. – Морвана выдержала паузу, глядя мне прямо в глаза. — Не только разумом.

Она вскочила и потащила меня в свои покои. В переходах разливался запах с площади. Я слышал затихающие барабаны, чувствовал похоть пантеры и уже плохо следил за дорогой. В голове крутились движения танцоров, лица у костра, и то, как никому не приходило в голову скрывать своё желание. На этот раз Морвана действовала за гранью формата урока. Она не показывала, куда мне положить свою руку, не заставляла закрыть глаза или описывать ощущения. Лишь смотрела с ленивой улыбкой и ждала, что сделаю именно я.

Я потянулся к соблазнительной самке, желая повторить, что увидел. Ту уверенность, с которой Киар поймал Лиану, и то, как она ему отвечала. Оказалось, просто помнить движения мало. Под моими ладонями была другая самка, и она отвечала иначе. Я сжал шерсть Морваны, прижимая к себе. Пантера урчала, отслеживая мои движения. Я наклонился, укусил её плечо, и урчание стало громче. Острые когти прошли по спине, оставляя длинные красные полосы. Урчание женщины становилось всё глубже, а движения — резче. Я кусал её плечи, впиваясь пальцами в густую шерсть, и чувствовал, как самка отвечает на каждый нажим. У нас получился не просто секс, а некая попытка понять и принять друг друга. Вжиться в этот новый и дикий для меня мир. Когда мы оба достигли оргазма, из моей груди прозвучал уже не стон, а почти что звериный рык. Несколько мгновений я слышал только наше дыхание. Потом почувствовал, как саднит спина, и медленно разжал хватку.

Позже мы лежали рядом, восстанавливая дыхание. Я рассматривал следы её когтей у себя на груди. Там остались царапины, и при движении кожи они неприятно тянули. Пантера наклонилась, провела языком по одной из них.

— Ты начинаешь нас понимать.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Ты теперь пахнешь иначе, — сказала Морвана. — Голодом. Желанием. Уже по-нашему. У волков сила грубее.

Она снова коснулась языком кожи, затем отстранилась, поднялась и накинула на плечи халат. Ткань окутала женские плечи, скрыла царапины и почти все соблазнительные линии тела, что радовали мне взгляд.

— На сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату. Завтра мы создадим твой первый настоящий аромат.

Я сел. Спина отозвалась болью, пришлось двигаться осторожнее. Морвана завязала халат и ушла, больше ничего не добавив. В комнату я вернулся один, на ходу вспоминая, что обозвал своё новое пристанище клеткой ещё до первого урока. После всего, что случилось, обстановка внутри не поменялась ни на грамм. Те же мягкие шкуры, светящиеся цветы, и серебристые жилы в плоти дерева. Я уверенно переступил через отступившую, нижнюю ветку. В ушах всё ещё бил барабан, а на коже держался запах Морваны. Остановившись, я оглянулся. Розы с тихим шелестом сошлись за спиной, и шипы угрожающе вышли наружу.

Глава 6. Время тянется, когда растягиваешь удовольствие

Проснулся с полным ощущением того, что тело пережило землетрясение. Каждая мышца ныла, а на коже хаотичным узором змеились красные полосы от когтей Морваны. В голове всё ещё звучало эхо вчерашних барабанов и страстного голоса пантер. Я находился в клетке из роз, но сегодня дурманящий аромат казался слабее, приглушённый более острыми запахами. Аромат выделений пантеры на пальцах, вкус её слюны на губах, мускусный секрет, впитавшийся в мою плоть.

Судя по карте запахов на исцарапанном теле, меня сейчас вряд ли можно было звать Беспородным. Словно проштампованная открытка, пролетевшая полмира, я был отмечен. Не только запахом Люции, который исчезал, вытесняемый чем-то новым. Опытом и пониманием.

Сквозь просветы в цветущей изгороди открывался вид на владения пантер. Логово Морваны располагалось в одном из древних и неприступных районов Древограда, который обитатели в шутку называли «Теневой Чащей». Что-то вроде крепости в пригороде, вросшей в северный склон ущелья, на котором стояла. Если Пепельная Стая обитала в исполинских Древо-домах, то пантеры селились в скалах. Их жилища располагались в пещерах и гротах, искусно расширенных и украшенными резьбой по камню. Несмотря на горное основание, местность утопала в цветах и кустарниках. Между гротами были перекинуты ажурные, почти невесомые мосты из сплетённого тёмного дерева и серебряных нитей.

С высоты «Сада Желаний», я видел, как по мостам, словно тени, перемещались чернохвостые обитатели. Одни несли корзины, другие просто наблюдали за происходящим с холодным, отстранённым любопытством. Территория пантер была практически суверенна. По тому, как волки с нижних ярусах невольно косились на «Теневую Чащу», было ясно… Сюда без приглашения не ходят.

Неподалёку две девушки пантеры с серебряными кольцами на запястьях, как мне позже объяснили метка омег (слуг), ловко подстригали кусты с синими, фосфоресцирующими цветами. Их движения были точными и полными врождённой грации, но в глазах не было и намёка на интерес к работе. Ещё одна антропоморфная кошка, похожая на рысь, но с перьями вместо кисточек на ушах, поливала корни гигантской лианы, чьи бутоны походили на спящих летучих мышей. Меня поражала не столько магия этого места, сколько его обыденность. Для местных это был не волшебный сад, а обычная оранжерея. Пожалуй, только я и понимал эту разницу.

Морвана появилась беззвучно. Розовая изгородь раздвинулась перед хозяйкой, словно живой сторож. Пантера была одета в струящийся халат из чёрного шёлка, который был распахнут, обнажая великолепие её тела. Густую дымчатую шерсть и идеальные изгибы мускулов под ней.

— Ты сегодня пахнешь иначе, — констатировала она. Ноздри пантеры трепетали, «пробуя на вкус» вокруг меня воздух. — Страх почти ушёл. Осталась... жажда. Это хорошее начало.

Морвана протянула руку в приглашении, и я, повинуясь неосознанному импульсу, поднялся с ложа. В ногах лежали аккуратно-сложенные простые штаны из грубоватого льна и стёганая безрукавка. Видимо, кто-то из местного персонала озаботился моими приличиями. Трусов, как я понял, в этом мире ещё не изобрели. Я быстро оделся. Завтраком кормить, видимо, не собирались, ибо мы сразу же приступили к занятиям.

Тот же столик, те же флаконы. Я взял в руки основу — маслянистую жидкость без запаха. Вчера я сжимал бутылочку до белых костяшек, пытаясь усилиями воли, вложить в него желаемое. Сегодня я просто держал флакон, вспоминая вчерашнее. Жар костра на площади. Напряжённые тела танцующих пантер. Власть и отдача в глазах Морваны, когда она принимала меня в себя.

— Аромат Подчинения, — голос пантеры вернул меня в реальность. — Но не рабского. Добровольного. Того, что рождается от признания силы. Создай его для меня.

«Да уж, сходи туда, не знаю куда, сотвори то, не знаю чего. Хоть бы, брошюрку какую дала! Магия ароматов для чайников, например», — думал я, закрывая глаза.

Мозг лихорадочно искал аналогии. Лаборатория кафедры биохимии. Я колдую над спектрофотометром, пытаясь определить концентрацию белка в образце. Всё стерильно, подчинено протоколам. Ошибка? Переделаешь завтра. Здесь протоколом была воля Морваны, а ошибка вряд ли будет караться выговором от профессора. Земная наука стремилась понять мир, чтобы улучшить жизнь. Магия Дикого Цветка стремилась понять жизнь, чтобы мир подчинить. А я был подопытным кроликом в жутком, но увлекательном эксперименте.

Отбросив мысли о химических формулах или ботанических свойствах, представил себе тяжёлый, сладкий запах вчерашнего возбуждения женщины. Вспомнил, как её мышцы напрягались под моими ладонями не в борьбе, в предвкушении. Восстановил в памяти момент, когда воля пантеры на миг растворилась в животном инстинкте, и могущественная госпожа позволила мне войти в лоно.

Я попытался вложить в основу все эти воспоминания. Не просто образ, а всю его тактильную, обонятельную и вкусовую полноту. Жар кожи. Вкус шерсти. Звук рычания. Когда открыл глаза, от флакона в руке исходил тонкий, но невероятно плотный аромат. Он пах… торжеством. Властью, которая дарует, а не лишает. Мёдом, смешанным с дымом и сталью.

Морвана, наблюдая за мной, медленно кивнула. В её глазах светилось нечто, похожее на гордость.

— Магия Дикого Цветка не контроль, диалог. Ты говоришь с инстинктами, а не с разумом, — она подошла к столу и провела пальцем по горлышку флакона. — Волки создают феромоны страха для устрашения на поле боя. Лисы — лёгкие духи забвения, чтобы стереть из памяти мелкие проступки. Но то, что делаем мы... умел делать только вымерший клан Орхидей. Высокое искусство переплетения воли. Архимаги Медведей пятьсот лет назад сожгли все сады и предали анафеме саму память об Орхидеях. Сегодня... — в оскале пантеры появился опасный, игривый огонёк, — ...мы побеседуем с твоими инстинктами.

Морвана взяла меня за руку и повела в сердцевину Сада. Мимо грота с купелью, где я в первый день смывал с себя запах волчицы. Мы прошли мимо клумбы с кристаллическими кактусами, иглы которых тихо позванивали на ветру.

— «Слёзы Сай’лока», — бросила она не глядя. — Их сок запечатывает раны лучше любой прижигающей магии Волков. А вон те, «Колокольчики Забвения»...— Морвана кивнула на хрупкие, прозрачные цветы. — Одного аромата достаточно, чтобы стереть последний час из памяти у нестойкого ума. Полезно для... нежелательных свидетелей.

Меня бросило в жар. Сейчас я был именно таким «нежелательным свидетелем», присутствие которого в этом месте лишь подтверждало, что Морвана нашла для меня применение. В центре сада, на каменном постаменте, стоял горшок с растением, которого я раньше не видел. Оно было невысоким, с мясистыми листьями цвета запёкшейся крови и единственным бутоном, похожим на сжатую в кулак перчатку.

— Орхидея «Поцелуй Пантеры», — представила растение Морвана. — Она не обостряет чувства, как «Ночной Вздох». Она... меняет их. Стирает границы между болью и наслаждением. Между укусом и лаской. Хочешь попробовать?

Судя по пристальному взгляду изумрудных глаз, это был риторический вопрос. Я был её учеником, её игрушкой, её тестовой полоской для глюкометра. Естественно, я кивнул.

Морвана провела ладонью над бутоном. Тот медленно, почти нехотя, раскрылся. Внутри не было лепестков в привычном, биологическом понимании. Были тонкие, алые щупальца, которые зашевелились, уловив наше присутствие. Из центра цветка поднялось облачко золотистой пыльцы. Оно окутало нас, и мир… изменился. Снова.

На этот раз перемены ощущались иначе. Не обострение, а искажение. Сдвиг. Звук льющейся воды из купели стал похож на шёпот влюблённых. Шероховатость каменного пола под босыми ногами вызывала не раздражение, а приятное покалывание. А запах... Аромат Морваны ударил в нос похлеще боксёрской перчатки. Он был не просто соблазнительным. Он был... съедобным. Я чувствовал его на языке, как вкус дорогущего шоколада. Ощущал в лёгких, как опьяняющий дым кальяна на экзотических фруктах.

Пантера подошла ближе. Движения казались невероятно медленными и полными скрытого смысла. Руки хищницы поднялись, а когти, обычно скрытые в подушечках пальцев, сейчас были выпущены. Длинные, острые, отполированные до чёрного блеска.

— Человеческие поцелуи... они ведь такие мягкие, не так ли? — прошептала Морвана и губы, покрытые тонкой, почти невидимой шерстью, коснулись моих. — Беззубые. И безопасные.

Шершавый, горячий язык скользнул по моей нижней губе. Ощущения во мне вспыхнули на грани боли и наслаждения. Я почувствовал, как по телу разливается волна жара. Член, и без того напряжённый от близости и пыльцы, дёрнулся, становясь почти болезненно твёрдым.

— Наш поцелуй... требует большей отдачи, — пантера приоткрыла рот, демонстрируя острые, ослепительно-белые клыки. — И большей смелости.

Она впилась мне в губы. Не так чтобы поранить, но с такой силой, что я почувствовал давление на зубы. Клык слегка царапнул мою кожу. Боль была острой, яркой, но под действием пыльцы тут же превратилась в сладостный спазм, который пронзил тело, отзываясь пульсацией в задеревеневшем паху. Я застонал, не в силах сдержаться, и ответил с той же дикостью, впиваясь ей в губы и чувствуя под зубами упругую плоть.

Морвана сорвала с меня одежду. Когти скользнули по груди, повторяя узор вчерашних линий. Каждая царапина горела, но это было сладкое, желанное пламя. Пантера обхватила ладонью член. Шершавые подушечки пальцев на чувствительном органе вызвали новый взрыв ощущений. Я чувствовал каждую прожилку, каждую пульсацию крови возбуждённым органом.

— Теперь я, — она развернулась и опустилась на четвереньки передо мной. Зелёные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх с вызовом. — Покажи мне, как ученик благодарит свою госпожу за науку.