Пробудившийся: Дикий цветок

— Не спится, Беспородный?

— Для одного дня с впечатлениями перебор, да и нос от запахов скоро подаст заявление об увольнении.

Она покосилась на меня, опёрлась на перила и задела плечом моё плечо.

— Привыкай... или с ума сойдёшь.

— Или нужно потерять нюх… как вариант.

— Волков, потерявших нюх, отправляют в дальние патрули, где нужны лишь глаза и клыки. В стае тот, кто не различает своих по запаху, опасен.

Люция сказала это буднично и посмотрела вниз, на проходивших по мостку волков. Они подняли головы, кивнули и пошли дальше.

— Очень обнадёживает.

— Я никого не обнадёживаю, а объясняю.

Пришлось признать, объяснение было доходчивым. Я и со здоровым-то носом различал меньше, чем любой местный щенок. Что именно Люция нашла во мне при таких исходных данных, оставалось загадкой. Волчица повернулась. Вблизи стало заметно, как свет меньшей луны меняет цвет её глаз.

— У озера… ты не испугался, – сказала она. — Многие самцы боятся, когда я сама выбираю.

— Мне… понравилось, — почти прошептал я смутившись. — Ты хотя бы не притворялась.

— «Понравилось»… — Она попробовала слово на вкус и усмехнулась. — У вас так это называют? Голод есть или его нет. Моё превосходство принимают или бросают мне вызов.

— А если я сделаю и то и другое? – спросил я, и только тогда сообразил, кого именно.

Уши Люции дёрнулись, а из-под губы показался кончик клыка.

— Будет интересно. И больно. В основном… тебе.

Я сглотнул. По её лицу было трудно понять, шутит она или уже прикидывает подробности. Люция наклонилась ко мне, втянула воздух носом и нахмурилась.

— Ты всё ещё пахнешь мной. Но слабее.

— День был длинный.

— Короткая шерсть плохо держит запах. — Она коснулась пальцами моего плеча, словно проверяла сказанное. — Быстро теряешь. Жаль.

Последнее слово мне не понравилось. Её запах был щитом для меня. Если он исчезнет, придётся заново выяснять, кто и что может себе позволить в отношении Беспородного. Да и без этого разочарование волчицы казалось мне неприятным. Я посмотрел на самку, хотел было ответить, но подходящих слов не нашёл. Рука невольно сжала сорванный цветок, и запах вдруг ударил по обонянию сильнее, чем прежде. Я замер. За терпкой нотой проступила другая, густая и сладковатая. В голову полезли странные слова: успокойся, заинтересуйся, откройся. Без голоса, без всякого обращения. Я пытался вспомнить, о чём думал секунду назад, и не мог понять, сам ли связал эти слова с запахом.

Люция вдруг отшатнулась. Её зрачки расширились, а голубые радужки стали узкими ободками. Она втянула воздух ещё раз, резко и шумно. Треугольные уши прижались к голове.

— Что… это?

От прежней насмешки в голосе ничего не осталось.

— Цветок. – Я разжал пальцы. На ладони лежали смятые лепестки. – Я его… просто растёр и понюхал.

Самка покачала головой, глядя уже не на ладонь, а на меня.

— Он пахнет… Ты пахнешь…

Волчица, оборвав фразу, снова вдохнула. Её собственный запах усилился так, что даже я это заметил. Она стояла в шаге от меня, часто дыша. Я осторожно опустил ладонь. Мог ли цветок выделять что-то, на что местные реагировали сильнее людей? В мире, где по запаху опознают своего, такая штука могла немало наворотить. Или это всё феромоны? Вот уж не думал, что однажды придётся оценивать воздействие герани на антропоморфного волка по его прижатым ушам. Люция шумно сглотнула, и я перестал искать объяснения.

— Чем я пахну?

Она ответила не сразу.

— Тишиной.

— Тишиной?

— Я не знаю другого слова. Никогда такого не чуяла. — Люция посмотрела мне в глаза. — Это… запретная магия?

— Понятия не имею.

Достойный ответ от человека, которого только что поставили перед возможностью колдовать геранью. Я ещё раз взглянул на лепестки. Те выглядели обычными, даже жалкими. Никакого свечения, никаких признаков того, что из-за них взрослая воительница не может подобрать слова. Люция медленно приблизилась. Подушечки её пальцев легли мне на грудь. Рука волчицы дрожала. Я чувствовал это через ткань футболки и не шевелился.

— Гладкий, — прошептала она. — Тёплый.

Из её груди вдруг вырвался низкий вибрирующий звук. Женщина наклонилась, уткнулась носом мне в шею и вдохнула. Я едва удержался, чтобы не отшатнуться, так как клыки клацнули совсем рядом. Она придвинулась ещё ближе, словно ей мешало расстояние, которого и так почти не осталось.

— Спокойный.

Она явно чуяла что-то не то, и моё сердце заколотилось в испуге. Я стоял, держа руку с цветком в стороне, и ждал. Обычно рядом с Люцией приходилось угадывать, как не злить самку. Сейчас же я боялся торопиться. Она ведь сама не понимала, что с ней происходит, а я тем более не понимал.

— Я хочу… узнать тебя, — сказала она наконец. Нос скользнул по моей шее. — Какой вкус у этой тишины? Что ты под ней прячешь?

Язык прошёл от ключицы к моему уху. Горячий и шершавый. Я выдохнул, со стоном ухватившись за её спину. Под пальцами оказалась густая, мягкая шерсть, а глубже напряглись её мышцы. Люция замерла, затем прижалась ко мне ещё сильнее. У озера я едва успевал за ней. Здесь же она двигалась медленно, задерживаясь после каждого прикосновения и всматриваясь мне в лицо. Когти прошли по спине, но не ранили кожу. От лёгкого нажима я выгнулся ей навстречу, и волчица повторила это движение, уже зная, что получится.

На миг я забыл и про цветок, и про мостки вокруг нас. Потом снизу донёсся скрип досок, и я повернул на шум голову. Люция не отпустила меня. Её бёдра прижимались к моим, а дыхание касалось щеки. Вдруг она отступила, потянув край футболки:

— Снимай.

Я быстро стянул ткань через голову. Прохладный воздух коснулся кожи. Люция смотрела на меня так пристально, что невольно захотелось прикрыться футболкой обратно. Она провела пальцами по моей груди, остановилась, посмотрела на свою руку.

— Покажи себя. Без уловок.

— Какие у меня уловки?

— Без чужих запахов. Только тебя.

Я взял её руки и положил себе на грудь. Пальцы Люции всё ещё дрожали. Волчица следила за ними, затем снова подняла глаза.

— Вот, — сказал я. — Я обычный человек. Шерсти нет, когтей нет, защиты… тоже.

— Есть.

Она произнесла это сразу, не дав мне договорить.

— Теперь есть. И этот твой… запах. Он сильнее когтей.

Я хотел было спросить, что это значит, но Люция сорвала с себя тунику, и вопрос застрял в горле. В лунном свете густая серая шерсть местами казалась серебряной, в складках оставаясь чуть тёмной. Я разглядывал сильные плечи, пышную грудь с тёмными сосками, линию живота, чуть ниже которого шерсть становилась ещё гуще. Я смотрел, не зная, куда девать руки, пока волчица сама не придвинулась. От её прикосновения я вздрогнул. Шерсть оказалась мягче, чем представлялось, а тело под ней безумно горячим. Люция могла прижать меня к перилам одним движением, но удерживала ладони так осторожно, будто опасалась меня. Я провёл рукой по шелковистой спине к основанию хвоста. Волчица вздрогнула, издав довольный, низкий рык. Пушистый хвост обвил мою ногу, и я пошевелился, проверяя, удастся ли её высвободить. Люция придвинулась ещё ближе.

— Сейчас, — прошептала она.

В углу открытого балкона лежали шкуры. Люция опустила меня на них, придерживая за плечи. Я же, зацепившись пяткой за край шкур, неловко плюхнулся. Она дождалась, пока я устроюсь, и наклонилась ко мне. Две луны освещали ей спину. Под моей ладонью шерсть пригладилась и тут же поднялась снова. Она касалась меня медленно, возвращаясь к местам, где я вздрагивал, словно хотела проверить, одинаково ли я отвечу. Язык, подушечки пальцев, осторожный нажим когтей. Я пытался следить за её руками, но вскоре бросил. Люция замечала больше, чем я успевал скрыть. Время от времени из её груди доносилось довольное урчание, и я чувствовал его даже ладонями.

Когда она оседлала звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, а медленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона, удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что я закричал от почти болезненного наслаждения. Самка начала двигаться в новом ритме, изучая каждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения. Её рычание нарастало, переходя в сплошную, грудную вибрацию. Вцепившись в шерсть на её бёдрах, я чувствовал, как теряю контроль над телом и разумом. Самка склонилась, и горячее дыхание обожгло моё ухо.

— Вот ты какой… — Её голос срывался. — Теперь чую. Твой запах… Когда себя не держишь…

Она втянула воздух и прижалась ко мне. Я кончил, выкрикнув её имя, и с такой силой стиснул шерсть, что пальцы свело. Мгновением позже Люция издала долгий сдавленный стон. Её тело напряглось, сжало меня ещё несколько раз, потом она тяжело рухнула на меня. Я лежал, придавленный волчицей, и ждал, когда перестанет колотиться сердце. Шерсть самки отсырела от пота и сбилась. Люция не торопилась вставать, пришлось искать более удобное положение. Сквозь листву тянуло прохладой. Где-то внизу переговаривались. Со стороны казармы донёсся храп, коротко оборвался и возобновился.

— Ты… — сказала Люция.

Я ждал, но она уткнулась мордой мне в плечо и молчала.

— Я что?

Волчица подняла голову.

— Ты не должен так пахнуть. Беспородные так не пахнут.

Мне очень хотелось ответить что-нибудь о пользе хорошего ужина, но по её голосу я понял, что лучше промолчать.

— Это сила, — продолжила Люция. — Другая. Ей не нужны клыки, и её давно запретили.

Она смотрела на меня уже спокойно, почти по-прежнему. Только пальцы на моём плече сжались, когда я повернул голову к стене, где рос цветок.

— Забудь о нём и никому не показывай.

— Даже твоим?

— Никому. Если узна́ют Старейшины… — Люция помолчала. — Или Лисы с Пантерами…

Она недоговорила. Я посмотрел на её руку, лежавшую у меня на плече, и кивнул. Мне было весьма любопытно, но сейчас волчица вряд ли стала бы объяснять больше. Цветок рос в стене казармы. Его мог сорвать кто угодно. До сих пор эта простая мысль меня успокаивала, теперь — наоборот. Люция назвала запретной силу, но что именно в ней действовало, я не знал. Сок? Запах? Что изменилось во мне? Ответа не было, а наказание, судя по её лицу, вполне существовало.

Люция устроилась у моего бока. Хвост снова обвил мне ногу. Я не стал проверять, насколько крепко. Волчица ещё немного повозилась, придвинулась, и её дыхание сделалось ровным. Я продолжил смотреть на звёзды.

Вторая луна поднялась выше. На моей коже ещё держался запах раздавленных лепестков, хотя теперь разобрать его среди остальных было трудно. Герань? Или то, что я принял за герань. Я вспоминал листья, пытался мысленно восстановить их форму. Надо бы посмотреть днём не срывая. Хотя… Люция велела забыть. В рюкзаке оставались лежать семена «Кровавых королевских». Название помидоров и прежде казалось мне чрезмерным. Теперь я начал смотреть на них с некоторой настороженностью. Если растения Эмбрионы способны на такое, что же вырастет из земных семян в здешней почве, под двумя лунами? Во мне зашевелилось желание это проверить. Найти горшок, набрать земли и посадить несколько штук. Я даже прикидывал, где поставить их так, чтобы было достаточно света. Затем снова вспомнил прижатые уши Люции и перестал прикидывать.

На балконе соседнего древодома что-то шевельнулось. Я повернул голову. Там стояла пантера. Та самая, которую я заметил днём ранее. Чёрная шерсть сливалась с темнотой. Отдельно виднелись зелёные глаза, направленные прямо на нас. Пантера не пряталась. Она посмотрела на спящую Люцию, потом на меня, и медленно провела языком по клыкам. Я замер. Между нашими балконами было не так уж и далеко. Что она видела? Как давно здесь стоит? Могла ли почуять цветок?

Люция спала, положив руку мне на грудь. Я же не шевелился. Пасть пантеры растянулась в беззвучной улыбке. Она развернулась и исчезла за краем древодома, а я ещё долго смотрел на пустой балкон, прежде чем уснуть.

Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

В следующие несколько дней я освоился в логове Пепельной Стаи настолько, что перестал вздрагивать, когда рядом то и дело клацали клыки. Жизнь протекала в рамках странного расписания: утром мясо, потом прогулки под присмотром, вечером снова мясо. Между всем этим — ожидание. Никто не говорил мне, что будет дальше, и когда вождь примет решение. На все вопросы отвечали одинаково: узнаешь. Пока что я числился местной ручной обезьянкой. Неофициально, но вполне убедительно. Волчата толпами приходили на меня посмотреть, взрослые волки следили, чтобы я не залез куда не следует, а Торк ворчал по любому поводу, но делился едой. Запах Люции на моём теле работал как пропуск в местное общество.

Сухариков больше не было, зато нашлась пятирублёвая монета. Я показал волчатам, как она исчезает в ладони, и получил столько восторженного внимания, что сам испугался. Один из зрителей немедленно потребовал повторить, другой даже сунул нос мне между пальцами. Пришлось вытаскивать монету так, чтобы не выдать секрет. А после трюка с отрыванием большого пальца монета перестала всех интересовать. Волчата застыли не дыша. Я же вернул палец на место, пошевелив им. Кто-то облегчённо пискнул, остальные подались ещё поближе, требуя показать фокус ещё раз. И ещё. К концу представления у меня заболели кисти, зато местные лохматые зрители смотрели так, будто я только что отрастил себе новую лапу. Торк наблюдал издали. По его морде я так и не понял, раскусил он фокус или решил, что Беспородному просто нечем заняться. Чуть позже волк снова сунул мне кусок жареного мяса и ушёл, прежде чем я успел поблагодарить.

Всё свободное время я разбирался в распорядках стаи. Порой ошибался, главным образом потому, что заранее воображал, как всё должно быть устроено. Например, я подумал, что к мытью здесь подходят спустя рукава. Вылизываются, и довольно. Однако на первое же утро у колодца обнаружилась целая очередь. Воины тёрли шерсть мочалами из коры, намыливались пахучим корнем и поливали друг друга из вёдер. От хвойного запаха с резкой примесью щёлочи щипало в носу. Вода стекала по густой шерсти, собиралась под ногами, и всякий раз, когда кто-нибудь отряхивался, соседи возмущённо рычали. После мытья волки принимались за гребни. Молодые вычёсывали старых, парочки занимались друг другом, а родители пытались удержать на месте щенков.

К завтраку волки подходили с вымытой, но ещё влажной шерстью. Возле большого котла выдавали густую похлёбку с кореньями и остатки вчерашнего ужина. Сначала старейшины, потом воины повыше рангом и остальные бойцы. Следом молодёжь и слуги. Даже самые голодные не лезли вперёд. Я наблюдал, кто за кем встанет, не пытаясь угадать своё место. Мне его каждый раз показывали. Торк мог ворчать на меня сколько угодно, но свою миску я получал.

Спали здесь тоже вместе. Уставший волк забирался на шкуры, прижимался к соседу, тот подвигался, даже не просыпаясь. Моя отдельная лежанка, на которой можно было вытянуть ноги и никого не задеть, казалась мне пределом роскоши. В первую ночь каждый шорох вынуждал меня просыпаться. Позже стало чуть легче. Тепла в комнате с кучей шерстяных тел хватало. Я заметил, как быстро настораживаются остальные, если один из спящих вдруг поднимает голову.

Ещё мне пришлось привыкать к меткам. Утилизирующие Чаши имелись в каждом древодоме, но пользоваться ими и обозначать своё присутствие для стаи были разными делами. Для меток существовали определённые места, где мочились все — от вожака до месячного щенка. Поначалу я старательно смотрел в другую сторону. Остальные также старательно принюхивались. Как-то я заметил молодую волчицу, которая долго мялась рядом с подобным местом. Подошла, отступила, снова подошла. Потом всё-таки оставила метку возле отметины старшей воительницы и умчалась прочь, довольная собой. Я вспомнил земных подростков, которым непременно нужно было поставить лайк под фотографией своего кумира в сети. Вот только местная новостная лента имела специфический запах, и свайпнуть её, не читая, никому в голову не приходило.

С растениями было проще. Я бродил по Древограду в пределах видимости опекунов и записывал в блокнот всё, что удавалось разведать. Местная флора порой напоминала земную, но затем делала нечто, чего от земной я не ждал. Подобие мяты оставляло онемение на кончиках пальцев. Сок растения, похожего на алоэ, за несколько минут затягивал царапины. Стоило только понюхать цветок, который я принял за родственника белладонны, как желудок свело тошнотой. Последний образец я рассматривал уже с некоторого расстояния. Мой блокнот заполнялся записями о листьях, стеблях, запахах и собственных ощущениях. На полях же я рисовал обитателей города: уши, хвосты, морды. Выходило так себе, но различить волка и пантеру в рисунках было возможно. С названиями я не спешил. После случая с геранью уверено объявить незнакомый куст безобидной травой язык не поворачивался.

Вечерами я разглядывал огромную карту в казарме, нарисованную на выделанной оленьей шкуре. Древоград изображался огромным деревом в самом центре материка. Южнее лежали Танцующие Степи, восточнее — Хрустальные Пики, запад занимал Лес Шепчущих Теней. Красивые наименования не давали представления о том, что там существует в реальности. На севере карты оставили большое белое пятно, обозначенное как «Холод Безмолвия».

— А там что? — спросил я у Торка.

Волк в этот момент чистил кирасу. Он поднял взгляд, посмотрел, куда я указываю, и проворчал:

— Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, которые жили на Эмбрионе ещё до нас. Может, сказки, а может… там вообще ничего нет.

— И никто это не проверил?

— Это же не наша земля.

На этом краткий урок географии закончился, и я оставил карту в покое. Отсутствие сведений Торка ничуть не тревожило. Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными чуть ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Днём Люции в казарме почти не было. Патрули, тренировки, дела, о которых я узнавал ровно столько, сколько она посчитает нужным. Иногда волчица проходила мимо, касаясь моей шеи, и шла дальше. Этого хватало, чтобы окружающие вспомнили, чей запах на мне. Зато ночью она всегда возвращалась. После того вечера с цветком Люция стала относиться ко мне чуть иначе. Силы в ней меньше не стало, но теперь она могла нежно задержать руку на моей шее, присмотреться к моему лицу и повторить моё движение, если оно ей понравилось. Я перестал ждать внимания, и сам начал тянуться к самке. Её интерес всё ещё походил на игру, или на изучение существа, которое приятно пахнет. Я не знал, насколько серьёзно Люция ко мне относится. Но при её появлении среди ночи этот вопрос переставал казаться мне срочным. Мы каждый раз оказывались рядом на шкурах, предаваясь утехам. Потом я лежал, пытаясь отдышаться, а волчица устраивалась удобнее и требовала рассказать что-нибудь о Земле. Как будто разговор я задолжал ей заранее.

— У вас есть такие деревья?

— Таких нет.

— А где же вы тогда живёте?

Я рассказывал ей про каменные дома, дороги и машины. Про растения, которые для её носа, наверное, почти не пахли. Про компьютеры. С последними приходилось особенно трудно. Всякий раз описание упиралось в слово, которого она не понимала, и я начинал заново, уже с другого конца. Люция слушала, подперев голову рукой. Другой она водила по моей груди, и когти оставляли лёгкие следы давления. Иногда она наклонялась и касалась языком моей кожи, после чего я терял мысль. Самка терпеливо ждала продолжения, словно не понимала, что мешает рассказчику. Жизнь моя на Земле оказалось не настолько насыщенной, чтобы рассказывать о ней ночи напролёт. Но волчице были интересны вещи, которые я сам никогда бы не считал достойными упоминания. Я пытался объяснить ей автобус, пока она обнюхивала моё плечо. Разбирался со словом «экран», пока она проводила когтем по рёбрам. Её вопросы и прикосновения не давали заснуть.

В одну из таких ночей я всё-таки достал из рюкзака пакетик семян. «Кровавые королевские». Люция, тихо урча от удовольствия, лежала на животе. Её спину пересекали старые шрамы, а хвост лениво двигался по шкурам. При шорохе пакетика уши повернулись в мою сторону.

— Что это?

— Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал.

Она приподняла голову.

— По-ми-доров?

— Угу.

— Они пахнут?

— Ещё как. И они очень вкусные. Сочные, кисло-сладкие… Как лето.

Люция посмотрела на меня с подозрением:

— Лето не имеет вкуса.

— У нас имеет. Очень хочется посадить их здесь.

Она перевернулась на бок и опёрлась на локоть. Я покрутил пакетик, показывая надпись, хотя прочитать её волчица всё равно не могла.

— Зачем? — спросила Люция. — Собираешься остаться здесь навсегда, чтобы дождаться плодов?

Я замер. До этого мы умудрялись не говорить о будущем. О вожде, которому предстояло решить мою судьбу. О том, куда я пойду, если меня отпустят. Или о времени, когда ей надоест человек без шерсти, рассказывающий про города из камня.

— Может, и останусь, — проворчал я. — А если нет, пусть хоть что-нибудь после меня тут останется. Кроме царапин на твоей совести.

Люция фыркнула. Я приготовился к новым вопросам, но она просто ткнула носом в пакетик и легла обратно.

Наутро волчица отвела меня к небольшому участку земли между корнями дерева-казармы. Сюда хорошо попадал свет. Я и прежде видел это место, только подходить без приглашения не решался. Оно принадлежало Люции, и остальные обходили его стороной.

— Здесь, — сказала она. — Сажай.

Лопаты у меня не было. Пришлось подобрать сухую ветку и встать на колени. Земля легко поддавалась, была рыхлой и тёплой. Я разломил комок пальцами, отодвинув мелкие корешки, и сделал несколько лунок. Солнце грело спину. Рядом вертелась Люция, и время от времени её тень закрывала мне руки. Я посадил десять семян. Присыпал, осторожно прижал почву и мысленно произнёс: «Растите, парни. Удивите здесь всех». В этот момент Люция вдруг затихла. Я почувствовал её напряжение раньше, чем повернул голову. Волчица выпрямилась, уши прижались, хвост опустился. Я обернулся, всё ещё держа ветку.

На нас смотрел Агран.

Вождь Пепельной Стаи был огромным даже по здешним меркам. Тёмно-серая, почти чёрная шерсть, старые шрамы. Один глаз под молочной пеленой, второй, жёлтый, уткнулся в меня. Позади Альфы стояли старейшины. Опустив руки, я постарался стать так же прямо как Люция. Колени, к сожалению, приняли это решение без особого энтузиазма. Агран подошёл ближе:

— Так вот он каков... Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей.

Голос у волка оказался низким и тяжёлым. Я слышал его не только ушами, он ещё отзывался где-то в районе груди.

— Мне рассказали о твоих… фо-ку-сах, — произнёс вождь по слогам. — И говорят, своего запаха у тебя нет. – Он наклонил ко мне голову и втянул воздух. — А я его чую. Странно… Лес, которого нет, и тишина. Люция говорила мне правду.

Я украдкой посмотрел на волчицу. Значит, она докладывала. Что именно самка рассказала отцу, я не знал, но цветок он пока не упомянул. Уже неплохо.

— Александр, — сказал я. — Меня зовут Александр. Дома ещё звали Сашком, или Саней. Я не знаю, как оказался в вашем мире.

Собственная презентация прозвучала жалко. Вместо объяснения, откуда прибыл, я предложил странный выбор из уменьшительных имён. Аграну, похоже, хватило и первого.

— Ты… похож на загадку, — вдруг сказал он. — Загадок в своём клане я не держу. Их разгадывают или уничтожают.

Хвост Люции нервно дёрнулся, затем ещё раз.

— Пройдёшь обряд Обоняния. Он покажет, что ты такое. Пройдёшь — станешь гостем клана. Не пройдёшь…

Агран посмотрел на меня ещё пару мгновений и повернулся к старейшинам. Я запоздало понял, что предложение уже сделано, а обсуждения не ожидается.