Когда сгорает рассвет

— Чем нам отблагодарить тебя, Охотник? — Каспар поднялся, вытирая ладони о штаны. — Проси что хочешь. Деревня в долгу не останется.

Вальтер взглянул на Лили. Та сидела в седле, глядя на людское преклонение с колючей усмешкой. В ее глазах не было ни радости, ни тепла.

— Лошадь, — глухо бросил он. — Мне нужна еще одна крепкая лошадь и припасы в дорогу.

Староста коротко кивнул мужикам, и те сорвались с места, готовые исполнить любую просьбу, лишь бы угодить своему защитнику. Каспар подошел к Вальтеру почти вплотную. Помедлил секунду и, вопреки всем былым обидам, тяжело, по-мужски хлопнул его по плечу.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Вальтер ничего не ответил. Перехватив поводья, он побрел к хижине за остатками вещей. Он сделал то, ради чего был рожден в ту проклятую субботу. Охота в Бойце закончилась. Но впереди, за хребтами Карпат, их ждала тьма куда более древняя и опасная.

***

Деревня скрылась за спиной, превратившись в серое пятно среди гранитных складок. Лес наконец перестал душить. Приторный запах жженого сахара сменился колючим воздухом, а едкая известь тумана растаяла вместе со своей хозяйкой.

Вальтер ехал первым, конь мерно месил глубокий снег. Вопреки тупой ломоте в костях, Хейл заставлял себя держать спину ровно.

В паре шагов позади, едва слышно ступая по насту, следовала Лили. Белая кобыла, которую выделил староста, в сумерках казалась ожившим призраком. Она двигалась с той же бесшумной, пугающей грацией, что и ее хозяйка.

Тропа петляла между елями, уводя их в самое нутро чащи. Солнце еще дробилось о снег в просветах крон, но в густых тенях между стволов уже затаилось дыхание вечера. Вальтер натянул поводья, чувствуя, как конь начинает спотыкаться. Соскочил на землю, достал из сумки пузатую флягу и, набрав воды, поднес к морде вороного. Тот жадно вытянул шею, собирая влагу бархатными губами с огрубевших ладоней.

Лили спешилась и подошла к Охотнику. Ее холодный, испытывающий взгляд зацепился за серебряный крестик, тускло блеснувший в разрезе ворота.

Девушка чуть прищурилась.

— Ты же говорил, что не веришь в Бога.

Вальтер медленно поднял голову. Свежие шрамы на его скулах на свету отливали мертвенной белизной.

— Я и не верю, — бросил он.

— Тогда к чему это серебро на шее?

Вальтер промолчал. Коснувшись пальцами холодного металла, он на мгновение прикрыл глаза, будто ловил далекий отголосок того самого пожара.

— После всего… — он заговорил не сразу. — В пьяном угаре я вернулся на пепелище. Нашел его в углях. Это всё, что осталось от Камелии.

Он сжал распятие так, что острые края впились в кожу.

— Напоминание о том, что я не успел. И о том, что обязан закончить.

Лили не ответила сочувствием. Она лишь коротко, по-змеиному усмехнулась и, развернувшись, зашагала обратно к своей кобыле.

— А ты? — крикнул он ей в спину. — Во что всё-таки веришь ты, раз так легко торгуешься с нечистью? Или Бог все еще ходит в твоих союзниках?

Лили резко обернулась. На ее губах уже закипала очередная колкость, но воздух между ними внезапно лопнул.

Стрела с коротким, хищным свистом впилась в сосну прямо у лица девушки. Кора брызнула щепками, а перение стрелы еще мелко, издевательски дрожало.

Мир мгновенно сузился до точки. Вальтер в два прыжка оказался рядом и заслонил Лили своей широкой спиной. Рука привычно нашла рукоять, взгляд впился в лесную гущу.

Девушка замерла, коснувшись лбом жесткой кожи его плаща. Этот инстинктивный, почти животный порыв Вальтера — защитить — пробил крошечную брешь в её безразличии и сердце девушки предательски екнуло. На мгновение ей захотелось просто вцепиться в него и не отпускать, но пальцы лишь крепче сжали рукоять кинжала, спрятанного в складках плаща.

— Кто вы?! — рявкнул Охотник. — Выходите!

Из теней вывалились двое. Крепкие мужики, в кованом железе. У одного в руках меч, другой уже вскидывал арбалет. Убийцы. Профессионалы, судя по тому, как они сразу разошлись в стороны, перекрывая пути к отступлению.

— Отдай девку и проваливай, — бросил тот, что с мечом. Голос у него был обыденный, как у мясника на рынке. — Нам нужна только она. Считай, что тебе повезло.

Лили почувствовала, как каменеют мышцы Вальтера под её ладонью. Охотник перехватил меч поудобнее, и наемник, заметив это, криво оскалился.

— Ну, как знаешь.

Звон стали вспорол морозный лес. Вальтер бросился наперерез, принимая первый удар. Клинки скрежетнули, высекая искры. Охотник дрался на голом упрямстве, заглушая яростью стон в костях, но противники работали слаженно. Пока он вяз в тяжелом обмене ударами с мечником, второй, арбалетчик, тенью скользнул сбоку.

Глухой, тошнотворный удар прикладом в затылок выключил свет. Колени Вальтера подогнулись, он рухнул лицом в наст, чувствуя, как рот заполняет горячая, соленая медь.

Сквозь пелену он увидел, как грубые пальцы впиваются в плечи Лили. Как на нее накидывают петлю, и как она — всегда такая холодная и недосягаемая — отчаянно, по-птичьи бьется в чужих руках.

— Лили… — вытолкнул он вместе с сукровицей.

Пальцы в последний раз царапнули ледяную корку снега, и тьма окончательно накрыла его сознание.

***

Темнота отступала неохотно. Первое, что осознал Хейл — это пульсирующий затылок. Боль при каждом толчке ввинчивалась в виски раскаленным сверлом. Под спиной что-то натужно скрипело, а сухая солома колола щеку.

Охотник с трудом разлепил веки. Зрение затянуло мутной пеленой, во рту стоял запекшийся привкус крови и горечи. Он лежал на дне телеги. Руки за спиной стянули так туго, что пальцы давно онемели.

Вальтер рванул голову вверх, и лес на мгновение завалился на бок. Лили сидела напротив, привалившись к борту. Ее запястья тоже обнимала петля. Она смотрела мимо него, на убегающую колею, и в ее обычно холодных глазах теперь плескалось что-то темное и сосредоточенное.

Сзади, на короткой привязи, понуро плелись их кони. Впереди, мерно покачиваясь в седлах, маячили широкие спины наемников.

— Очнулся, — не оборачиваясь, констатировала Лили. Голос был ровным, без единого намека на страх. — Долго ты. Мы уже в Олтении.

Вальтер попытался сесть, борясь с рвотным позывом. Шрамы на скулах горели, пульсируя в такт ударам сердца. Он перевел взгляд с девушки на затылки похитителей.

— Кто это? — прохрипел он. Горло саднило, будто его засыпали песком. — Чего им надо?

— Понятия не имею, — выдохнула Лили, наконец взглянув на него. — Лучше подумай, как нам выбраться.

Вальтер стиснул зубы до скрипа, пробуя путы на прочность. Веревка только глубже вгрызлась в кожу.

— У тебя... — он осекся, ловя ритм движения телеги, и понизил голос до шепота. — Нож остался?

Наемники впереди не оборачивались. Они ехали расслабленно, с уверенностью людей, которые считают, что добыча уже надежно заперта в клетке.

Лили промолчала. Лишь едва заметно качнула подбородком, указывая на голенище сапога.

Вальтер, сглатывая вязкую слюну, начал разворачиваться. Повозка ходила ходуном, и каждый удар колеса о камни помогал скрывать возню в соломе. Его непослушные пальцы наконец нащупали холодный выступ стали. Извернувшись всем телом, Вальтер подцепил рукоять и, затаив дыхание, потянул. Нож вышел со вкрадчивым, масляным скольжением.

Он прижал лезвие к запястьям. Грубая веревка сопротивлялась, волокна лопались с сухим треском, вгрызаясь в живое мясо. Когда последняя нить сдалась, руки Вальтера вспыхнули — кровь хлынула к кистям, обжигая их тысячей раскаленных игл.

Не давая себе времени на передышку, он перехватил кинжал и дотянулся до Лили. Короткий взмах — и веревки опали в солому. Лили выдохнула, жадно растирая багровые борозды на коже.

— На подъеме… когда замедлится… — одними губами вытолкнул Вальтер, но девушка уже его не слышала.

В ее глазах плеснуло что-то дикое, по-настоящему опасное. Прежде чем Охотник успел схватить ее за локоть, Лили рванула нож из его ладони. Она не колебалась. Выпрямившись в качающейся телеге, как натянутая струна, она вложила весь вес в один короткий бросок.

Острие с чавкающим звуком вошло в шею всадника.

Наемник даже не понял, что умер. Его тело нелепо дернулось, пальцы разжались, выпуская поводья. Он завалился назад и грузным мешком рухнул под колеса. Раздался хруст — телегу ощутимо подбросило. Гнедой конь испуганно заржал, шарахнулся в сторону и едва не опрокинул повозку в кювет.

Второй наемник среагировал мгновенно. Услышав, как тело напарника хрустнуло под колесом, он рванул меч из ножен прямо на скаку. Его лицо, еще секунду назад сонное, перекосило багровой яростью.

— Ах ты, сучье отродье! — взревел он и на ходу спрыгнул в телегу.

Повозка жалобно крякнула, опасно накренившись. Вальтер, выругавшись на безрассудство Лили, вскочил на ноги. Колени дрожали, мир все еще плыл перед глазами, а вся тяжесть боя теперь снова ложилась на него.

Лошади на привязи рвались в панике, телегу швыряло из стороны в сторону.

Охотник метнулся к борту, но сталь уже свистнула в дюйме от его макушки, срезав прядь волос. Когда повозку качнуло на очередном валуне, Вальтер не стал ловить равновесие, а весом всего тела обрушился наемнику в ноги. Тот повалился в солому, меч выскользнул из его пальцев и со звоном забился о доски.

Наемник рычал, отпихиваясь кованым сапогом, пытаясь дотянуться до оружия. Но Вальтер был быстрее. Он впечатал кулак в заросшую щетиной челюсть, а затем, вцепившись в грудки, приложил врага затылком о борт.

Нависнув сверху, Хейл вдавил предплечье в кадык мужчины, выжимая из него жизнь. Его карие глаза, налитые кровью, горели огнем.

— Кто?! — прохрипел он, едва не захлебываясь собственной яростью. — Кто вас послал?! Говори, мразь! Отвечай!

Наемник забился, его пальцы судорожно, по-птичьи царапали руки Охотника. Он широко раскрыл рот, ловя воздух, и вдруг его взгляд метнулся за плечо Вальтера — туда, где застыла Лили. Губы мужчины дрогнули, он попытался вытолкнуть какое-то имя, звук, предупреждение…

Но девушка кошачьим движением подхватила меч и без тени сомнения обрушила его вниз. Сталь вошла в живот наемника, как в мягкое тесто.

Вальтера обдало горячими брызгами. Мужчина под ним мгновенно обмяк, его взгляд остекленел, а неоконченное слово утонуло в булькающем хрипе.

— Что ты творишь?! — Охотник отпрянул и его лицо, перемазанное чужой кровью, исказилось. Голос сорвался на крик. — Зачем?! Зачем ты это сделала? Он мог сказать, кто за нами охотится!

Девушка спокойно вытерла лезвие о край плаща. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Люди лгут даже перед лицом смерти, Вальтер, — ледяным тоном отчеканила она. — И так ясно, что их подослал Дракула. Он знает, что мы идем за ним.

Она посмотрела на Хейла в упор с непоколебимой уверенностью. Лили не просто убила врага — она обрубила концы. Вальтер кожей почувствовал: она сделала это не ради их защиты, а чтобы заставить этого человека замолчать.

Вальтер медленно вытер лицо рукавом, размазывая чужую кровь по скулам.

— Тебе плевать, чью глотку резать. — прохрипел мужчина. — Ты не ценишь чужую жизнь, если она не принесет тебе выгоды.

Вальтер смотрел вниз. Липкая багровая дрянь уже просочилась сквозь швы его сапог, мерзко холодя пальцы.

— Не тебе разевать рот о цене жизни, Хейл, — отрезала Лили и сделала шаг в сторону Вальтера.

— Охотник на нечисть вздумал читать проповеди? — усмехнулась она. — Очнись. Твоя сказочка про ведьму в Бойце закончилась.

ГЛАВА 15. РОЗА В СНЕГАХ ОЛТЕНИИ

Мир всё еще шел трещинами. Когда Вальтер спрыгнул с повозки на промерзшую землю Олтении, горизонт качнулся и завалился вправо. Пальцы судорожно впились в борт, дерево отозвалось под ногтями сухим треском. Он тяжело дышал, чувствуя, как раскаленный затылок пульсирует в такт сбивчивому ритму сердца.

— Сядь, — коротко бросила Лили.

— Ерунда, — выдохнул он, пытаясь выпрямиться, но перед глазами снова поплыло марево.

Лили не стала спорить. Она молча направилась к его вороному, который нервно бил копытом, и выудила из седельной сумки флягу с крепким спиртом — «подарок» от сердобольных крестьян из Бойцы.

— Я сказала: сядь. Иначе ты свалишься в первой же канаве, и мне придется оставить тебя волкам.

Вальтер, подавляя глухое рычание, опустился на поваленный ствол у обочины. Девушка подошла вплотную. Резкий трек — и широкая полоса льна, оторванная от подола её рубахи, повисла в её руках. Зубами вытащив пробку, она щедро плеснула спиртом на ткань. В нос ударил резкий запах.

— Будет жечь, — предупредила она.

Когда влажная ткань коснулась раны, Вальтер невольно вздрогнул. Холодная жидкость вонзилась в затылок тысячей раскаленных игл. Он стиснул зубы так, что заскрипела челюсть. Лили видела, как его пальцы мелко, почти незаметно дрожат.

Она сделала шаг вперед, оказываясь в тесном кольце его коленей. Вальтер замер. Теперь он чувствовал не только жжение спирта, но и ее саму. От Лили пахло морозным лесом, прелой хвоей и чем-то совершенно неуместным здесь — тонким, дурманящим ароматом розы. Её дыхание, ровное и прохладное, скользнуло по его виску.

Девушка осторожно промакивала кровь. Её тонкие, длинные пальцы действовали уверенно и пугающе нежно — это смирение в движениях никак не вязалось с тем ледяным хладнокровием, с которым она всего час назад оборвала человеческую жизнь.

Лили видела дрожь в руках Вальтера. Чувствовала перенапряжение в каждом мускуле его мощного тела.

— Почему ты защищаешь меня? — вполголоса спросила она, не поднимая глаз. — Ты ведь мог забрать карту и уехать. Отдать меня наемникам. Они бы заплатили тебе золотом.

Вальтер медленно поднял голову. С такого расстояния её глаза казались черной водой замерзших озер, в которых так легко захлебнуться.

— Как ты не поймешь… Дело не в карте, — глухо отозвался он.

— А в чем же?

— Не все люди готовы идти по головам ради выгоды, — он на мгновение запнулся, всматриваясь в её точеные черты. — Мы союзники, Лили. И я не предам тебя.

Она замерла. Кончики пальцев задержались на его коже на мгновение дольше, чем того требовала рана. Вальтер, поймав это мимолетное замешательство, решился. Он осторожно перехватил её руки и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Ну а ты? — Его голос звучал глухо, он вглядывался в её лицо, пытаясь поймать девушку на лжи. — Ты готова ответить мне тем же?

— Я трижды спасла тебе жизнь, — с холодом отчеканила она. — Как у тебя вообще язык поворачивается спрашивать об этом?

— Тогда скажи мне правду. — Вальтер подался ближе, не разжимая пальцев. — Кто ты на самом деле?

Он видел, как часто вздымается её грудь, как зрачки расширяются, почти полностью поглощая радужку на фоне мертвенно-бледной кожи. Она была ослепительно красива в этом сумраке, но за этой красотой и дурманящим запахом роз он чуял что-то еще.

— Ты блестяще владеешь оружием, убиваешь без колебаний, — его голос стал совсем низким. — Ты не простая крестьянка, Лили...

Она опустила взгляд на свои ладони, зажатые в его руках, а затем снова посмотрела ему в глаза.

— Так ты хочешь знать, кто я? — тихо отозвалась она. — Хочешь знать правду?

Она осторожно высвободила руки из его мощных ладоней и сделала пару шагов в сторону, будто собираясь с мыслями. Спустя недолгую паузу девушка наконец заговорила:

— Мой отец очень сильно любил мою мать. Она была обычной крестьянкой, а он служил при дворе. Они встречались тайно. Отец знал, что их связь опасна, из-за неё его могли лишить титула. Мама тоже понимала, что они не могут быть вместе, но… они всё равно любили друг друга. И тут родилась я.

Она горько усмехнулась, разглядывая свои бледные пальцы.

— Отец ждал наследника. Воина, опору... А родилась я. Девочка с черными глазами. Мать не пережила родов, и он возненавидел меня с первым же моим вздохом. Я была для него не дочерью, а убийцей его единственной любви. Он никогда не говорил этого, но я чувствовала это кожей. Я была «неправильной». Ошибкой, которую нельзя исправить.

Она обернулась к Охотнику. В её глазах теперь плескалась вязкая, застарелая боль.

— Он не защищал меня, Вальтер. Он дрессировал меня, как пса. Слово «хватит» в нашем доме было под запретом. Каждая секунда слабости каралась ударом. Он бил меня не ради наказания... он пытался выбить из меня всё человеческое. Вытравить ту самую девочку, которой он так не хотел. Именно он вложил мне в руку кинжал. Я до сих пор помню, как дрожали колени и мир плыл от слез, когда он загонял меня в угол и кричал: «Ну же! Покажи, на что способна! Хватит размазывать сопли!»

Лили глубоко вздохнула, плечи её мелко вздрогнули.

— Он ломал мне кости и снова гнал в строй, твердя, что я — его позор. И когда в наш дом пришли чужаки, он не заслонил меня собой. Он лишь бросил: «Убей или сдохни». Он вбил мне в голову, что я в вечном долгу перед покойной матерью. Моя жизнь никогда не принадлежала мне — она была лишь искуплением. Я росла с верой в то, что любовь нужно заслуживать кровью.

Девушка виновато опустила голову, пряча лицо в тени своих волос. Вальтер смотрел на неё, и на этот раз видел перед собой не расчетливую соратницу, а сломленную девочку, которую лишили самого права на жизнь. В его груди вскипала глухая, тяжелая ярость на человека, сотворившего это с ней.

— Почему?.. — Голос Вальтера надломился. — Почему ты хочешь мстить за него? Он же тиран, Лили. Он — чудовище.

Девушка подняла голову. В глубине её расширенных зрачков, за вязкой болью, вспыхнула фанатичная, почти болезненная преданность.

— Я хочу доказать ему… Доказать, что я достойна быть его дочерью.

Эти слова полоснули Вальтера по груди и он замотал головой:

— Нет, Лили… Ты ничего не должна…

Но девушка не дала ему договорить. Её голос стал твердым, как камень:

— Я должна, Вальтер. Ради мамы. — Она чуть помедлила, и её губы едва заметно дрогнули. — Ради отца…

На ресницах Лили блеснула влага. Она резким, злым движением смахнула её, словно стирая позорное клеймо, но Вальтер успел увидеть эту слабость. Эта крошечная слезинка стала для него последней каплей.

Он поднялся. Тяжело, молча, движимый не разумом, а тем самым инстинктом, что заставляет зверя закрывать собой раненого сородича. Он подошел к ней вплотную и осторожно, но властно обхватил её лицо ладонями. Его кожа была грубой и мозолистой, а её — гладкой, словно лепесток той самой розы, которой она пахла.

— Посмотри на меня, — выдохнул он ей в самые губы.

Лили замерла, и Вальтер притянул её к себе, заключая в кольцо своих объятий. Сначала она была как натянутая струна. Девушка стояла, прижатая к его твердой груди, а её ладони безвольно свисали вдоль тела, отказываясь принимать это тепло. Мужчина чувствовал, как под ребрами у неё, точно пойманная птица, отчаянно бьется сердце.

Наконец, Лили выдохнула — медленно, со свистом, будто вместе с воздухом из неё уходила вековая усталость. Она позволила себе на миг освободить ту маленькую девочку, которую отец годами выжигал из неё каленым железом.

Её руки медленно, почти неуверенно поднялись, коснулись его спины и вдруг судорожно, до боли в пальцах, вцепились в его плащ.

Они стояли в густеющих сумерках. Лили зажмурилась, уткнувшись ему в плечо, а Вальтер прижал её крепче, безмолвно обещая ту защиту, которой она никогда не просила, но в которой так отчаянно нуждалась.

***

Ночь в Олтении дышала в спину. Вальтер развел костер; пламя жадно вгрызалось в сухую ель, выплевывая в темноту яркие искры. Рваные тени метались по заснеженным стволам, то удлиняясь, то пропадая в черноте леса.

Охотник сидел на поваленном стволе, уперев локти в колени. Его взгляд — тяжелый, неотрывный — был прикован к Лили.

Она стояла чуть поодаль, в серебристом мареве лунного света. Девушка медленно вела ладонью по мощной шее лошади, склонив голову так низко, что её волосы смешивались с гривой. Она что-то шептала ей, едва шевеля губами — баюкала, унимая дрожь животного после дневной бойни. В этом жесте было столько тихой, болезненной нежности, что Вальтер невольно задержал дыхание.

Заметив его взгляд, Лили мгновенно подобралась. Магия момента рассыпалась: она отстранилась от лошади, и лицо её застыло в привычной холодной маске. Помедлив, она подошла к огню и опустилась на землю напротив.

Между ними плясало пламя. Лили молча обхватила колени, глядя в самую гущу углей.

— Она всё чувствует, — негромко нарушил тишину Вальтер. — Животные не умеют лгать. Они чувствуют нашу боль, нашу радость.

— Я просто проверяла поводья, — отрезала она. Голос прозвучал сухо, почти враждебно.

Вальтер лишь едва заметно дернул уголком губ. Он не стал спорить. Исповедь Лили об отце всё еще звенела у него в ушах. Теперь Вальтер видел перед собой не расчетливую союзницу, а крепость, чьи стены возводились годами. Она строила их не для того, чтобы нападать, а чтобы никто и никогда больше не смог дотянуться до её сердца.

Мужчина отрезал кусок жареного мяса и протянул девушке. Когда Лили взяла еду, их пальцы на мгновение соприкоснулись и оба замерли, словно от удара током. Вальтер поймал её взгляд, в котором плясали отраженные искры.

— Ешь, — он убрал нож. — И постарайся поспать. Я буду на карауле. Всё равно сон не идет.

Лили не спорила. Закончив с едой, она устроилась на еловом лапнике, с головой укутавшись в тяжелую шубу. Вальтер остался у костра. Обнаженный меч лежал на его коленях. Он вслушивался в темноту, ловя каждый треск сучка, но сознание предательски фиксировало лишь ровное, едва слышное дыхание Лили.

Ночь в Олтении была долгой, и к утру усталость всё же взяла свое — Охотник провалился в сон.

Из забвения его вытолкнул серый, колючий свет. Костер почти выдохся. Первое, на что упал взгляд — пустой лапник.

Тяжелая шуба лежала скомканной горой, еще храня призрачное тепло её тела, но самой Лили не было.

Вальтер вскочил так резко, что затекшая шея отозвалась сухим, болезненным хрустом. Пальцы до белизны в костяшках сжали рукоять меча.

— Лили! — хриплый голос мгновенно увяз в плотном утреннем тумане.

Тревога ударила под дых. Перед глазами заплясали картины вчерашней резни: оскаленные лица наемников, свист стали, брызги крови на снегу. Он метнулся к лошади. Вороной стоял на месте, понуро опустив голову, но рядом… Белая кобыла исчезла вместе с хозяйкой.

Вальтер замер, жадно глотая ледяной воздух. На снегу не было следов борьбы, не было тяжелых отпечатков чужих сапог — лишь аккуратная цепочка легких следов, уходящая прочь от лагеря. Она ушла сама. Уехала, бросив его, как только он позволил себе слабость сна.

С глухим проклятием он рванул к вороному. Вальтер затягивал подпругу с такой яростью, что конь обиженно всхрапнул и заперебирал ногами. Вальтер не собирался оставлять её на растерзание наемникам, Дракуле или черт знает кому-либо еще в этих проклятых горах. Если она решила, что его защита ей не нужна, ему придется её разочаровать.

Вороной шел по следу, тяжело проламывая наст. Вальтер всматривался в белую муть тумана, ловя малейшее движение, вслушиваясь в тишину. Спустя полчаса бешеной гонки, когда надежда уже начала таять, лес вдруг переменился.

Туман стал реже, наливаясь странным, неуместным теплом. Вместо резкой горечи хвои в лицо ударил густой, почти осязаемый дух цветущих роз. Тот самый запах, который исходил от кожи Лили. А следом, сквозь монотонный гул ветра, прорвался звук воды — тяжелые, ленивые всплески чего-то густого и горячего.

Вальтер соскользнул с седла. Выхватив меч, он двинулся на звук, продираясь сквозь обледенелый кустарник. Лес расступился, открыв глубокую, спрятанную в складках гор лощину. В самом её сердце, среди заиндевелых валунов, дымился природный источник. Багровые лучи рассвета с трудом пробивались сквозь плотный пар, превращая воду в котел с жидким золотом.

И там, в самом эпицентре этого золотого марева, он увидел её.

Лили была обнажена.

Она сидела к нему спиной, погрузившись в воду по плечи. Иссиня-черные волосы, отяжелевшие от влаги, змеились по бледной, как кость, спине, собираясь в кольца у поясницы. Вода, подсвеченная рассветом, лениво перекатывалась через её лопатки, очерчивая каждый изгиб её тела с такой пугающей, первозданной красотой, что у Вальтера перехватило дыхание.

Лили медленно вскинула руки, закидывая голову назад. Крупные капли заскользили по шее, теряясь в клубах пара, едва прикрывавших грудь. В этом движении была только дикая, первобытная грация зверя, добравшегося до водопоя. Казалось, сама Олтения замерла, любуясь девушкой, которая наконец позволила себе смыть с кожи запах чужой крови.

Вода лениво всплескивала, лаская её тело, и Вальтер, завороженный этой картиной, на мгновение забыл обо всем. Гнев, подозрения, мысли о наемниках — всё это осыпалось сухой чешуей. Перед ним была не расчетливая соратница, не убийца с ледяным взглядом, а женщина, чья красота была опаснее любого меча.