Пятнадцатый отряд

— И не говори, — Астон, разместившаяся между Реидом и Сирилом, ободряюще улыбается и смотрит на меня серо-розовыми глазами, — я просто стараюсь не думать о том, насколько близко мой желудок к позвоночнику.

— А почему вы просто не сказали об этом капитану? — наконец задаёт Сирил свой вопрос с присущим ему пренебрежением.

— Ну иди, раз такой сообразительный, — спокойно отвечает Реид, отводя руки за спину и опираясь на них, — она вроде ещё не ушла далеко.

Все как по команде, кроме самого Реида, поворачиваем головы к горе. Невысокая Орголиссо в самом деле ещё не скрылась в её недрах от полуденного зноя. При желании её можно догнать лёгкой трусцой. Но молниевик с резкими чертами лица явно не собирается этого делать, показывая нам нашу недальновидность. Лишь расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и потирает ладонью лоб, всем видом выражая усталость.

Вот тут я с ним согласен, по такой жаре не только что-то делать, но и как-либо шевелиться не хочется. Не говоря уже о замотанности организма, который отчаянно нуждается в дополнительной энергии. Тут к нам со стороны открытого двора подходит Бити. Её завивающиеся волосы на солнце вспыхивают раскалённой медью, а веснушки на щеках видны как никогда. В тонких, костлявых руках она держит свёртки бумаги. Ну что ещё?

— Вам пришли письма, — бодро заявляет она нам, потом опускает болотные глаза к конвертам и зачитывает вслух, перебирая их, — Кирино Ваноуку, Сирилу Миневогу, Ноле Омцидин, Реиду Нелюсу, Этелберту Тавису, и Астон Трагвиен.

— То есть всем кроме Феличе, — грубо подытожил Сирил.

Это замечание в самом деле выглядит очень грубым, краем глаза вижу, как золотоволосая девушка понуро опускает голову, не давая увидеть выражение своего лица. Ну какого хрена, Сирил? Она же сирота и можно было обойтись без лишнего напоминания.

— Да, — офицер слегка улыбнулась как ни в чём не бывало, но не протянула письма их адресатам.

— Мы можем их получить? — осторожно спрашивает Астон, потому что в ситуации кроется какой-то подвох.

— Конечно, — взгляд Бити делается задорным, она улыбается шире, обнажая зубы, — но только вечером, после тренировок по стихиям. А пока они побудут у меня.

На этих словах она прячет бумаги в карман серых штанов и уходит, не давая нам возможности возразить и поспорить. Даже не говорит, когда начнутся эти тренировки. Я не против, сейчас самое то отдохнуть.

— Неужели так трудно было нам их сейчас отдать, — ядовито комментирует ей вдогонку Нола, впрочем, выждав момент, когда офицер удалится на приличное расстояние.

— Да забей, — Реид впервые за это время отрывает взгляд от неба и смотрит на черноволосую девушку, — что ты такая нервная?

Она лишь фыркает и перетряхивает плечами. Мне кажется, что просто обстановка действует на нервы. Да и чувство голода никого не делает добрее. Просто Нола таким образом реагирует на непривычный образ жизни. Вспоминаю сцену с офицерами и капитаном, очевидно, просто сегодня такой день: у всех всё так или иначе всё идёт необычным образом.

Стоит с этим просто смириться и не пытаться что-то противопоставить этому. Такие дни просто случаются, и бороться с ними всё равно, что плевать против ветра.

— А вы не подумали, что ваши грибы могут быть ядовитыми? — спросила Нола, очевидно пытаясь уйти от собственного негатива. — Вы хоть в них разбираетесь?

Что ж, с главными занудами среди нас мы определились: Нола и Сирил умеют замечательно портить настроение.

— На вид не поганки, — поделился я своими знаниями.

— Покажете мне завтра, посмотрим, чем вы хотели нас накормить, — девушка выдохнула, — я часто их собирала в детстве.

И тут к нам, подобно грозовой туче, приближается Джинно, что явно не сулит чего-то особо приятного. Спокойный взгляд, прямой и горделивый, ни намёка на ту мольбу, с коей он смотрел на капитана. Тем занятней мне кажется тайком подсмотренная сцена. Спустя пару секунд мои смутные опасения подтверждаются: он идёт ко мне. Или за мной, это уж с какой стороны смотреть на ситуацию.

— Этелберт, вставай, — сухо обращается он ко мне. — У нас тренировка.

— Может хотя бы через полчаса, — я озабоченно смотрю на небо, где ярко светит солнце.

Оно явно не собирается сдавать позиции. А чего ещё можно ожидать от летнего полудня? И что-то я не вижу других офицеров, желающих начинать обучение в такую жарень. Не слишком подходящее время для тренировки, если, конечно, в неё не входит перегрев или солнечный удар. Но Джинно всё равно.

— Разве ты не знал, что сейчас самое время ловить восходящие потоки? — он презрительно изогнул губы. — К тому же у меня на вечер несколько иные планы, и возня с тобой в них не входит.

Как всегда, прямолинейно и высокомерно. Молча встаю и направляюсь к лестнице, чтобы последовать за своим учителем. Сзади меня встаёт и отряхивается Сирил.

— Поищу Тэсс, в такое время воздух более разряженный и проще с молнией, — сообщает он вслух.

Остальные не изъявляют желания пострадать в эту погоду, ну конечно, за ними же никто не приходит, это мне достался особый «учитель». Офицер никак не реагирует на его реплику, не даёт советов где лучше найти девушку. Просто молча поворачивается и идёт куда-то за жилые срубы в тихое место. Даже не удосуживается проследить, что я пошёл за ним. Словно я не ученик, а какой-то служка. Впрочем, с характером парня приходится просто мириться.

Джинно приводит меня к каменистой насыпи, от которой волнами идёт жар, настолько порода накалилась под солнечными лучами. Забавно, мне начинает казаться, будто бы кислорода не хватает, хотя, может, просто немного нервничаю перед тренировкой. И почему он такой упрямый, сам ведь вместе со мной будет жариться на этом солнцепёке. Но это хотя бы справедливо.

— Начнём, помнишь, на чём мы закончили прошлый урок? — парень смотрит на меня свысока светло-карими глазами, тон пока что спокоен.

— На аккуратности и точности исполнения, — образцово выдаю я, как прилежный ученик.

— Именно, поэтому сотвори мне сейчас по десять рубящих потоков наискось, — офицер скрещивает руки на груди и выжидательно на меня смотрит.

Обученный его терминологии, я тут же понимаю, чего от меня хотят. По пять полукруговых движений ветром, сверху вниз, слева направо и справа налево. Желательно с ровными траекториями, как диагонали квадрата, и поочерёдно. Становлюсь в стойку, выдыхаю, чтобы сосредоточиться, собираю частицы магии. Чувствую себя готовым, чувствую свой внутренний поток и начинаю. Поднимаю правую руку на уровень левого плеча, веду её вниз к правому бедру и делаю наступательный шаг вперёд правой ногой. Ветер зарождается где-то за головой и рассекает пространство дугой. Заканчивается он острым кончиком возле правого колена. Воздух покорно движется за моей рукой и я стараюсь удерживать его направление, амплитуду и ширину. Дальше смена руки, теперь левая рука на уровне правого плеча. Ровно, но быстро веду её вниз по диагонали, будто рассекаю какое-то препятствие, делаю шаг левой ногой. Поток движется по ровной амплитуде. До ушей доносится приятный шелест ветра. Такой… ласкающий звук, так сильно мне он нравится. В такие моменты я чувствую единение со своей стихией. Меня переполняет радость, не побоюсь такого выражения, но моя душа поёт всякий раз, когда я совершаю это колдовство. Я и сам словно становлюсь лёгким как пёрышко, и всё остальное, абсолютно всё, отступает куда-то в далёкий угол моего сознания и не тревожит меня, оставляя наедине с ветром. В такие моменты мне кажется, я создан, чтобы слиться со стихией. Это бесспорно прекрасное чувство правильности, уверенности, что я нахожусь в верном месте. Но вот десять шагов позади и я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

От эйфории меня отвлекает Джинно. Ну кто бы мог подумать. У этой мысли ярко выраженный сарказм, и чертовски хорошо, что я умею держать язык за зубами в такие моменты.

— Напомни мне, вчера ведь было воскресенье? А то я на минуту подумал, что вчера не было никакого перерыва в тренировках, настолько вымучено выглядели некоторые потоки.

Спасибо за «похвалу», господин первый офицер. Иногда мне кажется, что половину заданий он мне даёт просто, чтобы потом поиздеваться и показать мне, что я бездарность в его понимании. Ну и смысл был делать рубящие вниз порывы, если по его же словам сейчас воздух идёт вверх? Не дождавшись от меня какого-либо ответа, Джинно устало выдыхает, морщит прямой нос. Но и не заставляет меня переделывать упражнение, что говорит о том, что справился я неплохо, что бы он там не говорил. Затем, очевидно взяв себя в руки, офицер, не меняя позы, делает восходящее движение пальцами правой руки, поворачивая их внутреннюю сторону вверх. На это откликается камень у его ног размером где-то с бычью голову. Нет, это образовался под ним небольшой, постоянный поток воздуха. Он же услужливо поднимает камень на уровень глаз высокого парня.

— Сегодня ты будешь практиковаться в удержании стабильного ветра, — скупо поясняет мне Джинно.

— При такой погоде проще направлять его вверх? — спрашиваю я, стараясь сразу же понять образ тренировки, чтобы потом не раздражать учителя лишними расспросами.

— Да, — он криво усмехается, — таким слабым новичкам как ты, проще учиться направлять его наверх при таких погодных условиях.

— А камень нужен для концентрации и чтобы пытаться удерживать поток постоянно? — упорно игнорирую очередную насмешку с его стороны.

— Да, — он почти что выплёвывает это слово, и я понимаю, что его «долгое» терпение на исходе.

За всё время этой краткой беседы он удерживает свой камень на прежнем уровне. Что ж, упражнение полезное и практичное, только что-то такое громоздкое я поднять не смогу. Отыскиваю взором какой-нибудь голыш, вскоре нашёл подходящий, размером с мою ладонь. И тут застопорился, взъерошил от небольшой озадаченности колючие, соломенные волосы. А как мне лучше начать? Попробовать поднять его сразу с земли или хотя бы с руки? Джинно мне в этих вопросах не помощник, тут я должен пораскинуть мозгами сам.

Не сильно-то меня это и смущает, ведь если я сделаю что-то совсем не так, офицер мне напомнит об это очередным едким комментарием. Неуверенно подбираю облюбованный камень и кладу его на ладонь. Краем глаза наблюдаю за скучающим Джинно, недовольного окрика не следует. Отлично, значит он не против того, что я не поднимаю свою цель с земли, как он. С усилием концентрирую частицы и создаю ветер между кожей и камнем. Трачу минуту просто на то, чтобы удержать его, затем пытаюсь добавить ему направленной вверх мощности. Это не так просто, как кажется, но я не собираюсь ныть по этому поводу. Тщательно перехватываю новые частицы вокруг и забираю их для своего колдовства. Наконец их скапливается много, и я решаю, что созданного ветра достаточно, чтобы поднять небольшую ношу. Воздух единым порывом устремился вверх, некоторые частицы выскользнули из-под моего контроля, поток значительно ослаб и слегка потерял заданную форму. Но камень поднялся сантиметров на двадцать вверх до того, как созданная магия распалась, и упал мне обратно в руку. Недовольно цыкаю языком. Я знаю свою ошибку, поэтому пропускаю реплику офицера мимо ушей.

— Мне казалось, в десятом отряде обучают такому. Но может, в этом году у них просто был недобор способных учеников.

Я даже не смотрю на него, поскольку сосредоточен на упражнении. Выдох, вдох, вторая попытка. Она выходит более удачной, поскольку я удерживаю ветер на одном уровне секунд пятнадцать. Через минут сорок я успеваю не только пропотеть насквозь, но и добиться прогресса. Настолько хорошего, что Джинно решает усложнить мне задачу и командует ходить в процессе того, как я заставляю свою ношу летать. Это в несколько раз тяжелее, и я чувствую, как устаю. Но в этот раз усталость приносит чувство самоудовлетворения. Не знаю, как мой учитель, но я доволен, потому что получается у меня всё лучше и лучше.

2.3 Поход к реке, Этелберт

Через несколько часов пребывания на самом солнцепёке я начинаю основательно уставать и всё чаще делать перерывы. Я весь мокрый от пота, голова неприятно болит, пальцы устали удерживать ветер и подрагивают. Несколько раз я больно получал по ним падающим камнем. Хорошо, что не так часто, иначе я мог бы просто отбить пальцы до синяков. Но что с этим поделать, это так или иначе часть тренировки. Несмотря на ухудшающуюся концентрацию и тающие силы, я вполне ею доволен. Джинно с этим не совсем согласен, о чём не преминул мне высказаться. Впрочем, выражал он своё недовольство без прежнего ехидства и не столь часто, как обычно, я счёл это хорошим знаком. Офицер всё так же держит свой камень в воздухе, иногда ходит туда-сюда, разминая ноги. Но если судить по выражению аккуратного лица и взгляду светло-карих глаз, обращённому куда-то внутрь, он явно думает о чём-то своём. Может, такой зазнайка, как он, просто не может снизойти до похвалы или хотя бы одобрения? В любом случае, мне не до его поведения и вопросов воспитательской этики. Я поглощён своим занятием и очень стараюсь делать ветер с каждым разом всё крепче и сильнее, вспоминая все прежние уроки и прикладывая всё своё упорство. Вскоре мне приходится бороться не только с магией и жарой, но и с накатывающей усталостью. Солнце неуклонно стремится к западной стороне и бросает лучи уже под другим углом. Во время очередной краткой паузы, когда я переводил дух и пытался отдышаться, в голову забредает идея. Возникла она из вчерашней лекции и весьма наглядной демонстрации Сельвигг. Почему нет? Если я попробую впустить себя в частицы, не поглотить их, а захватить. И только потом уже попробовать сотворить магию. Что будет?

Если верить услышанному, то должно выйти что-то получше, чем получается при обычном способе, которому нас обучают в других отрядах. А я ведь здесь, чтобы улучшить свои навыки в волшебстве, так? Убираю намокшие волосы, облепившие виски, одёргиваю прилипшую к спине рубашку. Это неприятное чувство грязи и засаленности, придётся его потерпеть. После тренировки приму душ или хотя бы ополоснусь. Вдыхаю душный воздух полной грудью, но кислорода явно мало моему разгорячённому телу. Спустя пару минут наконец выравниваю дыхание и ритм сердцебиения, собираюсь на попытку поднять голыш вверх по-новому. Давай, Этел, ты уже это делал несколько раз. Позволь себе вплыть во внешний поток, потом медленно захватывай частицы под свой контроль. Это занимает какое-то время, Джинно даже останавливает своё блуждание вокруг. Но в этот момент я не обращаю на него внимания, словно его вовсе и нет рядом. Я сконцентрирован на постепенном захвате магии, чувствую, как тяжело мне это даётся. По ощущениям, я будто бы пытаюсь сдвинуть с места дом, не меньше. Я останавливаюсь, чувствуя, что пот уже течёт ручейком по шее, затекает под рубашку, и понимаю, что весь дрожу от напряжения и что больше частиц мне физически не захватить, иначе всё просто распадётся. Без понятия, много это или мало, но теперь я должен постараться обернуть их в воздушную стихию, в самый обычный поток, который делал за сегодня уже наверное сотню раз. Это в разы сложнее, чем я привык, и голова начинает предупреждающе пульсировать, но я хочу попробовать. Вроде готов, пытаюсь направить воздух вверх и… и дальше меня с силой отшвыривает в сторону прямо на задницу. Однако я пока не чувствую боли от впившихся камней, поскольку ошарашен зрелищем, что предстало перед моими широко раскрытыми серыми глазами. Почти что штормовой порыв ветра, который меня и оттолкнул, диаметром с метр, слишком стремительно устремился вверх, выбрасывая мой камень высоко к голубому небу. Полагаю, приземлится он только где-то в центре двора, может возле кострища.

Моя душа замерла от завораживающего, непонятного восторга, которого раньше я никогда не испытывал. Даже несмотря на усиливающуюся головную боль, словно мне кто-то сдавливает череп, я очарован увиденным. Это потрясающе. От какого-то почти что захватывающего ликования меня отвлёк, кто бы сомневался, Джинно. Только совсем не так как раньше, нет. Камень, который на протяжении всех этих часов он заставлял парить, пронёсся в считанных сантиметрах от моего прямого носа. С грохотом врезался в каменную насыпь, поднимая облачка пыли и кроша другие камни на осколки, и они миниатюрным обвалом осыпаются вниз. Сердце пропустило удар, прежде чем забиться быстрее, наполняя меня парализующим ужасом. Теперь я замер не от радостного потрясения, а от испуга. Я ошарашен, и добрая часть чувств просто отключается, когда мозг сделал простое умозаключение. Он ведь едва ли не размозжил мою голову. Сидя поворачиваюсь к нему с глазами на пол лица и открытым от шока ртом. Я так потрясён, что не смею требовать от него ответов на немой вопрос: какого, мать твою, хрена?! И таким я не видел его за все дни, что был тут, и даже не допускал, что такой человек, как он, может выглядеть так. А благодаря самому настоящему испугу я разглядел всё до мельчайших деталей. Лицо исказили ярость, негодование, вперемешку с каким-то отчаянием. Нижняя губа закушена чуть ли не до крови. Он чуть наклонил голову, как хищник перед прыжком, русые волосы прикрыли глаза. Но даже через пряди я вижу, как он недобро на меня смотрит, словно я убил кого-то из его родных или же намеренно уронил ему на голову камень никак не меньше того, коим он запустил в меня. Длится это проявление эмоций лишь секунду, офицер берёт себя под контроль, суёт руки в карманы и протяжно выпускает воздух через ноздри. Лицо принимает почти что привычное мне выражение, только с неким возмущением и более сильным оттенком презрения. Но за что? Почему?

— Никогда, — он не говорит, угрожает мне словами, чеканя их, — не смей делать то, о чём и понятия не имеешь.

Тон понизился до рычащего. Нервно сглатываю и теперь начинаю чувствовать холод по всему телу.

Мокрая рубашка и пот лишь усугубляют это дело, волосы встают дыбом, а по всему телу бегут мурашки. Но я не решаюсь поёжиться, чтобы их разогнать. Я вообще теперь лишнее движение делать боюсь. Что ему взбредёт в следующий момент? Я не знаю. Теперь Джинно выглядит оскорблённым, будто я и в самом деле сделал что-то такое. То есть я, при полном отсутствии руководств и правок с его стороны, решил попробовать что-то новое, и это карается смертью? Это вот такая тут система обучения?! Всё не свожу с «учителя» широко распахнутых глаз, когда он начинает говорить почти уравновешенно.

— Вставай и делай так, как я тебе показывал.

Я медленно, осторожно встаю на ноги и недоверчиво смотрю на него. А если я снова сделаю что-то, что его разозлит, что дальше? Нет, я слышал, что во время обучения всякое бывает, но лично столкнуться с таким я оказался не готов. Я даже не решаюсь показывать уже своё возмущение и злобу, поскольку всё ещё испуган и не без основания жду следующих неадекватных поступков. Видя, что я не двигаюсь с места и наблюдаю за ним, как за опасным зверем, он закрывает глаза и скорее всего считает про себя до пяти. Его губы беззвучно и вполне чётко шевелятся. Наконец он произносит фразу, которая якобы должна меня успокоить.

— Если бы я хотел попасть тебе в голову, я бы это сделал, уж не сомневайся, а теперь возвращайся к тренировке.

Куда уж сомневаться! Я и не сомневаюсь, я не готов спокойно стоять рядом с человеком, который намеренно хочет мне навредить. Но с урока он меня не отпускает, так что повернуться к нему спиной и быстро ретироваться в условно безопасное место я не могу.

По всей видимости, офицер не раскаивается в содеянном, однако он меня не поторапливает, когда я слишком уж долго озираюсь в поисках камня и пытаюсь прийти в себя. Он не ругает меня, когда я не глядя подбираю камень меньше прежнего. Больше никаких едких комментариев от него не слышно до конца тренировки. Продлилась она ещё часа полтора. Напряжённых с моей стороны полтора часа. Затем он снисходительно кивает, что от него можно расценивать как очень щедрый жест, молча разворачивается и уходит. Всё. Урок окончен. И суть его, похоже, в том, что инициатива наказуема камнем по голове. Поднимаю руки к болящей голове и закрываю ими глаза, я очень устал. Но почему он так среагировал? Чем я его разозлил? Это потому, что я попробовал сделать не так, как он мне велел? Не припомню за ним этой учительской ревности и надсмотра. Голова уже порядком гудит и руки трут виски в попытках унять эмоции, вопросы, коим предстоит быть без ответов. Хватит на сегодня злоключений. Вяло бреду к жилым срубам, не знаю, чего я хочу больше: поесть или поспать. Солнце уже начинает золотиться, опускаясь всё ближе к западной кромке леса, находящегося в десяти шагах от частокола. Пока оно касается верхушек зелёных деревьев и скоро скроется за ними, обозначив приход сумерек и прохлады. Мда, день прошёл быстро и насыщенно. Выхожу к центру двора и обнаруживаю, что он как никогда безлюден и тих. Костёр не разведён, на крыльце сруба никто не сидит, возле горы никого не видно, лишь ветер проносится по двору. Вспоминаю, что на тренировку по стихиям выдернули только меня, Сирил вызвался сам, а остальные наверное начали позже нас, поэтому никого нет. И прежде чем я успеваю решить, что же мне делать и чем заняться одному, дверь барака со скрипом открывается, наружу с грохотом выкидываются объёмные деревянные вёдра с широкими, металлическими ободами, и следом за ними появляется Тэсс.

А вот и моё занятие на ближайшее время, по совместительству источник информации о происходящем. С пользой отвлекусь от всех не самых приятных впечатлений сегодняшнего дня. Даже головная боль ослабла, чему я несказанно рад. Спешно направляюсь к девушке через пустынный двор. Она вытаскивает из прохода коромысло. Пепельные волосы растрепались из некогда аккуратного пучка и неровными прядями свисают со лба и над ушами, но она кажется, пока не замечает этого. На круглом лице застыла усталость и лёгкая печаль. Она выглядит в этот момент такой одинокой, что мне невольно хочется её хоть как-то подбодрить.

— Что делаешь? — простой вопрос, чтобы начать беседу. — Тебе помочь?

Офицер изумлённо вскидывает голову, очевидно, так глубоко ушла в себя, что не заметила моего приближения, затем чуть улыбается.

— Не откажусь, мне нужно натаскать воды, раз остальные сейчас заняты. Принесу второе коромысло.

Она скрылась за дверью, ненадолго оставляя меня вновь в тишине. Отлично, благовидный предлог спросить про озеро. К тому же, в её словах я нашёл подтверждение своей версии, что остальные сейчас тренируются. Но Сирила и этого наглеца Джинно нигде не видно. Вот же сволочь, мог бы и помочь своему товарищу, учитывая, что воды надо принести много. Ещё одна галочка в списке недостатков моего недоучителя: скидывает работу на младших офицеров, на девушку к тому же. В аккурат между покушением на жизнь ученика и самодовольством. Тэсс вернулась и с улыбкой бросила мне в руки длинное коромысло. Повертев его пальцами, я подумал, что это весьма архаичный способ.

— После заката мне нельзя находится за воротами, — весело напоминаю девушке, пока цепляю вёдра к деревянному приспособлению.

— Ну ты же пойдёшь со мной, — офицер выпрямилась, разместила коромысло на плече, — вдвоём четыре или пять ходок, и готово.

— А где Джинно? — как бы сам собой задаю логичный вопрос. — Он уже освободился и может тебе помочь.

Белёсые глаза девушки меркнут на пару секунд от какой-то грусти. Знаю я, какой, видел нечто подобное в отношениях моих сверстников, благо сам этим не страдал ни разу. Парень, который не обращает на тебя внимание, вот какая проблема читается во всём её виде.

Судя по всему, она этим-то и расстроена. Она направляется к воротам, я следую со своим грузом за ней. Когда она поворачивается ко мне, то возвращает прежнее дружелюбное, улыбчивое выражение лица. Точнее, скрыла свою тоску за этой маской.

— Он, наверное, пошёл отдыхать в гору, у него сегодня был… тяжёлый день.

Тяжёлый день? Я тебе сейчас расскажу, у кого был тяжёлый день. У человека, которому в голову прилетела каменюга. Спокойно, Этел, нет смысла вываливать на неё недовольство. Во всяком случае, в таком виде. К тому же, она в произошедшем не виновата.

— Заметно, он явно не в духе, — говорю как ни в чём не бывало, — даже камнем в меня запустил.

— Правда? — в голосе сквозит искреннее удивление. — Совсем нехорошо, надо бы сказать об этом Сельвигг.

Тэсс задумчиво качает головой и хмурится, и сквозь маску проступает всё та же тоска и даже обида. Мы подходим к воротам, вдвоём отпираем массивный засов, который кто-то уже успел задвинуть. Девушка явно над чем-то размышляет, самое время задать пару осторожных вопросов.