Возвращение в СССР. Книга третья. Запеканка по-русски.

— Нужно подготовить презентацию с акцентом на культурное сотрудничество, на то, как наш проект станет мостом между Востоком и Западом.

Он обернулся к нам, и в его взгляде читалась гордость непоколебимая решимость.

— И ещё. Нам понадобится переводчик. Не просто человек, знающий язык, а тот, кто понимает музыкальную индустрию, кто сможет уловить каждый нюанс. Я знаю одного специалиста в Нью-Йорке — он работал с Большим театром. Позвоню ему сегодня же.

Сидни сел за стол, быстро набросал первые пункты плана и поднял голову с улыбкой, которой мы не видели уже много месяцев.

— Это будет не просто подписание договора. Это будет начало новой эры.

Сидни был в ударе. Он расхаживал по комнате, словно дирижер перед концертом, раздавая команды и контролируя каждый нюанс. Его энтузиазм был заразителен, и я ловил себя на том, что тоже начинаю предвкушать эту поездку, как какое-то невероятное приключение.

В течение следующих нескольких дней офис Сидни гудел, как пчелиный рой. Звонки, встречи, согласования. Он лично контролировал каждый этап подготовки, не доверяя никому. Ему важно было, чтобы все было идеально. Он хотел произвести впечатление. Он хотел, чтобы этот контракт стал началом новой, успешной главы в его карьере.

Наконец, когда все формальности были улажены. Билеты куплены, визы получены, отель забронирован. Сидни пригласил меня в кабинет. Когда я вошел он откинулся на спинку кресла, выдохнул и произнёс:

— Ну что, дружище, Москва ждёт! Нужно будет обязательно посетить Красную площадь и Кремль. И конечно сходить в Большой театр.

— Звучит как идеальный план! — ответил я, присаживаясь напротив. — Красная площадь в это время года, наверное, особенно красива. Представляю, как она будет смотреться в огнях вечерней подсветки.

Сидни кивнул, его глаза загорелись энтузиазмом:

— Точно! А ещё я вычитал, что недалеко от Кремля есть несколько потрясающих смотровых площадок. С одной из них открывается вид на всю историческую часть города. Обязательно надо туда забраться.

— А как насчёт «русской кухни»? — спросил я, доставая блокнот.

— Возможно, стоит включить в программу какие‑нибудь аутентичные рестораны «русской кухни» или, может, столовые?

— О, это отличная мысль! — Я уже присмотрел пару мест. Есть отличный ресторан на Арбате — говорят, что там обедает дочь самого генерального секретаря, и там подают настоящую русскую кухню: блины с икрой, борщ по‑домашнему, пельмени…

— Уже слюнки потекли, — улыбнулся я.

— А что такое с-т-о-л-о-в-а-я? — Неожиданно спросил Сидни.

— Ну, это заведение общественного питания, где подают относительно простую и недорогую еду в формате самообслуживания.

В отличие от ресторана, в столовой нет официантов. Ты сам берёшь поднос и выбираешь блюда на раздаче. Обстановка простая, без особого декора — главное, чтобы было чисто и это заведение общественного питания, где подают относительно простую и недорогую еду в формате самообслуживания.

Если проводить аналогию с dining room в школе, то советская столовая — это примерно то же самое, но выбор блюд шире, качество продуктов и приготовление, как правило, лучше. Такие заведения популярны у работающих людей, студентов и тех, кто хочет сытно и недорого поесть в течение дня.

Сидни на какое-то время завис, видимо, пытаясь представить себе столовую.

Чтобы вывести его из этого состояния, я спросил его:

— А что насчёт Большого театра? Ты уже заказал билеты?

— Да, на «Лебединое озеро». Представь, удалось достать места в партере! — в голосе Сидни звучало неподдельное торжество. — Это будет кульминацией нашей поездки, уверен.

— Потрясающе! Тогда предлагаю составить чёткий план.

Первый день — осмотр Красной площади и Кремля:

Обзорная прогулка по Красной площади, фото у Мавзолея и Исторического музея;

Собор Василия Блаженного обзорная экскурсия;

Грановитой палаты (осмотр фасада и фото);

Посещение ГУМа — шопинг для девочек.

Второй день — прогулка по Арбату:

Покупка сувениров;

ВДНХа

Смотровая площадка на Останкинской телебашне.

Обед в ресторане «Седьмое небо»

Ужин в ресторане «ПРАГА».

Третий день — Большой театр и экскурсия по Москве:

Автобусная экскурсия по городу (обзор основных достопримечательностей, комментарии гида);

Теплоходная прогулка по Москве реке (панорамные виды на исторический центр, Новодевичий монастырь).

Как тебе такой расклад?

— Идеально! — Сидни хлопнул ладонью по столу. — Осталось только собрать чемоданы — и в путь!

— Москва, жди нас!

Я усмехнулся.

— Ладно, Сидни. Пойду обрадую группу, что мы едем в Москву. С таким графиком им скучать точно не придётся.

Когда я зашёл в студию, группа репетировала. Увидев меня, Эшли обиженно пробурчала:

— Майкл, ну где ты ходишь? Мы уже полчаса репетируем без тебя.

Она отложила бас-гитару, скрестив руки на груди. Остальные — Айрон за ударными, Бекки с клавишами и Дженнифер, перебирающая аккорды на своей старой «Телекастер*» — тоже прервались, смотря на меня с лёгким укором.

*Fender Telecaster — электрогитара со сплошным корпусом и двумя звукоснимателями, от компании Fender. Telecaster известен ярким, богатым тоном или тёплым, блюзовым тоном в зависимости от выбранного звукоснимателя.

Я поднял руки в умиротворяющем жесте, не в силах сдержать улыбку, которая буквально распирала меня изнутри.

— Простите, задержался. Но у меня для вас не просто новость, а бомба.

В студии повисла настороженная тишина. Они знали, что последние недели я вёл какие-то переговоры, но детали были под покровом тайны.

— Помните как мы мечтали, что когда-нибудь нас пригласят в СССР? — я сделал паузу, глядя, как в их глазах загораются первые огоньки понимания. — Так вот, это «когда-нибудь» наступает в понедельник.

Эшли выпустила из рук гриф гитары. Она издала жалобный дребезжащий звук.

— Ты шутишь?!

— Ни капли, — засмеялся я. — Самые настоящие билеты, гостиница в двух шагах от центра и три дня чистого адреналина. Первый день — Красная площадь и Кремль, чтобы проникнуться духом. Второй — Арбат и ужин в легендарном ресторане «Прага». Третий — культурная программа: Большой театр и смотровые площадки, чтобы увидеть город с высоты.

Эшли, забыв про обиду, подскочила ко мне и повисла у меня на шее.

— Москва?! Серьёзно, Москва?! Я должна позвонить маме, она с ума сойдёт! — её лицо сияло.

Айрон застучала палочками по ободу малого барабана, отбивая ликующий ритм.

— Это же безумие! В лучшем смысле! А что с аппаратурой? С контрактом?

— Всё улажено, — успокоил я. — Мы везём только основные инструменты, остальное арендуем на месте. И да, это не просто туристическая поездка. После подписания контракта у нас будет запись на фирме «Мелодия». Нас ждут во Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия» в Москве, на Тверском бульваре, 24. И это не просто очередная запись — это возможность заявить о себе на новом уровне. Пластинки «Мелодии» расходятся по всему СССР, и наша музыка станет доступна самой широкой аудитории в этой огромной стране.

Бекки, обычно сдержанная, тихо ахнула и убрала со стойки ноты.

— Значит, нужно срочно доделать аранжировку для новой песни. Она идеально подойдёт.

Студия моментально наполнилась не репетиционным, а живым, искрящимся возбуждением. Обсуждения полетели со всех сторон: что брать, во что играть, где фотографироваться.

Я наблюдал за ними, и моя собственная радость только росла, отражаясь и умножаясь в их глазах. Это было именно то чувство — чувство команды на пороге большого приключения.

— Так что, — перекричал я нарастающий гам, — предлагаю сегодня репетировать с мыслями о Москве! Давайте сделаем эту последнюю перед отлётом прогонку жаркой! Чтобы было что вспомнить в самолёте!

Дженнифер подхватила гитару и грянула мощный, знакомый рифф — «ШИЗГАРЫ» («Venus» — «Shocking Blue»). Айрон врезал по тарелкам, Бекки запустила пульсирующий синтезаторный бас, а Эшли, сверкая улыбкой, подхватила партию. Звук заполнил комнату, став громче и увереннее, чем когда-либо.

Москва ждала. И мы готовились явиться на её зов во всеоружии.

На следующий день в коллективе вспыхнул настоящий ажиотаж: девушки словно обрели второе дыхание — началась лихорадочная подготовка к поездке в Москву.

Воздух буквально дрожал от возбуждения. Не прошло и часа после завтрака, как участницы группы помчались в парикмахерские и салоны красоты — с таким рвением, будто от этого зависел не просто их внешний облик, но и успех всего турне.

— Нельзя выходить на сцену в Москве с отрастающими корнями! — решительно заявила Эшли, уже набирая номер своего парикмахера-стилиста. — И маникюр должен быть боевым, но элегантным. Что‑то в тёмно‑бордовых тонах — под цвет кремлёвских звёзд.

Дженнифер, обычно ограничивавшаяся дредами и розовым лаком, неожиданно озаботилась состоянием кожи:

— Долгий перелёт, сухой воздух в салоне… Нужна увлажняющая маска и хороший крем. Я читала, что в Москве бывает ветрено! — И она умчалась в новый spa‑салон, прихватив с собой Бекки — на масляные ванны и шоколадные обёртывания.

Даже сдержанная Трейси поддалась общему порыву — хотя её подход оказался куда более технологичным.

— Мне нужно подкорректировать цвет волос перед фотосессией на фоне Мавзолея, — деловито сообщила она, листая каталог оттенков в журнале.

— Контраст должен быть идеальным.

И, пожалуй, сделаю keratin treatment, чтобы волосы не пушились от влажности.

Айрон и Джеймс, оставшиеся в студии упаковывать гитары и синтезатор, лишь переглядывались и посмеивались.

— Ну что, парни, — сказал я, аккуратно укладывая свою «Fender»* в дорожный кейс. — Наши дамы готовятся завоевать Москву красотой и стилем. Нам остаётся покорять её лишь скромным талантом и обаянием.

* Fender Telecaster — легендарная электрогитара. Кстати: Джимми Пейдж сыграл знаменитое соло в «Stairway to Heaven» на электрогитаре «Фендер Телекастер» 1958 года, который ему подарил Джефф Бек. А не на электрогитаре «Лес Пол» или двухгрифовом SG, как все думают.

— Да уж, — хмыкнул Джеймс, проверяя список аппаратуры. — Главное, чтобы они потом все эти косметические причиндалы в ручную кладь пронесли. А то у нас и так мест мало.

К вечеру группа воссоединилась — сияющая не только от предвкушения, но и от свежих укладок, гладких волос и безупречного маникюра. Девушки выглядели так, словно только что сошли с обложки глянцевого журнала, а не готовились к десятичасовому перелёту.

Эшли демонстрировала сложную укладку, которая, казалось, бросала вызов законам гравитации, а её ногти сверкали тёмным бордовым лаком с едва заметным золотым шиммером.

— Ну как? — покрутилась она перед Майклом и Джеймсом. — Круто я буду смотреться на фоне кремлёвских стен?

— Фантастически, — честно ответил Майкл. — Боюсь, после концерта у нас выстроится очередь за автографами не из фанатов музыки, а из парикмахеров и визажистов.

— Ты выглядишь так, будто готова не к путешествию, а на съёмки для Vogue, — не удержался от комплимента Джеймс, восхищенно присвистнув.

— Так и задумано, — поддержала подругу Дженнифер, сияя как кинозвезда после spa‑процедур с новой объемной причёской и аккуратными дредами. — Мы же должны произвести сногсшибательное впечатление.

Я старалась сохранять спокойствие и методично складывать вещи, но и меня постепенно захватывала эта волна предвкушения. Мы столько мечтали о Москве — и вот наконец всё становилось реальностью. В голове крутились мысли о предстоящих концертах, встречах с фанатами и, конечно, о самой Москве: её величественных зданиях, шумных улицах и особой атмосфере.

За пару дней до вылета мы собрались на финальную репетицию. Все были взбудоражены, играли с особым запалом — казалось, энергия буквально искрила в воздухе. Наш импресарио Сидни, обычно сдержанный и собранный, тоже поддался общему настроению: он то и дело улыбался и повторял:

— Это будет грандиозно!

Накануне отлёта суета достигла апогея. Комнаты были завалены вещами, косметичками и музыкальными инструментами. Кто‑то потерял паспорт и в панике обыскивал все углы, кто‑то пытался уместить в чемодан ещё одну пару обуви.

И в тот момент, глядя на них, я осознал: они были абсолютно правы. Это вовсе не суетливая беготня — это важнейшая часть шоу, квинтэссенция образа, сама душа того «рока‑н‑ролла», что мы перевозили через океан. Их волнение — не пустое движение, а священный ритуал преображения: из простых музыкантов — в культурных завоевателей, готовых бросить вызов новой стране и незнакомой столице. И они были готовы на все сто.

***

Сейчас в 70-е прямые рейсы в Москву отправляются раз в неделю и из Нью-Йорка, и из Ванкувера. Мы вылетали из Нью-Йорка — нас ждал десятичасовой с половиной перелёт. Это знание накладывало на подготовку особый, почти ритуальный отпечаток. Пропустить рейс значило отложить мечту ещё на семь долгих дней, а может, и больше.

Поэтому хаос в студии к вечеру третьего дня сменился сосредоточенной, почти военной чёткостью. Всё, что могло понадобиться в полёте и в первые часы после прилёта, было упаковано в ручную кладь. Чек-лист который мы составили все вместе был выполнен до последнего пункта.

Аэропорт Джона Кеннеди встретил нас своим привычным гудящим многолюдьем. Проверка огромных кейсов с барабанами и гитарами прошла на удивление гладко — видимо, вид озабоченных музыкантов с кипами документов был привычен для сотрудников. Наши инструменты, запечатанные в прочные кейсы с наклейками прошлых туров, поплыли по ленте транспортера, и мы все дружно выдохнули.

Теперь мы сидели в лаунж-зале, завоеванном статусными знакомствами нашего импресарио Сидни, и ждали объявления на посадку. Этот островок относительной тишины и комфорта казался последним рубежом перед прыжком в неизвестность.

Трейси задумчиво изучала информацию о нашем рейсе на табло.

— Десять с половиной часов… — протянула она. — Как раз успею прочесть «Интервью с вампиром». Первый роман Энн Райс из «Вампирских хроник» — давно собиралась.

— А я выспаться, — зевнул Джеймс, — я планирую впасть в спячку сразу после взлёта.

Майкл тихо перебрал струны. Звук был приглушённым, интимным, лишь для нашего маленького круга друзей.

— Через одиннадцать часов, — сказала она, глядя куда-то поверх голов вперёд, — мы уже будем на другом полушарии. Дышать другим воздухом. Слышать другую речь.

Эшли улыбнулась и закрыла глаза, положив голову ему на плечо.

— Майкл, я уже слышу аплодисменты, — прошептала она. — Они звучат… с русским акцентом. Громче и протяжнее.

Майкл снова коснулся струн, и из-под его пальцев полилась тихая, незнакомая мелодия — ни одна из наших песен, а что-то новое, рождающееся здесь и сейчас, на пороге разных миров. Медленная, задумчивая, с лёгкой тоской и огромной надеждой. Музыка перелёта. Музыка пути.

Майкл убрал гитару в кофр и откинулся в кресле, глядя на своих друзей, таких разных, но теперь объединённых одной целью. Десять с половиной часов — это не просто перелёт. Это последняя передышка, последняя возможность мысленно подготовиться, настроиться. Граница между старой жизнью и новой, которая начнётся с первого глотка московского воздуха, шага по брусчатке Красной площади и первого аккорда в незнакомом, но уже таком желанном мире.

Внезапно в зале раздалось долгожданное, слегка шипящее объявление сначала на английском:

«Passengers of Pan-America flight SU-100 to Moscow, boarding will begin shortly at gate B47».*

А затем — что заставило нас всех встрепенуться — на русском:

«Пассажиры рейса SU-100 компании «Пан-Америка» до Москвы, посадка начнётся в ближайшее время у выхода B47».

Звук русского языка, такого непривычного: грубого и мелодичного одновременно, прозвучал как стартовый выстрел. Мы переглянулись. В сияющих глазах каждого читалось одно и то же: Наконец-то!

Это было больше, чем просто объявление о посадке. Это было приглашение. Приглашение в приключение, о котором мы так долго мечтали.

Мы собрали свои вещи и, сделав последний глоток кофе, двинулись к выходу B47

Самолёт набрал высоту и лёг на курс. Путь был задан. Оставалось только ждать, пока часы отсчитают эти последние часы перед большой землёй. Перед Москвой. Десять с половиной часов в воздухе отделяли нас от начала нового приключения.

Глава 4.

Даже поднявшись в небо на самолете, человек не избавляется от тяжести земного груза. Мы всё так же несем в себе страхи, сомнения, проблемы и переживания — и вес этот тяжеленный груз снами на высоте десяти тысяч метров.

Может поэтому самолеты иногда падают?

Even when soaring in an airplane, a person does not shed the weight of their earthly burdens. We still carry within us our fears, doubts, problems, and anxieties — and we bear this heavy load with us at an altitude of ten thousand meters.

Maybe that's why airplanes sometimes crash?

Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь Цзы»

Эшли удобно расположилась в кресле самолёта, прислонившись к плечу Майкла. Он, приобняв её, тоже задумчиво смотрел в иллюминатор.

Мы летим Рейсом Pan Am: Нью‑Йорк (JFK) — Москва (SVO). Борт «Клиппер Стар оф зе Юнион».

Шасси отрываются от полосы аэропорта имени Кеннеди — и в этот момент из динамиков льётся рок‑н‑ролльный гимн «Born to Run».

Для нашей группы это не просто перелёт — это настоящий взлёт. Буквально. Мы долго пробивались, и вот — пробились. Наш новый сингл гремит по радио, а теперь мы летим авиакомпанией «Pan Am» — символом всего самого крутого, прогрессивного и шикарного.

Знаменитый логотип авиакомпании — синие шары на хвосте лайнера — словно печать избранности. Эшли с интересом разглядывала стюардесс в сине‑красной форме — их безупречные улыбки и причёски напомнили ей образ стюардессы из фильма «Захват поезда Пелэм Раз‑Два‑Три».

Стюардессы, в свою очередь, ничуть не удивлялись нашим вызывающим причёскам с длинными чёлками, кожаным курткам и слегка наглым взглядам. Ведь «Pan Am» возила The Beatles и Rolling Stones — для экипажа это давно стало частью рутины.

Эшли скользнула взглядом по салону — всё здесь дышало той самой классической роскошью, которую она представляла, когда думала о «Pan Am». Полированное дерево панелей, кремовые кресла с тонкой строчкой, серебряные подносы, на которых стюардессы подавали напитки. Это был не просто перелёт — это был ритуал.

Майкл, сидевший рядом, тихо усмехнулся:

— Чувствуешь себя звездой?

Она кивнула, не отрывая глаз от иллюминатора, где медленно растворялись огни Нью‑Йорка.

— Как будто мы в кино. Только на этот раз — в главной роли.

Он слегка сжал её руку.

— Мы и есть главные герои. Наш сингл в топе, мы летим в Москву, а вокруг — всё это… — он обвёл взглядом салон. — Классика, которая теперь принадлежит и нам.

В этот момент одна из стюардесс неторопливо подошла к их ряду. Её движения были отточены до автоматизма, но в глазах читалась лёгкая заинтересованность.

— Желаете что‑нибудь из напитков? — спросила она с безупречной улыбкой.

Эшли взглянула на Майкла и улыбнулась:

— Двойной эспрессо, пожалуйста. И… может быть, немного сахара для смелости?

Стюардесса едва заметно приподняла бровь, но тут же кивнула:

— Конечно. Один двойной эспрессо и сахар для смелости.

Когда она отошла, Майкл рассмеялся:

— «Сахар для смелости». Ты всегда знаешь, как произвести впечатление.

Эшли пожала плечами, но в её глазах светилось удовлетворение. Да, это был их момент — момент, когда прошлое встречалось с настоящим, и они становились частью этой истории.

За окном темнело, а внутри самолёта время словно замедлило ход. Здесь, на высоте десяти тысяч метров, они были свободны — от ожиданий, от шаблонов, от всего, что пыталось их ограничить. Впереди ждала Москва, новые горизонты и очередная глава их истории.

После кофе Эшли почувствовала, как её понемногу окутывает сонливость. Майкл, заметив это, усмехнулся и пояснил:

— Знаешь, у кофеина любопытная особенность. Когда нервная система возбуждена, он действует на неё успокаивающе. А если она в состоянии покоя — наоборот, возбуждает. Парадокс, но такова физиология.

Эшли проснулась от изменившихся запахов в салоне самолёта. К аромату духов «Шанель № 5» и дорогому табаку теперь примешивался насыщенный запах жареного мяса и чего‑то ещё — вкусного, но незнакомого.

Она осмотрелась. Айрон и Джеймс, сидевшие рядом, уже вовсю уплетали стейки с гарниром и овощами, оживлённо что‑то обсуждая. Девчонки — Трейси, Дженнифер и Бекки — ели салаты, запивая их коктейлями.

По всему салону расположились бизнесмены в строгих костюмах и широких галстуках. Сейчас в 70-е годы на пике моды очень широкие галстуки от британского модельера Майкла Фиш, эти галстуки еще называют «селёдкой». Бизнесмены с любопытством поглядывали на нашу шумную компанию, явно выделявшуюся на фоне привычной деловой атмосферы межконтинентального рейса.

Майкл заметив, что она проснулась, раскрыл передней меню:

— Эшли, милая, тебе нужно подкрепиться. Выбери что‑нибудь. В меню — множество блюд: несколько видов мяса, рыба, лобстеры, стейки, фаршированная цесарка, ростбиф, овощи и разнообразные гарниры. А ещё есть шампанское и самые разные коктейли.

Эшли рассеяно скользнула взглядом по меню, от многообразия названий у нее слегка рябило в глазах, а аромат, доносившийся от соседних столиков, делал выбор почти невозможным — хотелось попробовать всё и сразу.

— Даже не знаю, с чего начать, — улыбнулась она, — Выглядит так, будто это не бортовое питание, а меню ресторана со звездой Мишлена.

Майкл усмехнулся:

— Начинай с малого. Возьми стейк — не прогадаешь. А к нему… — он на секунду задумался, — бокал шампанского. Почему бы и нет? Мы ведь не каждый день летим в Москву первым классом.

Стюардесса, словно услышав их разговор, плавно приблизилась:

— Решили что‑нибудь, мисс? — вежливо улыбнувшись, спросила она.

Эшли ещё раз пробежалась глазами по списку и наконец произнесла:

— Пожалуй, я возьму стейк средней прожарки, овощи на гриле и бокал шампанского. И, если можно, немного соли и перца отдельно — люблю регулировать остроту сама.

— Отличный выбор, — одобрительно кивнул Майкл. — А мне то же самое, только вместо овощей — картофель по‑деревенски.

Стюардесса вновь вежливо улыбнулась, записала заказ в маленький блокнот и так же бесшумно скользнула к следующему столику.

— Знаешь, Майкл, — Эшли откинулась на спинку кресла, — с только сейчас поняла: всё, что сейчас происходит, — реально. Мы не просто мечтаем о СССР, мы уже на пути к нему. И даже обед на высоте десяти тысяч метров — часть этой реальности.

За иллюминаторами — кромешная тьма. Самолёт казался единственной светящейся точкой в бескрайней бесконечности, и это рождало острое чувство полной оторванности от мира.

В наушниках играл подобранный треклист: Iggy Pop, Patti Smith, а следом — что‑то дерзкое, по‑настоящему рок-н-ролльное. Члены нашей команды расположились в своих креслах: кто‑то дремлет, разметавшись в непринуждённых позах, кто‑то смотрит комедию на общем экране, изредка взрываясь смехом.

Время от времени в динамиках раздаётся невозмутимый голос пилота — он буднично докладывает о маршруте: Северная Атлантика, Гренландия, Скандинавия. Эти сухие географические метки словно напоминают: несмотря на уют салона и музыку, мы на тысячи метров над землёй, на пути к новой главе своей истории.

Эшли поправила наушники и прикрыла глаза. В ритме гитарных риффов ей вдруг представилось, как их музыка растекается по этому тёмному пространству — будто невидимые волны, пробивающиеся сквозь черноту ночи. Она улыбнулась этой мысли: ещё несколько месяцев назад они репетировали в тесном гараже, а теперь летят через полмира, унося с собой треки, которые скоро услышат миллионы людей на другом континенте.