Первая любовь Ромки

– Так, – сказал Ромка, собирая своих вокруг. – Народ, минутка тактического мозг выноса. Давайте как люди решим, как будем играть, пока турнир не начался.

– Как-как, – пожал плечами Пашка. – По старинке. Ты в нападении, я справа, Вадик в защите, Лёха делает вид, что помогает.

– Обидно, но правда, – вздохнул Лёха. – Я – декоративный элемент.

– Вот именно, что «по старинке» – все уже привыкли, – покачал головой Ромка. – В прошлом году девятые нас читали как открытку: знают, что я пойду через центр, что Вадик страхует, что Серый с фланга полетит. Надо что-то другое.

– Ты хочешь тактику из ФИФЫ? – скептически уточнил Игорь. – Типа «ультраатака»?

– Я хочу, – Ромка опёрся на мяч, – чтобы все думали, что я полезу вперёд, как бешеный, а я вдруг уйду в полузащиту.

– Чего? – хором спросили человек три.

– Смотрите, – он очертил ногой на полу воображаемое поле. – Первые минуты играем как обычно: я рвусь вперёд, Серый по флангу, Пашка поджимает. Они на это садятся, как на удочку. А потом – бац: я откатываюсь назад, раздаю пасы, а вперёд идёт Вадик.

Все одновременно посмотрели на Вадика. Тот вздрогнул.

– Я? – спросил он. – Вперёд?

– А чё, – подкинул мяч Серёга. – Норм тема. Тебя все знают как тихого защитника. Никто не ждёт, что ты полетишь в атаку.

– Вот именно, – оживился Ромка. – Пусть думают, что он просто стоит сзади. А он раз – и выстреливает. Я ему пас из центра, он в одно касание. Ты же умеешь, Вадь. Я видел.

Вадик смущённо уставился в пол, но глаза у него блеснули.

– Могу попробовать, – тихо сказал он.

– А я тогда что? – спохватился Пашка. – Я ж привык ломиться вперёд.

– Ломись, но с головой, – усмехнулся Ромка. – Ты с Вадиком меняешься: иногда ты в оттяжке, он – ближе к воротам. Пусть у соперника мозг плавится, кто у нас вообще нападающий.

– А я? – поднял руку Лёха. – Для меня есть тактика, кроме «не мешай»?

– Есть, – серьёзно ответил Ромка. – Ты остаёшься тем, кто вечно орёт с бровки. Это психологическое давление. Плюс, – он подмигнул, – бегай больше без мяча, открывайся. Тебя не будут накрывать, а ты внезапно будешь получать пас.

– Я буду как тень, – просиял Лёха. – Толстая, но шустрая.

– Ну-ну, – хмыкнул Серёга. – Главное, чтобы эта «нестандартная тактика» не закончилась тем, что мы сами не поймём, кто где стоит.

– Вот для этого, – вступил Павел Сергеевич, который всё это время стоял чуть поодаль и слушал, – у вас и будет две недели тренировок.

Все вздрогнули: тренер подошёл так тихо, что никто не заметил.

– Идея с Вадимом в атаке мне нравится, – признался он. – Это действительно неожиданный ход. Но, – он посмотрел на Ромку пристально, – нестандартная тактика требует нестандартной дисциплины. Если вы хотите играть так хитро – придётся пахать вдвое.

– Пахать – умеем, – ответил Ромка, чувствуя, как под кожей снова начинает бегать ток. – Главное, чтобы нас до турнира не выкинули.

– Это уже ваша зона ответственности, капитан, – спокойно сказал физрук. – Я даю вам шанс. Как вы им распорядитесь – ваш матч.

Он свистнул, собирая всех в круг.

– Ладно, философы, – крикнул он. – Хватит языками тактические схемы рисовать. Теперь рисуем ногами. Турнир сам себя не выиграет.

В день первого матча школа гудела по-особенному. Как обычно – уроки, звонки, завуч в коридоре с лицом «я всё вижу», но под этим шумом жила другая волна: «ты идёшь смотреть?», «кто против кого?», «говорят, восьмой "А" сильный». Ромка всю последнюю пару по географии не слышал ни слова, только стучал ручкой по парте, будто отбивал тайный счёт. Колено под партой ныло и напоминало, что оно вообще-то против всей этой затеи.

После уроков их выпустили на стадион как вольер. По одну сторону поля толпились одноклассники, кто-то уже жевал семечки, кто-то держал плакаты из тетрадных листов с кривыми надписями «8Б, ВПЕРЁД». Настя с Лерой заняли место у сетки, делая вид, что им всё равно, но телефоны уже были наготове.

– Ну что, капитан, – хлопнул по плечу Серёга, когда они выстроились у бровки, – готов прославиться или опозориться?

– Главное – не развалиться, – буркнул Ромка, чуть размяв колено. – Остальное по ходу матча решим.

Павел Сергеевич прошёлся взглядом по строю, как генерал перед боем.

– Так, бойцы, – сказал он. – Помните, о чём договаривались. Голова включена, ноги – под контролем, эмоции – через фильтр. Капитан, – короткий кивок, – ведёшь игру, а не цирк.

– Понял, – сглотнул Ромка. В горле пересохло.

Свисток прозвучал неожиданно громко. Первые минуты всё шло по плану: они сыграли «как всегда» – Ромка рванул вперёд, Серёга по флангу, Пашка поддавливал. Соперники из восьмого «А» реально клюнули, отступили, прикрывая центр.

– Сейчас, – крикнул Серёга, вырезая рывок слева. – Пас!

Но по плану как раз было другое. Ромка резко откатился назад, принял мяч ближе к середине поля.

– Вадик, вперёд! – рявкнул он.

Тот, будто ждал именно этого, сорвался с места. Худой, быстрый, он проскочил между двумя защитниками восьмого «А», как иголка. Ромка отдал резкий пас – мяч прошёл точно в ноги. Один удар – и лишь штанга жалобно звякнула.

– Да ну! – заорал кто-то с трибуны. – Чуть-чуть же!

– Норм, – выдохнул Ромка. – Работает. Ещё раз так же.

Но дальше пошло тяжелее. Соперники ожили, начали прессинговать в середине поля. Колено у Ромки отзывалось на каждый резкий разворот, будто кто-то изнутри вкручивал шуруп. Он ломился, как мог, но в какой-то момент просто не добежал.

Мяч отскочил неудачно, их полузащитник замешкался – и восьмой «А» перехватил. Резкая длинная передача за спину, их нападающий выскочил один на один с Игорем, стоящим в воротах временно. Ромка рванул назад, колено прострелило так, что перед глазами вспыхнули точки. Он всё равно побежал, но не успел.

Удар. Глухой звук сетки. Ворота дёрнулись. Трибуна взорвалась криками – половина радостно, половина с матом.

– Блин… – выдохнул Лёха. – Пропустили.

– Романов! – перекрыл шум голос тренера. – Где ты в этот момент был?!

– Добегал, – прохрипел тот, опираясь руками на колени. Колено пульсировало в такт сердцу.

– Я вижу, – жёстко сказал Павел Сергеевич. – Ты капитан или турист? Читай игру заранее, а не догоняй последствия.

Эти слова врезались больнее удара. Ромка кивнул, не отводя глаз от центра поля. Хотелось завыть, но времени на самобичевание не было – свисток уже звал обратно.

Остаток тайма проходил как в вязком сиропе. Соперник нагло тянул время, их вратарь падал на мяч, как актёр, каждый аут они обсуждали по минуте. Ромка нервничал, ускорялся, начал ошибаться в простых передачах.

– Эй, – Серёга резко схватил его за рукав после очередного фола. – Тормози. Ты сам себе сейчас второй гол забьёшь.

– Мы проигрываем, – огрызнулся тот. – Мне нельзя тормозить.

– Тебе нельзя кипеть, – рявкнул в ответ Серёга. – Смотри. Играй «на холодную голову», как тренер любит говорить.

Свисток на перерыв прозвенел как спасение. Они собрались у бровки, кто-то жадно пил воду, кто-то матерился под нос. Тренер обвёл их взглядом.

– Счёт 0:1, – сказал он. – Не смертельно, но обидно. Романов, тебе отдельно: я понимаю, колено, нервы, всё такое. Но если ты начнёшь метаться, команда посыплется.

– Я соберусь, – выдохнул тот. – Честно.

– Очень надеюсь, – кивнул физрук. – Второй тайм играем по вашей «хитрой» схеме. Только хитрость начинается с головы. Сергеев, – он перевёл взгляд, – ты сегодня работаешь до конца. Хочешь турнир – вытащи этот матч.

– Принято, – коротко ответил Серёга, и в голосе впервые не было хихиканья.

Второй тайм начался с ощущения, что время ускорили. Ромка заставил себя дышать ровнее, чаще оглядываться, говорить, подстраивать. Несколько раз они красиво выходили из-под прессинга, но до нормального удара всё никак не доходило.

За пять минут до конца, когда трибуна уже начала шептаться «ну всё, понятно», им наконец улыбнулась какая-то школьная футбольная богиня. Защитник восьмого «А» завозился с мячом у своей штрафной, Лёха неожиданно вцепился в него, как клещ, выбил мяч вперёд.

– Ромыч! – крикнул он.

Мяч покатился прямо к Ромке. Тот уже занёс ногу для удара… и в последний момент вспомнил: «читай игру заранее». Вратарь соперников выскочил слишком резко, защитники рванули на него.

– Серый! – завопил он и, вопреки всей логике собственного эго, скинул мяч чуть вправо.

Серёга выскочил будто из ниоткуда. Один шаг, второй – и удар, чёткий, в дальний угол. Вратарь даже прыгнул в нужную сторону, но кончиками пальцев только коснулся мяча.

Сетка взвилась, как парус. Стадион, насколько он мог быть стадионом, взорвался. Кто-то заорал так, что сорвал голос, Настя чуть не выронила телефон, Лёха начал бегать кругами, размахивая руками.

– Есть! – завопил Серёга, поднимая руки к небу. – Я же говорил!

Ромка врезался в него, обнял так, что у того хрустнули кости.

– Красавец, – охрипшим голосом выдохнул он. – Вот за это я тебя и держу в команде, огурец.

– А ты за то, что наконец-то пас отдал, – задыхаясь, рассмеялся Серёга.

Последние минуты они просто доедали время, выбивая мяч, закрывая зоны. Свисток о конце матча прозвенел, как музыка. Официально – ничья, 1:1, но по ощущениям – вытащенный из ямы матч.

– Ну что, – подошёл Павел Сергеевич, когда они собрались у бровки, – поздравляю. Не победа, но и не провал.

Он задержал взгляд на Ромке.

– За пропущенный гол я ещё с тебя спрошу, капитан. Но за этот пас – отдельное спасибо. Умение вовремя отдать – тоже часть таланта.

– Понял, – кивнул Ромка, чувствуя, как внутри медленно выпрямляется что-то, что весь день было скрюченным.

Он посмотрел на Серёгу, тот уже спорил с Лёхой, чей гол «красивее по траектории». Колено ныло, футболка прилипла к спине, впереди были новые игры, новые разборки и завуч с вечным блокнотом. Но сейчас, среди криков, смеха и хлопков по спине, Ромка впервые за долгое время почувствовал: да, вот здесь он точно не один.

После матча поле медленно пустело, как столовка после звонка: народ ещё что-то обсуждал, кто-то допинывал мяч, кто-то делал вид, что вообще случайно тут оказался. Колено у Ромки ныло, но внутри всё никак не успокаивалось после гола Серёги и того паса, который он всё-таки отдал вовремя.

– Кэп, ты видел, как я им положил? – в который раз спросил Серёга, подпрыгивая на месте. – Прям траектория судьбы!

– Видел, видел, – ухмыльнулся Ромка. – Не переживай, включу в свои мемуары: «И тут этот огурец сделал что-то полезное».

У ворот толпились одноклассники. Лёха раздавал «пять», Пашка с кем-то спорил, был ли у соперника офсайд. Настя стояла у сетки, облокотившись на неё, как будто это её личный балкон. Лера держала телефон, до снимая сторис.

– Ну что, звёзды, – подошёл к ним Игорь, прижимая к груди папку. Щёки у него были раскрасневшиеся, глаза светились. – Круто сыграли. Пас в конце – вообще… – он замахал рукой, подбирая слово. – Правильный.

– Это ты сейчас про меня? – Ромка даже на секунду опешил.

– Про кого же ещё, – Игорь смутился, но не отступил. – Ты раньше всегда сам ломился. А тут… стратегический ход. Ну и… ты, – он кивнул Серёге, – красиво добил. Прям учебный момент.

– Ого, – протянул Серёга. – Официальное одобрение от отдела мозгов.

– Да хватит уже, – отмахнулся Ромка, но внутри неожиданно потеплело. От Игоря комплименты про футбол – это как от Нины Петровны мем: редкость. – Чё, прям так заметно было?

– Было, – серьёзно сказал Игорь. – И, если честно… – он немного понизил голос, – завидую. В хорошем смысле. Вы выходите на поле, и весь этот шум вокруг – он про вас. Крики, эмоции… А мы свои победы по олимпиадам сами с собой отмечаем. Никто не орёт «гооол», когда ты задачу решил.

– Могу приходить и орать в кабинет, – предложил Серёга. – Ты решаешь уравнение, я за дверью: «ЕСТЬ! МАТЕМАТИКА!»

Игорь фыркнул, но улыбка осталась.

– Не отвлекайте его, – вмешался тихий голос Леры. – У нас тут, вообще-то, герой дня.

Настя наконец отвела взгляд от экрана и смерила их сверху вниз.

– Герой дня, – протянула она, глядя на Ромку. – Один раз пас отдал – и уже культ личности.

– Настюш, ну признай, красиво же сыграли, – Лера качнула плечом. – Ты сама в момент гола подпрыгнула, я видела.

– Это я от комара, – невозмутимо ответила Настя. – А так да, было… нормально. Для школьного уровня.

– Ой, королева, – не выдержал Серёга. – Если бы ты полу романтическим голосом так же правила знала, как сейчас язвишь, у нас бы средний балл по классу взлетел.

– Зато у меня по жизни всё взлетит, – парировала она. – Не обязательно уметь пинать мяч, чтобы чего-то добиться.

– А уважение зарабатывать как? – прищурился Ромка. – Красивыми сторис?

– Например, – она чуть вскинула подбородок. – Зато я не летаю по завучам и не вешу в каждом отчёте.

Слова задели, но не так, как раньше. После тренера, родителей, раздевалки у него будто выработалась новая кожа. Толще.

– Зато ты сейчас стоишь у сетки и смотришь сюда, – спокойно сказал он. – А не в своё расписание маникюров. Значит, всё-таки не зря мы тут бегаем.

У Насти что-то мелькнуло в глазах – то ли злость, то ли признание.

– Я смотрю, чтобы потом не слушать ваши крики в коридоре, – отрезала она. – Знаю результат заранее – могу наушники брать по размеру.

– Конечно-конечно, – Лера закатила глаза, но улыбка спрятаться не успела. – Записываю: «Настя невзначай пришла поддержать команду, но это никому».

– Удали, – шепнула та, но телефон у подруги из рук уже не выбивала.

Игорь кашлянул, поправляя ремень рюкзака.

– Короче… – сказал он, снова глядя на Ромку. – Круто. Правда. Если нужна будет помощь с тактикой… ну, типа схемы нарисовать, статистику собрать… я могу.

– Вот так, – подмигнул Серёга. – У нас теперь не только команда, но и аналитический отдел.

– Договорились, – кивнул Ромка. – Ты нам – формулы, как обойти соперника, мы тебе – крики «гооол» за каждую пятёрку.

Игорь улыбнулся уже широко.

Настя фыркнула, отвернулась к Лере:

– Пошли, а то сейчас ещё фан-клуб организуют. Без меня.

Она развернулась, волосы взлетели, как флаг, и ушла к школе. Но Ромка заметил, как по пути она всё-таки оглянулась на поле. Быстро, на секунду.

Он усмехнулся себе под нос.

Внутри странно переплелись усталость, гордость и что-то новое: ощущение, что даже те, кто язвят, всё равно смотрят. И кто-то из «ботанов» честно говорит «завидую», а не делает вид, что им всё равно.

Неожиданное уважение и скрытая зависть – тоже часть игры. Главное, чтобы голова выдержала этот турнир вместе с коленями.

– Короче, официально заявляю, – провозгласил Серёга, когда они уже выходили со стадиона, – ничья, вытащенная в конце, считается моральной победой. Предлагаю отметить масштабно: чай, печеньки, печеньки, ещё печеньки.

– Ты просто хочешь сожрать всё, что есть дома, – хмыкнул Ромка. – Но я за. Нужен банкет в честь героического паса и тупо красивого гола.

– Разрешаю вам провести торжественный приём у меня на кухне, – важно кивнул Серёга. – Приглашённые лица: капитан, аналитический отдел, декоративный элемент.

– То есть я, Игорь и Лёха, – уточнил Ромка. – Вадика тоже берём. У нас теперь тайное оружие, надо его подкармливать.

Вадик, шедший чуть позади, смущённо дёрнул рюкзак.

– Я, не против чая, – тихо сказал он. – Главное, чтобы без котлет.

– У нас в доме котлеты не летают, – заверил Серёга. – Их съедают до взлёта.

До Серёгиной пятиэтажки было минут десять пешком. Осень уже подсвечивала дворы жёлтым светом фонарей, лужи блестели как кривые зеркала, из подъездов пахло пылью и чем-то жареным. Ромка чувствовал, как с каждым шагом колено ноет всё привычнее, как старая царапина, а не как смертельная рана. Внутри было странно светло: голос тренера с упрёком и задвиги дома будто отодвинулись куда-то в фон.

– Только ведите себя прилично, – предупредил Серёга, доставая ключи. – У меня мама святая женщина, ей ещё не говорили, что вы все отбитые.

– Она видела твой дневник, – напомнил Лёха. – Она в курсе.

Дверь хлопнула, и их накрыл другой воздух – домашний: пахло запечённой курицей, каким-то пирогом и корицей от чайных пакетиков. На кухне горела тёплая лампа, под ней за столом сидела мамка Серёги – в фартуке, с заколотыми волосами, с тем самым взглядом, который умеет одновременно смеяться и переживать.

– О, делегация, – улыбнулась она. – Чемпионы подтянулись. Заходите, мойте руки, ноги, мысли, всё подряд. Серёж, ты предупреждал, что привезёшь полкоманды?

– Я говорил «немного народу», – невозмутимо ответил он. – Это наш костяк.

– Я вижу, костяк серьёзный, – мама окинула их взглядом, задержавшись на Ромкином колене. – Ты чего прихрамываешь, герой?

– Это я просто упал с небес на поле, – выдал Ромка. – Немного неудачно приземлился.

– Ага, небесный вы мой, – вздохнула она. – Ладно, потом льдом ещё приложим. Сначала – за стол. Я как чувствовала, что сегодня после матча кто-то голодный придёт.

Стол моментально заполнился кружками, печеньем, какими-то бутербродами «на скорую руку». Чёрный чай пах так, будто способен воскресить даже после контрольной по русскому. Игорь аккуратно подвинулся к краю, чтобы никого не задеть локтем, Лёха сел так, как будто хочет сесть сразу в три стула.

– Итак, – торжественно объявил Серёга, поднимая кружку. – За нашу почти-победу, за гениальный пас капитана и за то, что Игорь впервые в жизни признался, что кому-то завидует.

– Я формулировал иначе, – покраснел Игорь. – Я говорил «хотел бы тоже…»

– Не порти тост, – отмахнулся Серёга. – Пей.

Ромка отпил чаю и почувствовал, как тепло разливается по груди, как после удачного рывка – только без отдышки. Смех ребят, тарахтенье чайных ложек, мамино шур-шур у плиты – всё это сложилось в новый звук, непривычный, но приятный. Как будто кто-то выключил громкий репортаж «Романов опять…» и включил нормальную музыку.

– Ладно, рассказывайте, – мама опёрлась на стол. – Как там ваш великий матч? Я-то вижу только грязные колени и счастливые лица.

– Мы сыграли стратегически, – начал Серёга. – Сначала решили дать сопернику почувствовать ложную надежду…

– Переводя с Серёжкиного, – перебил его Ромка, – мы пропустили и чуть не умерли. Но потом я неожиданно решил не быть жадным, отдал пас, и вот этот красавчик сделал шедевр века.

– Это правда, – неожиданно вставил Игорь. – Там и правда было выгоднее пасовать. Я даже в голове прикинул траекторию…

– Нормальные люди просто радуются, – простонал Лёха. – А наш Игорь считает синусы наших голов.

– Главное, что вы довольны, – мама улыбнулась чуть мягче. – Это редко, когда вы довольны и живы одновременно.

Они обсуждали моменты матча так, как будто это был финал чемпионата страны: кто кого обошёл, где судья «не увидел» фол, как Вадик чуть не порвал сетку, как Лёха случайно подставился и отнял мяч животом.

– Я до сих пор его чувствую, – жаловался тот, но с такой гордостью, будто получил медаль. – Это был удар в самопожертвование.

– Ты героическая подушка безопасности, – заверил его Ромка.

В какой-то момент мама ушла в комнату, оставив их одних. Шум стал громче: кто-то стукнул по столу, кто-то пролил чай, все загоготали. Серёга рассказывал, как завуч на перемене пыталась пройти мимо бегущих семиклассников и выглядела как NPC на сложном уровне.

– Я думал, она сейчас "Вы погибли" всем покажет, – задыхаясь от смеха, говорил он.

– Представляю, – фыркнул Ромка. – Завуч, выпрыгивающая с подписью «Boss fight».

Смех накрыл всех разом. Ромка даже согнулся, колено коротко кольнуло, но он махнул рукой – не до того. Там, дома, за тонкой стеной, у него родители высчитывали, что с ним «делать дальше», Димка строил свои стадионы и ждал, когда брат снова сорвётся. Здесь же всё было проще: чай, печеньки, тупые шутки, люди, которые, несмотря на все претензии и трещины, всё равно рядом.

На миг он поймал себя на том, что вообще не думает, во сколько надо вернуться, что скажет мама, не вспоминает тренера с его «ты капитан или клоун». Просто ржёт над тем, как Лёха не может отодрать прилипшую печеньку от блюдца.

– Эй, кэп, – подтолкнул его Серёга, когда очередной приступ смеха схлынул. – Чё ты там завис? Тактика вечернего чаепития в голове рисуешь?

– Ага, – протянул Ромка, глядя на ребят. – Думаю, что, если бы турниры по жизни были такие же, как этот, было бы легче.

– По жизни мы тоже играем, – философски заметил Вадик, неожиданно. – Просто судьи там нервные.

– Поэтому мы держимся командой, – напомнил Серёга, стукнув его кулаком по плечу. – На поле и за столом. Договор же.

– Договор, – кивнул Ромка и поднял кружку. – За то, что хотя бы иногда можно не быть проблемой. А быть просто придурком с друзьями.

– Вот это я понимаю тост, – обрадовался Лёха. – Пью за придурков.

Они чокнулись кружками, чай плеснулся, почти выпрыгнув через край. За окном темнело, где-то далеко шуршали автобусы и собаки, но в этой маленькой кухне из мира как будто временно вырезали все лишнее: завучей, скандалы, контрольные, разговоры родителей через стенку.

И пока они спорили, кто первым забьёт на следующем матче, Ромка ловил редкое ощущение: сейчас, в эту секунду, всё почти на своих местах. И ему не нужно никуда бежать и доказывать, что он не ошибка. Тут достаточно быть собой – таким, какой он есть, с больным коленом, идиотскими шутками и друзьями, которые всё равно сидят рядом и ржут в унисон.

Дом в этот вечер встретил Ромку на удивление спокойно: без маминого «снимай кроссовки немедленно», без папиного голоса из комнаты. В коридоре горела одна лампочка, пахло чем-то сладким – то ли пирог, то ли попытка пирога. Колено тупо ныло, но после чая у Серёги это уже воспринималось как фоновая музыка, а не как главный трек дня.

В комнате Димка сидел на ковре, поджав под себя ноги, и что-то сосредоточенно ковырял на столике. Вокруг – коробочка с бусинами, мотки ниток, какие-то разноцветные штуки, половина уже рассыпалась по полу. Язык торчит от усердия, глаза щурятся, как у хирурга на сложной операции.

– Ты чё тут, ювелирку открыл? – спросил Ромка, заглядывая через его плечо. – Кольца, серьги, акции?

– Не мешай, – серьёзно сказал Димка, не поднимая головы. – Последний узелок, и всё.

Ромка хотел уже пройти мимо к своей кровати, но что-то в его голосе зацепило. Не привычное «Рооом, смотри!!», а такое… взрослое «подожди, щас доделаю». Он сел на край кровати, прислушиваясь к тихому шороху бусин.

Через пару минут Димка наконец откинулся назад, выдохнул так, будто отработал смену на шахте, и только потом посмотрел на брата.

– Готово, – объявил он и поднял руку.

На ладони лежал кривоватый, но очень старательный браслет: резинка, на ней разноцветные бусины – какие-то круглые, какие-то квадратные, где-то вообще пуговица затесалась. На одной бусине корявым фломастером было выведено «R», на другой – кривой мяч с двумя полосками.

– Это… – Ромка даже на секунду потерял дар речи. – Ты чё, серьёзно сам всё это нанизывал?

– Ну да, – важно кивнул Димка. – Я в интернете видел. Только там для девочек, а я сделал нормальный, для футбола.

– И кто ж у нас «нормальный»? – хмыкнул Ромка, но голос уже был мягче. – Это для кого, ювелир?

– Для тебя, – Димка подался вперёд и почти торжественно сунул браслет ему в руку. – Это талисман. На удачу. Чтобы тебя никто не ругал, мяч к тебе лип, и колено не болело.

Ромка уставился на маленькую штуку в своей ладони. Бусины были немного липкие от детских пальцев, рисунки кривые, резинка натянута не идеально. Но от всего этого браслета так шло тепло, что будто кто-то в груди зажёг маленький прожектор.

– Ты чё, серьёзно думал, что из-за браслета меня завуч любить начнёт? – тихо спросил он.

– Не знаю, – честно ответил Димка. – Но ты же мне обещал гол забить «за меня», помнишь? Вот чтобы точно получилось. И чтобы ты домой приходил не как… – он замялся, подбирая слово, – не как побитый.

В горле у Ромки на секунду запекло, как после слишком горячего чая. Он фыркнул, чтобы не выдать это вслух.

– Ну ты, конечно, мастер формулировок, – пробормотал он. – Давай сюда свой талисман.

Он аккуратно натянул браслет на запястье. Тот сел чуть туговато, бусины впились в кожу, одна пуговица смешно торчала в сторону.

– Нормально? – затаив дыхание, спросил Димка.

– Вообще огонь, – серьёзно сказал Ромка, поворачивая руку. – Я теперь самый модный в лиге. Если тренер спросит, что это, скажу: специальный прибор для голов.

– Работать будет, – уверенно кивнул младший. – Я там синюю бусину поставил – это от синяков. И зелёную – она как поле. А вот эта, – он ткнул в белую, – чтоб ты не грустил.

– Чтоб я не грустил, – повторил Ромка, глядя на крошечную белую бусинку. – Ну, тогда без неё никак.