Первая любовь Ромки

Mythic Coder

Первая любовь Ромки

Глава 1. Шумная осень

Важно перед чтением:

Всё, что происходит в этом романе, — выдумка. Герои, их разговоры, поступки, школы, дворы, матчи и любые ситуации придуманы ради сюжета.

Если вдруг покажется, что кто-то прям один в один похож на реального человека, или какая-то сцена напоминает вашу школу, знакомых или реальные события, — это просто совпадение. Автор никого не имел в виду и ни с кого специально не списывал.

Это художественная история, а не документ и не чья-то биография, поэтому автор не несёт ответственности за любые ассоциации и трактовки, которые могут возникнуть у читателя.

В школьном коридоре стоял сентябрьский гвалт: хлопали шкафчики, перекликались старшеклассники, где-то у лестницы визжали первоклашки. Из распахнутых окон тянуло мокрыми листьями и холодным асфальтом. Над дверью спортзала мигал тусклый светильник, будто тоже не выспался после каникул.

Ромка ввалился в школу, как обычно, чуть опоздав, в новых спортивках цвета тёмного моря. Новых — это по документам, а на вид мятых так, будто в них всю ночь катались по полю. Он дёрнул резинку на поясе, поправил футболку и огляделся с кривой ухмылкой.

Одноклассники обнимались, хлопали друг друга по плечам, жевали чипсы прямо под табличкой «Питание только в столовой». Девчонки устроили показ новых причёсок и рюкзаков. Все наперебой рассказывали про море, деревню, лагерь, первые поцелуи «почти не считается» и невероятные приключения, в половину которых Ромка не верил ни секунды.

Он уже хотел протиснуться к своему классу, когда его чуть не снёс Серёга, рыжий как кирпич и такой же прямолинейный.

— О, Ромыч, живой! — заорал Серёга, вцепляясь ему в плечо. — Ну чё, ты где пропадал? Я тебе писал, а ты как в берлоге.

— Телефон утопил, — важно сообщил Ромка. — В великой реке Нашей Ванны. Геройски погиб, спасая моё мыло.

— Дебил, — уважительно сказал Серёга и фыркнул. — Смотри, какие кроссы взял! Он выставил вперёд ногу, демонстрируя белоснежные кеды, которые чуть ли не светились на фоне серого линолеума.

— Белые? — Ромка присвистнул. — Ты чё, в них играть собрался или на свиданку с завучем? Она как раз любит пацанов без башки.

Серёга уже собирался огрызнуться, но их догнал Лёха с растрёпанной причёской и рюкзаком, набитым так, будто он переезжает жить в школу.

— Мужики! — взмахнул он руками. — Вы слышали? В классе новенькая будет! Из города!

— И что? — отмахнулся Ромка. — Новенькая, не новенькая… Пошли лучше мяч найдём, пока они своё «я на море был» не закончили.

— Подожди, — Серёга схватил его за рукав. — Народ ещё даже до класса не дошёл, а ты уже…

— Уже думаю о важном, — серьёзно сказал Ромка. — День знаний, фигня вся эта, а поле никто не отменял. Надо проверить, как оно там без нас три месяца выжило. Вдруг траву украли.

Они лавировали между рюкзаками, букетами для училок и младшими, которые так и норовили попасть под ноги. У окна стояла Лера, «королева класса», в новом пиджаке и с идеальными кудрями. Она уже снимала сторис:

— …и вот так мы встречаем осень в нашем сарае. — Лера щёлкнула по экрану.

— Эй, футбольное быдло, — крикнула она им вслед, — не забудьте хоть раз в год дневник вести!

— Твоя забота согревает, как батарея в туалете, — бросил через плечо Ромка и услышал, как девчонки захихикали.

У двери в их кабинет толпился восьмой «Б». Все ещё обсуждали лето, кто-то спорил, у кого загар круче. Классный руководитель где-то задержался, и ребята пользовались редкой возможностью делать вид, что взрослых не существует.

— Так, народ, — Ромка хлопнул в ладоши так, что несколько голов обернулось. — Кто сегодня на поле? Я, Серый, Лёха… Ещё кто жив? Каникулы же не из пенопласта были, ноги вам дали.

— Ты чё, сейчас? — удивился кто-то из толпы. — У нас линейка, вообще-то.

— Линейка — это когда тебя выстраивают и рассказывают, как ты должен любить школу, — философски заметил Ромка. — А поле — это когда ты реально рад, что сюда пришёл. Чувствуешь разницу?

— Я пас, — пробормотал Игорь, прижимая к груди папку. — Мне ещё живым на олимпиаду дойти.

— О, отличник проснулся, — хмыкнул Серёга. — Тебе мозги тренировать, нам — ноги. Честный обмен.

Ромка уже не мог стоять на месте. Разговоры про лето надоели ему за десять минут, ноги просились на поле. Хотелось мяча под ногами, криков «пас!» и пыли, взлетающей из-под бутс. Даже мятые спортивки теперь казались вполне подходящей формой для начала сезона.

— Короче, так, — он понизил голос, но в нём всё равно звенело нетерпение. — После этой парадной фигни с шарами и песнями — сразу к спортзалу. Берём мяч, идём на стадион. Лето закончилось, а сезон только начинается.

— А если нас завуч спалит? — шёпотом спросил Лёха.

— Тогда мы скажем, что тренируемся, чтобы школа гордилась, — широко улыбнулся Ромка. — Пусть потом попробуют написать в отчёте: «Ученики слишком патриотично бегали по полю».

Серёга хлопнул его по спине:

— Вот поэтому ты наш капитан, Ромыч. Даже в первый день учёбы думаешь головой. Ну, или чем ты там думаешь.

В глубине коридора наконец показалась их классная с букетом и стопкой тетрадей. Шум чуть приутих: кто-то натянул приличное лицо, кто-то спрятал телефон. Ромка встряхнул плечами, как перед матчем. Лето — в архив, начинается новый сезон. И неважно, сколько там будет двоек. Главное — сколько будет голов.

Линейка закончилась кучей высоких слов, песнями и ощущением, что ноги затекли навсегда. Когда всех отпустили по классам, Ромка с пацанами даже не сделали вид, что идут к кабинету. Свернули к спортзалу и под предлогом «мы к физруку» ввалились в мужскую раздевалку.

В раздевалке пахло потом, дешёвым дезиком и резиной кроссовок. Глухо звякали металлические шкафчики. Кто-то так хлопнул дверцей, что наверняка услышали на третьем этаже. На лавке лежал мятый мяч, будто всё лето ждал именно их.

— Вот она, святая обитель нормальных людей, — протянул Серёга, скидывая пиджак. — Без училок, без дневников, только мы и запах носков.

— Ты запах носков с собой принёс, не гордись, — фыркнул Лёха, стягивая рубашку. — Так, кто первый признается, что всё лето не тренировался?

— Я тренировался, — важно сказал какой-то семиклассник у дальнего шкафчика. — Два раза в лагере турник видел.

— Сильный, — уважительно кивнул Ромка. — Но у нас тут лига посерьёзнее. Итак! — он хлопнул ладонью по мячу. — Вопрос дня: кто за лето не растерял скилл и кого теперь боится наша дорогая завуч?

— Завуч никого не боится, она сама как босс последнего уровня, — подал голос кто-то из пацанов. — Я видел, как она вчера с директором спорила, и он моргнул первым.

— Фигня, — Серёга махнул рукой. — Она Ромку боится. В прошлом году он ей такую речь толкнул про здоровье на свежем воздухе, что она его с урока математики отпустила.

— Это не страх, — поправил Ромка. — Это уважение к спорту. И к моему таланту красиво вешать лапшу.

— Тогда кто у нас самый опасный? — Лёха закинул рюкзак в угол и уселся на лавку. — По-моему, я. Я летом три раза до магазина пешком ходил.

— Да ты зверь, — хмыкнул кто-то. — Но по факту всё равно Ромка лучший.

— Да ну вас, — отмахнулся Ромка, хотя похвала грела. — Сами же знаете: если капитан начнёт зазнаваться, команда превратится в тыкву.

У дальней стенки сидел Вадик. Он всегда приходил на тренировки раньше всех, уходил позже, а за день умудрялся сказать от силы пять слов. Сейчас молча развязывал шнурки, уставившись в пол.

— О! — Ромка ткнул мячом в его сторону. — А вот у нас человек-мистерия. Вадик, говори честно, кто лучше играет — я или ты?

В раздевалке хохотнули. Вадик дёрнул плечом, но промолчал, только потуже затянул шнурок.

— Он стесняется признать, что ты, — подсказал Серёга. — Не ломай пацана, и так травма психики — с нами в классе учится.

— Да не, — Ромка прищурился. — Мне кажется, он внутри себя сейчас орёт: «Да я этого капитана в один носок обыграю!». Эй, Вадь, так?

Вадик поднял настороженные серые глаза. Мяч оказался прямо перед его коленями.

— Не ору я, — тихо сказал он. — Просто… играем по-разному.

— О-о, — протянул Лёха. — Философ заговорил.

— «По-разному» — это как? — не отставал Ромка, которого уже понесло. — Типа я в ворота забиваю, а ты считаешь облака?

Пацаны засмеялись громче, кто-то хлопнул по шкафчику. Вадик дёрнул уголком рта, будто хотел улыбнуться, но передумал.

— Типа ты орёшь. — Вадик поднялся с лавки. — А я играю.

В раздевалке стало тихо. Из душевой доносилось мерное капанье воды.

— Ого, — выдохнул Серёга. — Это сейчас капитана с трона скинули?

— Да ладно тебе, — Ромка улыбнулся шире, чем надо. — Значит так, философ. Если такой тихий и умный — давай проверим. Играем до одного: кто первый забивает, тот сегодня король поля.

Ромка подбросил мяч носком, поймал и бросил Вадику. Тот машинально поймал его, но так сжал, что пальцы побелели.

— Не хочу играть «до одного», — тихо буркнул Вадик. — Мы же команда.

— Команда — это когда каждый не боится показать, что умеет, — упрямо сказал Ромка. Он уже понимал, что перегибает, но при всех отступать не хотел. — Или ты трусишь?

Последние слова прозвучали как вызов. Пацаны загудели, кто-то успел прошептать:

— Ну всё, понеслось…

Вадик со злостью швырнул мяч обратно. Ромка не успел увернуться: мяч больно ударил его в грудь, и он плюхнулся на лавку.

— Эй! — вскрикнул Серёга. — Остынь, ты чё!

Ромка откинул мяч в сторону и поднялся. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Вадик сжимал кулаки, челюсти у него ходили ходуном.

— Нормально кидаешь, — медленно сказал Ромка. — Вот это я понимаю — разговор по-мужски.

— Ты задолбал, — неожиданно резко выдохнул Вадик. — Всегда как клоун. Все смеются, а кто не смеётся — того надо добить шутками, да?

В раздевалке кто-то тихо присвистнул. Серёга метнулся между ними и выставил руки, чтобы они не сцепились.

— Так, мужики, стоп, — забормотал он. — Первый день школы, а вы уже друг другу собрались бить морду? Может, сначала матчи, потом мордобой?

— Я просто… — Ромка запнулся. Он всё ещё злился, но слова Вадика задели. — Хотел, чтоб он не сидел как мебель.

— Я не мебель, — отрезал Вадик и отвернулся к шкафчику. — Просто не все умеют орать на весь коридор.

Пару секунд никто не говорил. Щёлкнул шкафчик: Вадик рывком открыл дверцу, стянул футболку и бросил на крючок. На худой спине выступали позвонки. Ромка отвёл взгляд.

— Ладно, — Ромка шумно выдохнул и хлопнул его по плечу, стараясь, чтобы вышло не слишком сильно. — Тогда покажешь на поле, как ты «просто играешь». Если так же, как кидаешь, завуч точно нас начнёт бояться.

Вадик быстро оглянулся через плечо. Злость ещё не прошла, но он уже смотрел на мяч, который Ромка держал под мышкой.

— Посмотрим, — коротко сказал он.

— О, — оживился Лёха. — Я чую контент: в восьмом «Б» назревает битва титанов. Лера узнает — сторис снимет.

— Никто ничего не узнает, — буркнул Ромка, поднимая мяч. — То, что в раздевалке, остаётся в раздевалке. А завуч пусть лучше правда нас боится.

Пацаны загоготали, напряжение понемногу спало. Кто-то заспорил, кто быстрее пробежит круг, сильнее бьёт по воротам, а кто просто суперкрасавчик. Ромка ещё раз глянул на Вадика. Тот уже завязывал шнурки и больше не прятал глаз.

— Всё, — сказал капитан, крутанув мяч на пальце. — Хватит языками чесать. Пошли на поле. Пусть осень сразу понимает, с кем имеет дело.

На асфальтовом поле дул холодный ветер. От разметки остались серые полосы, сетка на воротах болталась, как старый тюль у бабушки на кухне. Но Ромке и этого хватало. Мяч стукнул о площадку, отскочил, и звуки школьного двора сразу отступили на второй план.

— Быстрее, суперзвёзды! — рявкнул физрук Павел Сергеевич, седой, в старом спортивном костюме. — Сейчас проверим, кто за лето только в телефоне бегал, а кто реально тренировался.

Ромка размял шею, прогоняя остатки сонного настроения после линейки. Вадик встал поодаль, сосредоточенный, как всегда, перед игрой. После стычки в раздевалке они пока не разговаривали, но на поле придётся отдавать друг другу пасы.

— Итак, команда, — физрук бросил мяч Ромке. — Короткая разминка, потом двусторонка. Капитан, — он кивнул, — показывай пример, у тебя один шанс не опозориться.

— Всегда мечтал опозориться профессионально, Павел Сергеич, — оскалился Ромка и побежал вместе с остальными. Колени пружинили, холодный воздух обжигал лёгкие. Через минуту он забыл даже про новые спортивки: слышал только дыхание и топот кроссовок по площадке.

Разминка быстро сменилась двусторонкой. Мяч мелькал между ногами, пацаны кричали «пас!», ругались и тут же смеялись. Первые минуты путались, спотыкались, промахивались по мячу, но постепенно возвращалась привычная сыгранность.

— Ромка, правый фланг! — крикнул Серёга, перехватывая мяч у Лёхи.

Ромка рванул по неровному асфальту. Сердце бухало в такт шагам, холодный воздух хлестал по лицу. Серёга выкатил ему мяч вперёд: пас получился быстрым, но Ромка успел подстроиться под него.

Один защитник — финт, второй — корпусом, короткое касание, и вот уже ворота впереди. Вадик вылетел на перехват, глаза узкие, сосредоточенные, будто между ними действительно финал Лиги чемпионов.

— Давай, капитан, покажи, что не мебель! — крикнул кто-то сзади.

Последнее касание — и Ромка, слегка развернув стопу, зарядил по мячу. Тот свистнул в воздухе и влетел под перекладину. Сетка дёрнулась. На миг площадка притихла, а потом взорвалась криками:

— Е-е-есть! — заорал Лёха, подлетел и повис у Ромки на шее.

— Вот это гол, капитан, — физрук даже не попытался скрыть улыбку. — За такие моменты тебя ещё не выгнали из школы.

— Стараюсь ради родного заведения, — задыхаясь, выдал Ромка. Щёки горели, но не от смущения — от чистого, бешеного счастья.

— Ноги у него, конечно, работают, — буркнул кто-то, — а вот голова…

— Голова потом, — отмахнулся Павел Сергеевич. — Сейчас это был чистый класс. Молодец, Романов. На своём месте.

Эти слова зацепили сильнее, чем любой лайк под фоткой. «На своём месте». Ромка поймал взгляд Вадика. Тот хмурился, но всё-таки кивнул.

— Нормально бьёшь, — коротко сказал он, подбрасывая мяч. — Но я тебя всё равно догоню.

— Дерзай, — фыркнул Ромка. — Команде два зверя не помешают.

Остаток тренировки пролетел незаметно. Усталость навалилась уже в раздевалке: ноги едва слушались, футболка прилипла к спине, волосы были мокрыми. Ромка глянул в зеркало и ухмыльнулся своему раскрасневшемуся отражению. На поле всё было понятно: вот ворота, команда и он капитан. Никаких лишних вопросов.

Дома его встретила тишина. В коридоре пахло остывшим супом и стиральным порошком. Младший брат, Димка, сидел на полу и строил из кубиков кривую башню. Телевизор беззвучно мигал новостями. Мама на кухне мыла посуду, опустив плечи; волосы были собраны в небрежный пучок.

— О, футболист пришёл, — не глядя, сказала она. — Вещи в стирку не забудь, герой.

— Ага, — отозвался Ромка, стягивая кроссовки. Вместо школьного гула слышались только капли воды из крана да тихий перестук кубиков.

Он прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на стул и плюхнулся на кровать. Глядеть в потолок оказалось скучно, но вставать не хотелось. Ромка всё ещё вспоминал удар под перекладину и крик Лёхи.

«На своём месте…» — всплыли слова физрука. На поле — да. А здесь, между стопкой учебников, старым плакатом с футболистом и тонкой стеной, за которой кашляла мама, уверенность куда-то пропадала.

На следующий день школа встретила Ромку тем же сыроватым воздухом и куртками на крючках. Вчерашний гол ещё радовал, но мама с утра успела напомнить про дневник, а Димка сонно помахал ему вслед. Теперь вместо футбола предстояло разбираться с уроками.

Восьмой «Б» гудел, как улей. На доске мелом было написано: «Рассадка 8 Б, 202… уч. год», а ниже нарисована корявая таблица из клеточек. Классуха, Татьяна Викторовна, листала список и то и дело поправляла сползавшие на нос очки.

— Так, детки мои, — протянула она, и половина класса дружно закатила глаза. — В этом году начнём с порядка. Рассадим вас так, чтобы учиться и жить не мешали.

У окна уже заняла позицию Настя, официальная королева класса. Волосы уложены, ногти блестят, на парте — аккуратный пенал и телефон, прикрытый тетрадкой. Рядом, как тень при короне, сидела Лера, её лучшая подруга: чуть потише, но с таким же оценивающим взглядом.

— Я сразу говорю, — громко объявила Настя, не дожидаясь разрешения, — я у окна. У меня аллергия на лампы. Правда, Лер?

— Ага, — поддакнула Лера, пряча смешок. — Если её пересадить, она чихать начнёт на ваши контрольные.

Татьяна Викторовна устало посмотрела на них, как на старую задачу из сборника.

— Сиди уж, раз у тебя такая страшная болезнь, — вздохнула она. — Только дневник почаще открывай, а не окно.

— Ой, началось… — шепнул Серёга, толкнув Ромку локтем. — Видал, королева закрепляет трон.

— У нас тут монархия конституционная, — хмыкнул Ромка. — Королева есть, конституция — это Татьяна Викторовна, а мы — население, которое никто не спрашивает.

— Романов, — классуха даже не подняла головы, но голос у неё стал опасно сладким, — вы сейчас население или уже комментарий даёте?

— Я… это… гражданскую позицию выражаю, — попытался выкрутиться он.

— Выразите её в тетради, пожалуйста, — она всё-таки посмотрела на него и тяжело вздохнула. — Без картинок.

У доски стоял Игорь, главный ботан. На нём висело сразу два бейджа с олимпиад. Он, конечно, рассчитывал сидеть на первой парте.

— Татьяна Викторовна, а можно меня поближе к центру? — робко спросил он. — Чтобы доску лучше видно было… и вас… эээ… тоже.

— О, подлизывается, — прошептал Лёха. — Сейчас ему выделят VIP-ложу.

— Так, — классуха начала зачитывать. — Первая парта у окна: Игорь и… Ксюша.

— Ура, я с калькулятором, — простонала Ксюша, но без злобы.

— Вторая парта у окна: Настя и Лера. Тут, я смотрю, уже всё решено без меня, — губы учительницы дёрнулись.

— Это не мы, это судьба, — невинно хлопнула ресницами Настя.

— Судьбе потом двойку поставлю, — пробормотала Татьяна Викторовна и продолжила читать список: — Средний ряд… Так, Пашка-задира и Артём-задира вместе не сядут, это я ещё жива. Паша — назад, Артём — вперёд.

— Разделили бандформирование, — с удовольствием хрюкнул Серёга.

— Ты, кстати, тоже не расслабляйся, — тут же добавила классуха. — Серёжа… так… средний ряд, третья парта.

— А я? — наклонился к ней через парту Ромка. — Я же у нас культурное достояние. Мне нужна витрина.

— Тебе нужен намордник, — вздохнула Татьяна Викторовна. — Романов… пока остаёшься там же, где и был. Средний ряд, третья парта. Вместе с Сергеем. Два достояния в одном месте, чтоб далеко ходить не нужно было.

— Мы как Эрмитаж, — шепнул Серёга, когда они плюхнулись на свои места. — Только без охраны.

— И без ремонта, — добавил Ромка и, поймав взгляд Насти, картинно ей помахал. — Ваше величество, не желаете ли почтить нас вниманием?

— Охрана! — театрально вскрикнула Настя, обращаясь к Лере. — Там кто-то из среднего класса ко мне подкатывает.

— Отбой, — спокойно отрезала Лера. — Это не подкаты, это фоновые шумы.

Класс захихикал. Татьяна Викторовна подняла глаза к потолку, будто надеялась, что где-то там есть кнопка «выключить восьмой Б».

— Вы мне ещё трон сюда внесите, — проворчала она. — Итак, задние парты… Вадим, — кивок в сторону молчуна, — назад, к окну. Будешь наблюдать за процессом. Может, однажды даже что-нибудь скажешь.

Вадик пожал плечами и двинулся к своему месту, привычно тихий, как тень. Ромка краем глаза проводил его: после вчерашней стычки тот всё равно казался своим, хоть и с колючками.

— Ну что, — прошептал Лёха, усаживаясь по диагонали, — фронт сил понятен: королева у окна, ботаны на передовой, задиры в тылу, мы — в центре событий. Как всегда.

— Не хватает только завуча с трезубцем, — буркнул Ромка. — И можно официально объявлять восьмой «Б» независимым государством идиотов.

— Романов! — предупредительно сказала Татьяна Викторовна, хотя явно не слышала, но просто по опыту. — Если вы уже шутите, то хотя бы поднимите руку.

— Я ещё не закончил придумывать, — честно признался он.

Учительница закатила глаза так, что это увидела даже последняя парта.

— Вот поэтому, — произнесла она устало, — в каждом классе должен быть хотя бы один Романов. Чтобы остальные понимали, как делать не надо.

Вечером квартира казалась другой планетой после школьного гула. На кухне булькала кастрюля, из старого телевизора доносился голос диктора, жужжал холодильник. В коридоре криво висели куртки, пахло жареной картошкой и стиральным порошком, а под ноги Ромке попался пластмассовый динозавр. Он едва на него не наступил.

— Обувь снимай, футболист, — отозвалась мама с кухни, даже не выглядывая. — И не размазывай грязь по всему коридору, пожалуйста.

Ромка пнул кроссовки под тумбу, стянул рюкзак и прошёл на кухню. Мама стояла у плиты в растянутой кофте, кое-как заколов волосы крабиком. Под глазами залегли тени. Она повернулась с тарелкой в руке и прищурилась.

— Это что у тебя? — вместо «привет» прозвучало.

— Где? — Ромка сделал вид, что не понял.

— На щеке, — она ткнула пальцем в воздух, почти попав ему в лицо. — Опять синяк.

— Мяч прилетел, — пожал плечами он. — Футбол же, мам. Не балет.

— Футбол, — отозвалась она так, будто это диагноз. — Ты как магнит для этих мячей, честное слово. Все нормальные мальчики летом в лагеря, на дачи, а мой… мой всю жизнь в этих спортивках и с фингалами. Сядь уже, поговорим.

Ромка плюхнулся на табурет. Перед ним стояла тарелка макарон. Пахло вкусно, но есть не хотелось. Мама села напротив, подперев щёку ладонью.

— В школе как? — спросила она, внимательно глядя на него. — Только не про футбол сейчас. Про учёбу, Рома.

— Второй день вообще-то, — фыркнул он. — Мы ещё даже толком ничего…

— Я знаю, что «второй день», — перебила она. — Но ты же себя знаешь. Как начнёшь сразу шутить, спорить, пропадать на поле… Мне потом звонят, рассказывают. Я на работе краснею, как будто сама по турникам прыгаю.

— Да нормально всё, — буркнул он, ковыряя вилкой макароны. — Рассадили там, табличку нарисовали, королева у окна, отличники впереди, всё по классике.

— Я не про рассадку, — мама устало вздохнула. — Я про то, что у тебя восьмой класс. Выпускной уже не за горами, думать надо. Оценки, экзамены… Папа уже звонил, спрашивал, как ты там. Ему же тоже не всё равно.

«Ага, не всё равно, — мысленно усмехнулся Ромка. — Раз в месяц вспомнит позвонить — уже подвиг». Но вслух только пожал плечами.

— Передавай, что у меня всё норм.

— Ром, — она наклонилась вперёд, локти на стол, в голосе появилась знакомая тревожная нотка. — Я правда переживаю. Ты у меня умный, я знаю. Но одной умности мало, если в дневнике одни замечания за поведение. Физрук тобой гордится, а что дальше? Футбол тебя кормить будет? Ты хоть раз думал об этом?

— Думал, — отрезал он. — И не только об этом думал. Но держать лекции после работы — это прям обязательно, да?

Мама помолчала и посмотрела на мойку, где стояла кружка с недопитым чаем. Ромка поддел вилкой макаронину, но так и не отправил в рот.

— Я не лекции читаю, — тихо сказала она. — Я просто… не хочу, чтобы ты повторял… — она запнулась, не договорив, но и так было понятно, кого она имела в виду. — Ладно. Ешь. Потом уроки посмотри. И на завтра форму нормальную подготовь, не эту мятую.

— У меня всё нормальное, — пробормотал Ромка, но спорить дальше не стал. От этих разговоров окончательно пропадал аппетит.