Танцы казначея

Кай продолжал:

- Влад работает у нас всего год и не имеет ранга. Он россиянин, а не подданный Мэленда. Он поможет с бытовыми вопросами, а в случае возникновения рабочих, можете обращаться к… сейчас вас представлю, хотя, ах, вы, кажется, знакомы, - временный поверенный в делах имитировал спонтанность, но откровенно переигрывал, - Камелия! Камелия, подойдите, поприветствуйте генерала Липрейта!

Когда я увидел лицо генерала вблизи, меня сначала передернуло. Потом замутило.

Почти всю левую щеку, от крыла носа до нижнего века, пересекал глубокий красно-коричневый шрам. Место, где должен был располагаться правый глаз, было заклеено широким пластырем телесного цвета. Другой глаз, ясно-лазурный, обрамленный светлыми ресницами, глядел по-детски простосердечно. Ровный, немного вздернутый нос был усыпан веснушками.

Он улыбнулся мне, обнажив зубы, чем вызвал новую волну отвращения: верхний клык выбивался из ряда – рос сверху над остальными зубами. Такое я наблюдал впервые. Да уж, вот это парню не подфартило!

Генерал протянул мне руку:

- Рад знакомству, Влад, - голос звучал приятно, искренне.

Я пожал предложенную ладонь. Она оказалась шершавой, мозолистой. Руки рабочего, не аристократа.

Надо сказать, я слишком волновался сам, чтобы обратить внимание на то, что творилось с Ками, но, очевидно, ничего хорошего.

- Камелия, ну, проявите же почтение к представителю Юпэра! – судя по издевательской интонации, Кай наслаждался, но я пока не понимал, чем.

Девушка ошалело посмотрела на нас, на миг прикрыла глаза, а затем демонстративно развернулась к Липрейту спиной и заговорила настолько громко, насколько умела, обращаясь к залу:

- Я, принцесса Королевства Мэленд, дочь кронпринца Валентиниуса, заявляю: границы нашего государства нерушимы, территория неприкосновенна. Я не собираюсь отдавать честь ряженому клоуну в форме несуществующего государства. На момент моего рождения земли Юпэра принадлежали Мэленду – так есть сейчас, и так будет. Если и была воля моего дяди, Его Королевского Величества Пуннора II, начать переговоры, знайте, что я как представитель правящей династии, открыто выражаю несогласие с его политикой.

Глаза Кая, казалось, из янтарных стали ярко-красными. Они отражались в темной радужке глаз Ками, делая их еще больше похожими на переспелые вишни.

- Нет, ну вы подумайте, как якобы несчастны все эти маленькие, но очень гордые нации! Сколько печалей, лишений и бед выпадает на долю ущемленных юпэрцев! Мы им даем льготы, права, прекрасные условия для жизни, а они хотят дальше жрать помои и умирать ради мнимой независимости, которую им предоставлять ни в коем случае нельзя, ведь они, не способные по природе своей к управлению, угробят и себя, и нас. Как же повезло собравшимся здесь, родившимся в Мэленде, а не в третьесортном недогосударстве с непонятным статусом и размытыми границами! – закончила Ками.

Отдельные дипломаты вышли из строя и зааплодировали. К ним присоединились другие. Аплодисменты становились все громче. Ками мало кто здесь любил, но сейчас, кажется, на нее готовы были молиться. Девушка заулыбалась коллегам своей несуразной улыбкой.

- Спасибо всем, собрание окончено! – стараясь перекричать хлопки, объявил Кай и последовал к выходу, жестом поманив за собой нас с Липрейтом.

- Ей отрежут голову и вывесят перед дворцом в Юпилучче, – донеслось до меня у дверей, - но какая же она крутая!

***

- Влад, проводи генерала в отведенные для него апартаменты, - Кай вложил мне в руку ключ с номером комнаты, сдержанно кивнул молодому человеку и скрылся в коридоре. Излишне торопливо, как мне показалось.

- Пойдемте, - смущенно выдавил я, не привыкший общаться с высокими гостями.

- Можно на ты, - он улыбнулся, снова демонстрируя необычный зуб, - я наверняка младше тебя, а генералом стал не так давно. Да и то почти случайно.

Я просиял. Несмотря на внешние изъяны, этот Липрейт располагал к себе. Он будто излучал солнечный свет. Дружелюбие не выглядело фальшивым. Единственный глаз смотрел без надменности, свойственной коллегам-мэлендцам.

Я обрадовался, что меня определили работать с ним и поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы новые обязанности стали постоянными, а не временными. Во-первых, ассистировать генералу всяко интереснее, чем перекладывать бумажки в подвальном помещении. Во-вторых, может, если проявлю себя достойно, он заберет меня в Мэленд.

А что? Буду жить под пальмами. Море. Пляж каждый день. Кокосовое молоко и девчонки в бикини. Он же там у них важная шишка, как я понял. Наверняка поможет с карьерой хорошему помощнику.

Увлекшись мечтами, я не заметил, как мы поравнялись с нужной дверью, где, к моему удивлению, поджидала Ками. И как она смогла оказаться здесь раньше нас?

- Ками, что это было за предста… - начал я, но не договорил.

Не обращая на меня внимания, она бросилась к генералу. Ногти вцепились в бордовую ткань.

Липрейт, похоже, растерялся не меньше моего. Глаз часто моргал. Руки повисли в воздухе, и лишь спустя несколько секунд неуверенно коснулись ее талии.

- Лип! Лип! – сквозь всхлипы тараторила Ками в его китель.

- Принцесса, - молодой человек отступил на шаг, - я тоже рад тебя видеть, но…

- П-правда? - она подняла голову. На ресницах блестели дорожки слез.

Он не ответил, деликатно отходя еще на полшага.

- Лип! Я молилась всем богам, чтобы снова тебя увидеть! Тайранистским, эйлиристским… Хотя бы еще один раз. Но я знала, что мне не хватит. Всегда будет мало. Одной ночи, утра… Я не хочу, чтобы ты уходил. Только не снова, Лип, пожалуйста, умоляю!

Мои пальцы сами собой разжались, ключи с дребезжанием ударились о мраморный пол. Я не торопился наклоняться за ними, с глуповатым выражением лица уставившись на немыслимую сцену.

Ками обвила руками шею Липрейта, продолжая снизу вверх глядеть в его единственный глаз. Молодой человек положил ладони ей на плечи, отстраняясь, на этот раз твердо:

- Не здесь и не сейчас, Ками. Много времени прошло.

- Но…

- Ками, пожалуйста, не рви мне душу.

- Я никуда не уйду! – девушка отошла от генерала, но лишь для того, чтобы протестующе топнуть ногой. – Сколько лет я ждала, Лип? Больше не собираюсь!

Задержав дыхание, я присел на корточки и подобрал ключи. Ками и генерал смотрели друг на друга, оба – с вызовом. Первым сдался Липрейт.

- Ладно, - вздохнул он, протягивая ко мне ладонь.

Я, чуть замешкавшись, отдал ему связку. Он отпер дверь, а затем, стиснув зубы, обратился к Ками:

- Проходи. Влад, - генерал обернулся ко мне, - извини за это. Ты зайди ко мне попозже, угощу тебя чаем, - он вымученно улыбнулся одними губами.

Дверь плавно закрылась.

Ками застыла посреди комнаты. Пальцы нервно теребили виолановый материал кителя. Только что она была смелее – бросилась к нему прямо в коридоре. А теперь, наедине, вся решимость растаяла.

Черешни не мигая смотрели в пол. Старая паркетная мозаика. Полоска потемнее, полоска посветлее. Ромбик. Наверное, раньше здесь жил князь. В каждом доме в Петербурге, кажется, нет-нет да жил какой-нибудь князь.

К лицу прилила кровь. Она слишком хорошо помнила их предыдущую встречу. Сколько прошло? Снова пять лет? Нет, вроде чуть меньше.

Тогда он говорил, что служит на полуострове сержантом. Сейчас уже генерал. Такое разве возможно? А, впрочем, на Юпэре возможно все.

- Бардак, - Ками не заметила, как произнесла это вслух.

Она посмотрела на его лицо. Наполовину знакомое, родное, самое любимое. Наполовину – размытое шрамами. Глаз – это Кай. Остальное? Нет, он не резал ему щеку. Что случилось? Война?

- Садись, - бросил генерал, небрежно махнув рукой на двухместный диван в серой велюровой обивке с неприглядными желтоватыми разводами в нескольких местах – ему выделили не лучшие апартаменты.

Поморщившись, Ками на ватных ногах подошла к неказистой софе и уселась. Липрейт остался стоять.

- Впечатляющий карьерный рост, - съязвила она.

- У тебя тоже, я смотрю, - спокойно ответил он. – Полковник. Смешно. Хоть в одном бою участвовала?

- Случалось, - протянула Ками. – Отдавала приказы.

- Врешь. Не думаю, что ты даже оружие в руках… - он осекся.

- Держала, Лип, - выдавила невеселую улыбку девушка. – Ты сам видел. Одним глазком.

Несколько тяжелых шагов. Он опустился рядом.

- Пиздец.

Ками не повернула головы, продолжая смотреть перед собой. Не потому что у него было уродливое лицо. Потому что ей было стыдно.

- Лип, я...

- Не надо. Остановись сейчас. Ты сказала достаточно.

- Ты даже не знаешь, что я хочу сказать! – она легко стукнула кулаком по серой обивке.

- Знаю. Ты хочешь сказать, что жалеешь. Что все было не так, как я подумал. Что ты любила меня и до сих пор меня любишь.

- Это правда.

- Это не имеет значения.

Она вздрогнула и обернулась к нему. Единственный глаз, не мигая, глядел вперед.

- Почему? - выпалила она.

В книжках писали, что любовь всегда побеждает. Что «я тебя люблю» - волшебное заклинание, способное победить любое зло. С этой надеждой она жила все годы. Сила любви – последнее утешение отчаявшихся. Когда разочаровываешься и в ней – либо сходишь с ума, либо перестаешь вообще что-либо чувствовать. Возможно, это одно и то же.

- Потому что я видел тебя с ним, - медленно проговорил генерал. – Я видел, как ты держала его за руку. Я слышал, как ты заверяла его, что любишь. И как ты стонала под ним. Ты можешь сейчас говорить что угодно, но я видел то, что видел. Тогда еще двумя глазами, - он издал хриплый смешок.

- Ты не знаешь, как было на самом деле.

- Так расскажи.

Ками раскрыла было рот, собираясь выдать всю правду, но слова забуксовали на языке, не желая вырываться наружу. Она репетировала эту речь годами, а теперь, перед ним, не могла произнести ни звука.

- Я люблю тебя, - просто прошептала она и потянулась к нему.

Генерал отпрянул.

- Что ты творишь?

- Я люблю тебя, - настойчивее повторила девушка, проводя рукой по шершавой щеке.

- Ками, - он перехватил ладонь, - ты надо мной издеваешься? Ты вообще видишь мое лицо?

Не говоря ни слова, с опущенной головой, девушка встала и вышла на середину комнаты. Лип почти выдохнул, решив, что она собралась уходить. Но вместо этого маленькие, трясущиеся пальцы расстегивали пуговицы на собственном кителе. Виолановая форма полетела на пол.

Генерал сидел, завороженно пялясь на бывшую возлюбленную уцелевшим глазом. Он тоже годами прокручивал в голове эту встречу. И в его случае все тоже пошло не по плану.

Ками справилась с узкими джинсами и снова приблизилась к дивану. На безупречном подтянутом теле остались только полоски почти прозрачного белья. Она села на него сверху. Ледяные ладони зарылись в пшеничные волосы.

- Ты была с ним, - Липрейт мотал головой, но руки уже сами легли ей на бедра. – Ты до сих пор с ним. Он здесь.

- Отомсти ему, - томно позвучало у уха, - я твоя. Помнишь?

Он поднял на нее глаз – вишневая чернота, бездонная, такая знакомая. Только теперь она отражала его изуродованную щеку, шрамы, пустую глазницу. И все равно глядела с вожделением. Сумасшедшая.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Ками тут же ответила, настолько рвано и отчаянно, словно его губы были ей жизненно необходимы.

«Эта. Тварь. Трахалась. С Каем.»

Липрейт сжал пальцы на ее затылке и отодвинул от себя. Вишни продолжали смотреть, и в этом взгляде ни на секунду не зажглось удивления или вопроса: «Почему ты так со мной обращаешься?». Она привыкла. Она хочет этого. С ней так и надо.

Намотав желтые волосы на кулак, он дернул вниз. Ками сразу потянулась к пряжке ремня.

- Нет, - Лип сам до конца не верил, что говорит это. – Ниже. Целуй мне ноги.

Он ждал, что сейчас она вырвется, вскочит, оденется и уйдет. Возможно, плеснет ему в лицо воды из заботливо оставленной кем-то на тумбочке бутылки. И выкрикнет напоследок, что он мудак. И он даже спорить не станет.

Но вместо этого девушка понимающе кивнула, опустилась на пол и коснулась шнурка на ботинке.

Дыхание перехватило. Происходящее казалось нереальным, извращенным сном. «Эй, что ты делаешь, немедленно встань, - хотела выкрикнуть часть него, - я пошутил, не надо!», но генерала точно парализовало от другого осознания.

Принцесса Королевства Мэленд. Перед ним. На коленях.

Ками тем временем справилась со шнурками, без его помощи стянула тяжелые ботинки, а за ними носки. Разгоряченные, пухлые губы, которые он только что целовал, теперь скользили по ступням. Умелый язык проходился по каждому пальцу.

«Она целует мне ноги. Вот где самое ее место. Так ей и надо. Так и должно быть».

Генерал не понимал, что возбуждает сильнее: сами ощущения или тот факт, что публично унизившая его полчаса назад принцесса теперь ползает в ногах, покрывая их поцелуями. Стояк был каменным.

- Вставай, - глухо произнес он.

Она, не мешкая, подчинилась. Липрейт еще несколько секунд просидел, глядя на полуобнаженную девушку. Затем тоже поднялся, взял ее за локоть, подвел к стене и развернул спиной.

Она не сопротивлялась. Она вообще никогда не сопротивлялась – он помнил еще по мотелю. Всегда отдавалась полностью, точно ее тело вообще принадлежало не ей.

«Почему она такая послушная?» - мелькнуло в сознании.

А пальцы уже расстегивали бюстгальтер.

«Она делала то же самое с Каем. Сотни раз. Тысячи» - не унимался мозг.

Липрейт не мог ни остановиться, ни перестать думать: эта шлюха трахалась с его лучшим другом, пока он был на войне. Cама его целовала, сама признавалась в любви. А теперь рассказывает, как любит его, Липа, только его, всегда только его, - и он не может ей верить, но так отчаянно хочет, что ненавидит ее еще сильнее.

Он кончил ей на спину. Молча направился в ванную, оторвал кусок туалетной бумаги, вернулся – она так и осталась стоять лицом к стене, как на расстреле – и вытер. Тонкого шрама вдоль позвоночника генерал не заметил. Он вообще не желал больше ее разглядывать.

Ками развернулась, попытавшись обнять его, но Липрейт отшатнулся и вернулся на диван.

Она подошла к нему. Ноги держали нетвердо.

- Не надо, - бросил он, доставая из бордового кителя пачку тонких сигарет.

- Что? – не поняла девушка.

- Не надо сидеть здесь со мной и делать вид, что у нас все прекрасно. Вали дальше трахаться с Каем.

- Что? – повторила она. Ресницы часто поднимались и опускались. Верхняя губа вновь задрожала.

- Ты слышала, принцесса Камелия! Бля-а-ать, - протянул Липрейт, откидываясь на спинку, - да вы с Каем даже в России живете пизже, чем я когда-либо в своей жизни!

Он встал и приблизился к ней. Взял за подбородок. В округлившихся вишнях мелькнул испуг. Наконец-то.

- Смотри на мое лицо, Ками. Смотри внимательно. Каждый шрам – это твоя работа. Ты разрушила нашу любовь, когда легла под Кая. Ты.

- Лип, - по щекам покатились слезы, - Лип, отпусти меня.

- Да я тебя и не держу, - он отдернул руки. – Нахуй ты мне нужна!

Генерал вернулся на диван и прикурил.

- Когда ваш Сунь посоветовал мне убираться из Юпилучче, я отправился на Юпэр, как ты помнишь. Родина моих родителей. Ты была на Юпэре, Ками?

Девушка конвульсивно замотала головой, закусив губу.

- Значит, я тебе расскажу. Там ад! Настоящий! Стреляют каждый день. Бомбят. Угадай, кто? Твои любимые мэлендцы! Такие, как Кай. Такие, как ты, Ками. В один день ракета попала в соседний дом. Там жил старенький дедушка, хромой. Он не успел добежать до бомбоубежища. Мы с пацанами потом его хоронили. Вернее, то что от него осталось…

- Лип, хватит, причем тут…

- Причем тут ты, Ками? А не ты ли полчаса назад хвасталась, как отдавала приказы?

- Лип!

- Что «Лип»? Ты хоть раз спросила, откуда я? Кто я? Кто мой отец, почему моя мать моет тарелки, с которых ты жрешь? Нет, Ками, тебе было неинтересно, как я жил в коморке для прислуги. Мои сестры. Ты знаешь, что с ними стало? Нет. Тебе не до этого. Пока мою сестру вешали, ты размышляла, не переспать ли с Каем еще разок.

- Я не знала, - она шмыгала носом, - прекрати!

- Не затыкай меня! Ты столько лет не спрашивала, так что послушай. Смотришь новости, да? Как ваша храбрая армия защищает «исконно мэлендские» земли от мятежников. Так вот, это мои земли. Не ваши. И я – тот самый мятежник из телевизора, которого следует расстрелять. Только знаешь, в чем ирония? Я без понятия – за что. Мой отец отдал жизнь за твою страну. По приказу твоей семьи. А мне сказали: ты чужой, вали на свой Юпэр, пока жив…

Ками подхватила с пола джинсы и китель и вылетела из апартаментов как была, в одном белье. Озираясь по сторонам, она скользнула на лестничную клетку и принялась наскоро натягивать джинсы.

Ладонь коснулась трусов. Сначала нечаянно, но рука сама собой задержалась. Чуть отодвинула край. Ками поднесла липкие пальцы к носу, понюхала. Он только что был в ней. А потом… Да как вообще так можно?

Девушка безвольно опустилась на холодные ступени.

Едва показавшись в дверях, он, сам того не ведая, сплел вокруг нее радужный мыльный пузырь другой действительности. Той, в которой не нужно ходить в бары, возвращаться домой на автопилота, и в обед находить себя на полу в тяжелом похмелье. В которой они держатся за руки и засыпают в обнимку.

Она просидела так еще долго, прежде чем на лестнице показался я, посчитавший, что заветное «попозже» уже наступило, и самое время воспользоваться любезным приглашением и почаевничать с генералом.

- Ками? – окликнул я.

Она обернулась, глядя куда-то сквозь меня, но в следующую секунду спешно накинула на плечи китель и принялась рукавом тереть щеки.

- Тушь размазалась, да? – быстро заговорила она. – Или нормально?

- Нормально, - несмело пробормотал я. – Что-то случилось?

- Да, - буркнула она. – Но я тебе не расскажу!

- Почему? – от интонации стало смешно, хоть я и понимал, что ей, должно быть, сейчас не до шуток.

- Я это только одному человеку рассказывала. Однокурснику. И лишь потому, что он гей.

- Чего?

- Гей он, Влад. Когда ты мужик и долбишься в жопу с другими мужиками, то как-то не до чужих секретов становится, тебе бы свой сохранить, - она громко шмыгнула носом. – Поэтому ему я рассказала, он осуждать не станет. А ты станешь. Вы же, русские, просто обожаете других осуждать. Вас хлебом не корми, дай повыяснять цвет чьих-нибудь соплей. Поэтому мне и тяжело здесь жить. Ну и климат еще. Это что вообще такое? Это разве весна, Вла-а-ад? – она зашлась новым приступом рыданий. И я ее не виню – петербургская погода кого-угодно довела бы до ручки.

Я присел рядом и попытался ее приобнять. Хотел, чтобы вышло ободряюще, но вместо этого китель сполз с плеч. Я деликатно отвернулся.

- Влад, ну ты подумай, он мне о политике затирает! Он! Мне! Он у нас теперь генерал! У него, оказывается, территориальные притязания! Меня защитить – фигушки, а помойный клочок земли – пожалуйста!

Она нащупала за спиной падший китель и, вытянув руки, надела по-человечески. Я перевел дыхание.

- Но я вообще-то тоже хороша, - выпалила Ками, смахивая вновь выступившие слезы. – Я ведь правда не знала, что происходило с ним тогда и даже узнать не пыталась. Я ведь знала, что он ютился с матерью-посудомойкой, пьющим отчимом и двумя единоутробными сестрами в комнатушке для прислуги, пока я выбирала себе покои по критерию мягкости подушек, но меня это не волновало. Гуляет ли он с другими девчонками – вот это мне было важно, а все остальное – дело десятое.

- Ками, - осторожно поинтересовался я, - а ты правда принцесса?

Она посмотрела мне прямо в глаза, а затем рассмеялась.

- Правда, Влад. Еще и с претензией на трон.

- Вау, - только и смог произнести я, - никогда не пил с принцессами.

Она ничего не сказала.

- Пойдем? На холодном вредно сидеть, - предложил я.

Ками закивала, поднимаясь.

- Знаешь, Влад, почему-то я считала, что он счастлив. Что давно забыл меня и обнимает какую-нибудь бабу, а не собирает по улицам кишки друзей на спорной территории. Он ведь прав, звание мне дали не за участие в боях. Я войну видела только по новостям. Для меня это было красиво: революции; народы, борющиеся за самоопределение; наша храбрая армия, защищающая земли от мятежников. У меня и в мыслях не было, что там реально кто-то кого-то убивает, - рассказывала принцесса, пока я провожал ее до апартаментов.

- Ками, а если не секрет, что у этого генерала с лицом?

Она остановилась и задумчиво отвела взгляд в сторону. Маленькие ладошки сжались в кулаки:

- Я только одно тебе могу сказать, - выдохнула девушка, - я не знаю человека красивее.

3. Купчино

Незаметно пронеслось холодное петербургское лето. Казалось, тепло в том году не посещало город на Неве вовсе. В мае наступили белые ночи – я пару раз любовался разводом мостов с Дворцовой набережной, стуча зубами в старом зенитовском пуховике.

В июле было несколько вечеринок на Крестовском в бессмертном «Воздухе». Ками смеялась и утверждала, что это ненастоящий пляж, но других я в последние годы не видел. Она снимала туфли, натиравшие ноги, и босиком бежала с ними в руках через разводящиеся мосты. После лежала с температурой.

- Не май месяц потому что, - с упреком говорил я, размешивая порошок от простуды. Ложка была почтенная, с витой гравировкой, вероятно, прихваченная из "Красной стрелы" как компенсация за не слишком комфортную поездку.

- Можно подумать, у вас в мае было тепло, - хриплым голосом ныла в ответ принцесса.

В сентябре выяснилось, что все-таки было, потому что пар изо рта шел уже не только по утрам, а перманентно.

Не успели мы вдоволь насмотреться на страдающих школьников с прямоугольными портфелями и разноцветные клены, как выпал первый снег.

Аленка и Инночка, с которыми я отправился в «Пассаж» выбирать официально назначенному послом Каю подарок на день независимости Королевства Мэленд, подхватили меня под руки. Втроем мы скользили по побелевшему Невскому и смеялись, пытаясь поймать ртом хотя бы одну снежинку. Как в детстве.

- Снег! Эй, снег! Пускай в этом году Илюша, наконец, сделает мне предложение! – хихикая прокричала Инночка, запрокинув голову к темному небу.

«Снег, принеси мне уже душевный покой!» - последовав примеру коллеги, попросил я природное явление, сам не понимая, зачем.

Окаянный осадок решил поступить с точностью до наоборот.

Следующим утром меня вызвал Кай и поручил сопроводить Ками и Липрейта на какую-то встречу, а после все в мельчайших деталях ему, Каю, доложить.

Я воспринял задание с долей оптимизма, отчего-то нафантазировав, что мне предстоит присутствовать на важных переговорах в дорогом ресторане, а потому решил надеть свой единственный костюм, сохранившийся еще с выпускного. Забегая вперед, скажу, что большим идиотом я себя в жизни не чувствовал.

Нет, вы только подумайте, меня не смутило и то, что встреча была назначена в вестибюле станции метро «Проспект Просвещения». Я до последнего сохранял уверенность, что оттуда мы отправимся в приличное место. Вы знаете приличные места на проспекте Просвещения? Вот-вот.

Одетый в нелепый синтетический пиджак, затаившийся под не менее нелепым пуховиком, я вывалился из вагона. На перемазанных слякотью дерматиновых ботинках проступали соляные разводы.

Ками сидела на краю скамейки. На ней было черное пальто, выгодно выделявшееся из царившей на станции атмосферы упадка и нищеты качеством ткани. Покрасневшие от мороза пальцы сжимали книгу под названием, если верить надписи на обложке, "В Катином плеере", написанную некой О. Мартовой.

- Привет, - я неловко подсел рядом.

- Обожаю ваши подземелья, - начала Ками, не отрываясь от чтения. - Тут можно говорить с незнакомцами, домчаться на другой конец города, украсть что-нибудь...