Танцы казначея

Когда же желтая зависть моя молчала, мы сосуществовали вполне мирно. Иногда она говорила интересные вещи. Но редко.

Предрассветная перепалка тем временем набирала обороты. Жизнь ничему меня так и не научила, потому я окончательно продрал глаза и навострил уши.

- Я видела, что вы умрете.

Я представил, как лицо Ками исказила злая усмешка, когда она озвучивала приговор.

- Вот как, - ровным голосом ответил посол. - Что ж, как говорят здесь, в России, чему быть – того не миновать.

- Ой блять, - выругалась девушка, - да с чего вы взяли-то? Никто не говорил, что это нельзя изменить. Я лично считаю, что глаз лишь показывает один из возможных сценариев. А это, напомню, мой глаз. Мне виднее. Я бы даже сказала, за мной здесь последнее слово.

- Камелия, - все так же невозмутимо продолжал Рунид, - я люблю Кая, как сына. И дядю твоего люблю. Даже после всего, что они сделали. Ты мне, признаю, никогда не нравилась – слишком похожа на своего отца. И все же у тебя есть кое-что, чем ни один из упомянутых не обладает: обостренное чувство справедливости. Как и у меня.

- И куда нас с вами привело это чувство? – фыркнула Ками. – Вас – на незаслуженную пенсию на краю света, а меня…

- Пожалей старика, не напоминай лишний раз о грехах, - вздохнул он. – Мне приятно, что ты пришла меня предупредить, несмотря на многолетнюю обиду, но я свое отжил. Другой на моем месте пустил бы в лоб пулю еще тогда, когда меня, первого советника, определили в эту дыру, но я продолжил честно исполнять свой долг перед Королевством и твоей семьей. И буду нести свою службу до последнего вздоха. Но не дольше. И, раз уж счет мой пошел уже на минуты, я кое-что тебе расскажу. И признаюсь, я рад, что хранительницей этой тайны станешь именно ты.

Я затаил дыхание, чтобы ненароком не упустить ни единого слова. Безрезультатно. Видимо, посол перешел на шепот, потому что я ничего не услышал. Разочарованный, я снова откинулся на подушку и, сам того не заметив, задремал.

Хлопнула дверь. Цок-цок-цок – каблуки стучат о мраморные коридоры посольства. Передо мной – Ками. Держит огромный буро-зеленый глаз, точно король державу. Рядом с ней – большущий карп горчичного цвета. Просят меня зайти в воду. А я понимаю, что уже по пояс стою в этой самой воде, и вокруг вода, вода, вода – ни кусочка суши. В мути замечаю свое отражение, только вот одного глаза у меня нет. «Ничего страшного, я поделюсь, у меня их три, да вот, уже даже четыре…» – ласково произносит Ками, и до меня доходит, что в руке у нее мой собственный глаз.

- Помогите! – раздалось сверху.

Я подскочил и судорожно схватил телефон. «8:02». Крики наверху были истошными, но на этот раз женский голос принадлежал точно не Ками.

Я наспех оделся и поспешил к кабинету господина Рунида. У дверей уже столпились дипломаты. Ками стояла чуть в стороне, одетая в черный пиджак с приподнятым воротником и узкую юбку, не доходившую до колен. Она улыбалась и смотрела в потолок, почти мечтательно запрокинув голову.

Не успел я подойти и спросить, что произошло, из лифта вышел Кай. В коридоре повисла такая тишина, что я отчетливо слышал, как скользит по казенному мрамору подошва его модных белоснежных кроссовок.

Выглядел он далеко не по протоколу. Из-под небрежно расстегнутого пальто выглядывала застиранная футболка, которая, некогда, очень давно, была черной, а теперь выцвела до темно-серой.

На правой руке, как обычно, красовалась перчатка. Почему-то он носил ее только на правой. Перчатка была кожаная, без пальцев, кажется, такие носят спортсмены во избежание мозолей. Зачем она там? Этим вопросом я задавался с нашей первой встречи.

У Кая были темные волосы, в любую погоду уложенные так, что не выбивалась ни одна прядь, кроме двух, чуть удлиненных, оттенявших точеное лицо и подчеркивавших глаза. О, эти его глаза! Будь я поэтом, я бы сравнил их с осенними листьями. Впрочем, и эта метафора не смогла бы до конца передать оттенок. Глубокие, прозрачные, в них можно было смотреть вечно. И я смотрел, пока не заметил, что он поравнялся со мной.

Я отступил назад, пропуская его к кабинету. Ровно в этот момент от стены оторвалась Ками и в два шага оказалась возле нас.

- Разрешите отрапортовать, - сладко-заискивающе протянула она, закусив нижнюю губу.

Не успел я опомниться, как Кай грубо схватил ее за запястье и шикнул на ухо:

- Армейские замашки следовало оставить в академии, Камелия, а неумелый флирт – сама знаешь где. Быстро рассказывай, что здесь произошло!

Глаза девушки стали стеклянными. С минуту она просто смотрела на Кая, словно не верила, что он сказал ей грубость, хотя это как раз было более чем в его характере.

Дар речи вернулся лишь когда он отпустил ее руку. Я заметил отпечатавшиеся на коже розоватые следы его пальцев.

- Господин посол мертв, - пролепетала Ками. – Одна из уборщиц обнаружила тело сегодня утром, не более получаса назад.

- Причина смерти? – формальным тоном бросил Кай, как будто ожидал такого развития событий.

- А ты… Вы… Посмотри, короче.

Кай сквозь зубы выдохнул и дернул на себя дубовую дверь. Ками юркнула за ним.

Я же застыл на месте, пытаясь осмыслить происходящее. Рунид мертв? Значит, послом теперь станет Кай? Или из Мэленда пришлют кого-нибудь нового? Что произошло? И, главное, как это связано с утренним разговором, который я отчасти невольно, а отчасти осознанно подслушал? И был ли вообще этот разговор, или приснился мне на пару с горчичным карпом?

- Влад, - полушепотом окликнул меня вышедший из кабинета Кай, - после завтрака зайди ко мне в апартаменты. А теперь, - он повысил голос, - всем вернуться к работе. Продолжаем в штатном режиме. Магдалена, проинформируйте приемную Его Величества и российский МИД о происшествии. Доклад жду к полудню.

***

После завтрака от меня пахло черным чаем и сливочной кашей, а от Ками шоколадными булками и коньяком. Кай же напоминал гусеницу из «Алисы в Стране чудес». Он сидел на краю кровати, с блаженным видом покуривая стоявший на полу кальян.

- Я, блять, Эрнест Хемингуэй! – сообщил он, глядя Ками в глаза.

Начала диалога я не слышал, и, наверное, это было к лучшему.

Рядом с «гусеницей» в своей откровенной пародии на деловой костюм расположилась этакая Шахерезада. Сегодня она смотрела на Кая без привычной смеси нежности и благоговейного страха. Полуприкрытые черешни говорили лишь: «Как же вы мне все надоели. Вы вообще знаете?».

- Понимаю, я скоро тоже буду тот еще Эрнест Хемингуэй! – поддержала Ками непонятный разговор.

Заметив меня, Кай вежливо улыбнулся и указал мне на мягкое кресло у столика, выдыхая колечки дыма, сладкого до тошноты. Ками тем временем откинулась на кровать, скрестила на груди руки и скучающе-обреченно уставилась в потолок.

- Пиджак бы хоть сняла, - равнодушно прокомментировал Кай.

- А у меня под ним ни-че-го.

До этого я наблюдал Ками в двух состояниях: утомленно-молчаливом и бредово-пьяном. Сегодняшняя игривая откровенность была в новинку.

- Похуй, - и по интонации стало очевидно, что Каю действительно максимально похуй.

Не желая наблюдать за их странными взаимоотношениями, я машинально схватил со столика книжку. Мягкая обложка была простого медицинско-голубого цвета. «Цзян Лян. Белый скунс» - гласила незамысловатая надпись на ней.

Я раскрыл книгу. Бумага оказалась желтоватой, совсем тонкой.

Признаться, читать я любил не слишком, но сейчас это было всяко лучше, чем разворачивавшаяся в постели сцена.

«Несмотря на предрассветный час, небо сегодня было нетипично звездным. Когда живешь в сером северном мегаполисе, начинаешь радоваться даже таким мелочам, как сине-фиолетовый небосвод, усеянный мерцающими огоньками.

Есть города, которые не спят никогда, этот же, напротив, словно пребывает в вечной полудреме. Улицы полупустые, куда ни пойди – тоска смертная. Осип Мандельштам писал: «В Петербурге жить - словно спать в гробу!». Это он просто не бывал в здешних краях… Сяою прошла мертвую темную улицу, соединяющую ее дом со старым городом, и через разноцветные деревянные пайлоу свернула в маленький переулок, усеянный закрытыми в этот час сувенирными лавками, стилизованными под старину.

Осень тут всегда наступала быстро и безжалостно. После почти полугодового лета, когда ты уже забыл о холодах и поверил, что зимы больше не будет, одним октябрьским утром выходишь из дома и понимаешь, что изо рта идет пар, а зубы стучат от холода. Приходится возвращаться и в спешке доставать из самого дальнего шкафа старое пальто, которое по наивности уже понадеялся никогда больше не надевать. Так случилось и пару дней назад.

Минуя редкие подвыпившие компании, бредущие по домам, Сяою вышла к озеру, Сяою вышла к озеру. Вода выглядела глянцево-черной, отражала редкие октябрьские звезды и еще не погашенные уличные огни, хотя ближе к востоку уже разливались розовато-рыжие краски рассвета. Откуда-то доносилось нервное колебание бамбуковой флейты.

Девушка присела на скамейку и уставилась на молочно-белый мрамор, обрамляющий набережную. По левую руку за маленьким полукруглым мостом с крыши храма на нее смотрели три деревянные обезьяны. Две - насмешливо и в упор, а третья - украдкой из-под пальцев резных ладоней, которыми якобы прикрывала глаза.

Рассвет всегда наступает незаметно. Кажется, что кругом беспросветная темень, а потом в один момент поднимаешь глаза к небу, а оно уже светло-голубое.

Сяою встала и направилась дальше по набережной, огибая высаженные в ряд плакучие ивы, чередующиеся с молодыми дубами. В детстве она читала сказку, в которой ива позиционировалась как самое печальное дерево на свете, но в этом городе от ив ничем подобным не веяло. Тут они казались высокомерными красавицами, хвалящимися изящными изгибами и роскошной копной зеленых волос, любующимися своим совершенным отражением в прозрачном зеркале озера.

Возле фонарного столба девушка заметила белый пушистый шар. Чей-то сбежавший кролик? Да нет, не похоже. Она подошла чуть ближе, чтобы лучше разглядеть причудливого зверя.

- 我操, - тихо выругалась Сяою, - это же скунс!

Это действительно был скунс. Нетипичной белой окраски с очаровательным розовым носиком и, наверное, самым пушистым в мире хвостом.

Все произошло молниеносно. Один прыжок, и вот животное, цепляясь когтями за старое пальто, вовсю скачет по спине девушки, иногда задевая щеки мехом, а Сяою крутится вокруг своей оси и орет на всю округу, забыв о стыде и не заботясь о том, что перебудит весь квартал в столь ранний час, пытаясь скинуть с себя незваного гостя.

Парадоксально, только что вызывавший у нее безграничное умиление зверь, стал невероятно противен, стоило ему лишь бесцеремонно вторгнуться в ее личное пространство.

- Help me! - крикнула Сяою, лихорадочно вспоминая английский, когда мимо нее проходила миловидная иностранка в дутой курточке.

Иностранка застыла, с интересом и улыбкой разглядывая непонятное животное, а затем приблизилась.

- Замри, сейчас я его сниму…

Скунс крепко вцепился когтями в пальто, но совместными усилиями его все же получилось снять и опустить на землю. Иностранка поспешила дальше по набережной, а Сяою с минуту стояла, глядя в кристально-голубые глаза зверька. Никогда прежде Сяою не видела таких глаз вживую. Эверест? Лхаса?

Это было ошибкой. Вероятно, расценив застывший взгляд девушки как одобрение, скунс снова скакнул на нее. На этот раз Сяою не кричала и не дергалась, хоть присутствие когтистого чужеродного объекта на ее кашемировом пальто и вызывало у нее непонятное отвращение.

Ко всему прочему, она в ужасе представила, что сейчас перепугает зверька, и он брызнет на нее своим вонючим секретом. Вот тогда пальто уже точно придется выбросить, а может, и остальную одежду тоже. Да и сама она вряд ли с первого раза отмоется, а ведь сегодня еще на работу…

Поняв, что любые попытки стряхнуть с себя животное результата не принесут, но все же не желая мириться с его присутствием, девушка решилась на отчаянный шаг и, с разбегу перемахнув через мраморное ограждение, прыгнула в озеро.

- Ну зачем? Я же не умею плавать! - зверек завопил человеческим голосом, смешно перебирая лапками в ледяной воде.

Сяою, и сама едва удерживаясь на поверхности под тяжестью намокшего пальто, ошалело уставилась на него. Скунс больше не разговаривал, а лишь беспомощно и умоляюще прожигал ее насквозь бирюзовыми глазками.

«Ладно» - обреченно подумала Сяою, одной рукой подхватила животное, усадила себе на голову и, крепко зацепившись руками за перила ограждения, резко подтянулась и вылезла из воды…»

Притомившись от чтения, я отложил книгу и повернул голову. Ками сидела на кровати ко мне спиной. Пиджак она все же сняла, не особо элегантно швырнув его за пределы ложа – это я понял по нелепо распластавшемуся у двери черному комку. Она немного слукавила, под пиджаком все-таки был кружевной бюстгальтер.

В следующую минуту она легла на живот, положив правую ладонь на колено Каю. Тот провел кончиками пальцев по ее спине, легко, едва касаясь.

Я нарочито громко кашлянул, в надежде, что про меня просто забыли, а не пригласили для участия в оргии.

Кай взглянул на меня, отдернул руку от Ками, потянулся, встал. Затем прошел к рабочему столу и заглянул в светящийся монитор.

- О, пришло! – выпалил он, затем взял со стола ручку, вернулся в постель и, к полному моему шоку, принялся записывать что-то прямо на спине Ками.

Что именно он выводил, я не разглядел. Едва он закончил, Ками лениво перевернулась на спину и потянулась. Мой взгляд невольно задержался на ее груди. Чертовски красивая форма. «Видимо, компенсация за лицо», – злобно подумал я и отвел глаза.

- Господа, к этому часу меня назначили временным поверенным в делах, - протянул Кай, - принимаю поздравления. И что-то там еще было, сейчас…

- Поздравляю, - промурчала Ками.

Кай вернулся к компьютеру, несколько раз щелкнул мышью, не присаживаясь, а затем вдруг замер и на глазах побледнел. Несколько минут он, не отрываясь, смотрел в экран. Зрачки бегали вверх-вниз по загадочному письму. Наконец он развернулся к нам и серьезным тоном произнес:

- Ками, ты на сегодня свободна. Иди. Влад, а ты задержись.

- Но я могу…

- Я сказал, выйди, - повторил Кай на полтона тверже.

Ками нехотя поднялась и направилась к выходу, по пути едва не споткнувшись о собственный пиджак. Едва дверь захлопнулась, Кай упал в кресло напротив и проговорил, левой рукой теребя перчатку на правой:

- Знаешь, Влад, один мой профессор много рассуждал о добре и зле. Так вот, я, по его логике, плохой человек. Я охотно это принял еще тогда, и с тех пор выборы в жизни делаю соответствующие. Но есть ведь и некая общественная мораль, на которую, хочешь-не хочешь, живя в социуме, приходится оглядываться. О, как же она давит! Вопреки распространенному заблуждению, плохим людям жить гораздо сложнее, чем хорошим.

Я непонимающе захлопал глазами.

- Взять вот нашу Ками – ей бы нимб над головой носить. Об этом я знаю, ты теперь знаешь, с моих слов, в Мэленде пара человек… Но большинство даже не догадывается. Для них хороший я, потому что с ними здороваюсь и улыбаюсь, иногда даже делами их интересуюсь. Не потому что мне есть дело, а из вежливости – так научили. Ками же для среднего обывателя плохая, потому что она на подобное внимания не обращает. Нет в ее личной повестке цели нравиться людям, но случись с кем из них любая беда, она себя не пожалеет, а другим поможет.

За окном послышался тихий грохот – снег сошел с крыши тяжелым комом. Март оказался не таким немощным, как предрекали синоптики.

- Я в прошлом сильно ее обидел, - продолжал Кай. – Можно сказать, жизнь сломал. А она на меня до сих пор смотрит с преданностью. И ведь это не столько психологическая травма, сколько поразительное природное человеколюбие. Понимаешь?

Я неуверенно кивнул, ничего, впрочем, не понимая.

- Я сейчас письмо прочитал, Влад. Там одно написано, а я вместо этого читаю: «Кай, тебе дается второй шанс, можно попробовать извиниться и все исправить. Хотя бы немного». Только, знаешь что? Я не буду.

Он ненадолго замолчал, не переставая нервно ощупывать перчатку.

- Потому что, - снова заговорил Кай, - и тогда, и сейчас – это мой осознанный выбор. Потому что так мне проще и лучше. Потому что такой вот я плохой человек. Я с этим много лет уже живу и живу, в целом, неплохо. Вернись я в то время, я бы не поступил иначе. И исправлять ничего не собираюсь. А знаешь, почему? – он выжидающе посмотрел на меня. – Потому что мне хорошо. Было хорошо тогда, сейчас хорошо и дальше будет. И нет мне дела до страданий Ками с ее нимбом. И до этого… - Кай прервался на полуслове. – Что думаешь, Влад? О добре и зле. Ты вот сам себя к каким относишь?

Я колебался. Тогда Кай ответил за меня:

- Да понятно, что ни к каким. Ты вообще сам по себе никакой. Поэтому я тебе все это и рассказываю – ты ни черта не поймешь. Тебе в твоей жизни, в твоей системе ценностей, не нужны подобные рассуждения. Это мы с Ками и профессором моим можем сесть и пофилософствовать за сигареткой, а для тебя другое важно. Чаю с конфетами попить на обеде, чтобы телки давали, семья здорова была, да зад в тепле. Или я не прав?

Я потупился, уставившись в пол. Другому я бы ответил. Может быть, даже вмазал. Но с начальством, а он теперь начальство, как известно, лучше не спорить.

- Можешь идти, Влад. И я не стану извиняться за то, что ты теперь втянут в наше дерьмо по самые уши. За то, что уже знаешь, и за ту грязь, которую узнать, скорее всего, предстоит.

Я вышел из апартаментов с чувством неясной тревоги, но, поразмыслив в лифте, заключил, что, должно быть, причиной откровения Кая стал шок от смерти Рунида.

Едва я зашел в офис на цокольном этаже, меня сразу обступили коллеги.

- А правда, что господин Кай и эта… Камелия, ну… это самое… - смущенно поинтересовалась главный специалист Евочка.

- А что, тоже хочешь? - передразнила ее заглянувшая к нам из административного отдела Лидочка.

- А кто ж не хочет! - подхватил кто-то, и вот в кабинете уже стоял громкий девичий смех.

Я сел за компьютер, открыл пасьянс «Косынка» и бессмысленно тыкал мышкой по игральным картам, в надежде призвать хоть немного обыденности в этот безумный-безумный день.

Девочки заварили мне чай и угостили конфетами, а полноватая Катюшка из бухгалтерии шастала взад-вперед, я наблюдал, как круглые бедра без конца описывали восьмерки, и было так уютно, что я забыл слова Кая и полуголую Ками, валявшуюся в его постели.

2. Генерал

В то утро нас собрали в помещении, которое мэлендские дипломаты окрестили «актовым залом». Меня как постсоветского гражданина это словосочетание мгновенно переносило в светлые школьные времена. Всем отделом мы, русские сотрудники, хихикали над неграмотным начальством, поскольку с настоящим актовым залом комната имела мало общего.

В центре стоял необъятный круглый стол, перед которым располагалась микрофонная стойка. Иногда и стол, и стойку выносили: им на смену приходили другие столы – длинные, фуршетные и высокие театральные, наряженные в иссиня-фиолетовые, под цвет государственного флага, скатерти.

На таком приеме мне однажды бывать довелось, но, увы, в качестве официанта. Тогда посольство почтил визитом какой-то их герцог, а персонала, как назло, катастрофически не хватало, потому держать подносы с бокалами подключили сначала бухгалтерию, а затем и нас. Ну а что? Почти что работа по специальности!

Я мог отказаться, но побоялся. Уж не знаю, что бы случилось, но я лучше тарелки лишний раз за почетными гостями поубираю, чем буду искушать судьбу. Все-таки работу в наше время найти тяжело, особенно с дипломом экономиста.

Сегодня, впрочем, я снова был здесь, на этот раз в роли самого себя. Официально меня пока не повышали, но внимания со стороны Кая я в последнее время получал с лихвой. С цокольного этажа на прием приглашены были трое. Остальные присутствовавшие – подданные Королевства Мэленд.

О милитаристском прошлом страны, на которую работаю, я имел отдаленное представление, сформированное преимущественно уроками истории в девятом классе. И все же наблюдать сегодня практически всех коллег в военных одеждах я точно не ожидал.

На Кае, стоявшем у стойки с микрофоном, был обычный костюм, в котором, впрочем, он выглядел великолепно. Отдельные дипломаты были одеты в кители рыжего, голубого или фиолетового цветов, но превалировал все же стандартный камуфляжно-зеленый.

В зале царил оживленный гул. Все затихли в момент, когда вошла Ками, одетая в зауженные черные джинсы и небрежно расстегнутый китель иссиня-фиолетового цвета. Как я потом узнал, на мэлендском этот оттенок называется «виолан».

Не обращая внимания на перешептывания и косые взгляды, девушка нехарактерно уверенной для нее походкой подошла к Каю и с вызовом задрала голову. Тот молчал, но даже с расстояния я заметил, как напряглись желваки.

Я не мог слышать, что она сказала, но после этой реплики Кай схватил ее за локоть, оттаскивая в сторону. Дипломаты с почтительным испугом в глазах с минуту наблюдали за развернувшейся драмой, но быстро утратили интерес и продолжили беседовать о своем.

Через некоторое время Ками, вкладывая в шаги все бушевавшее в ней негодование, проследовала в конец зала.

- Я-то девочка талантливая, дослужусь, ты не сомневайся! Генетика, знаешь ли, хорошая! - надрывно выкрикнула она в зал, видимо, адресуя фразу Каю.

Тот не отреагировал. А может, не услышал вовсе.

Ками втиснулась в символический строй между мной и неизвестным коллегой.

- Я старше их всех по званию, Влад, только хер меня кто здесь слушать будет, - язвительно выговорила она, обращаясь якобы ко мне, но очевидно желая, чтобы слышали все присутствовавшие.

Стоявшая неподалеку от нас женщина в голубом кителе фыркнула, сделала шаг вперед, собираясь ответить на нахальную реплику, но застыла с раскрытым ртом, поскольку в этот самый миг двери в очередной раз распахнулись.

На пороге появился молодой человек в бордовой форме. Отличительные знаки были не похожи на мэлендские, флаг на груди тоже какой-то другой, какой – я не смог разглядеть.

По залу прокатился взволнованный рокот.

- Это что, сын Юлфора? Да как он только посмел?!

- А ты что, новости не читаешь? Его Величество практически вернул ему полуостров…

- Вернул?! Ты хотел сказать – подарил? Короля уважаю, такая страна великая, но разбазаривать наши земли?! Не потерпим!

- Не потерпим! – подхватил зал.

- Да когда это мы что-то не терпели? Не смешите!

Я не понимал, что происходит. Еще более удивительным казалось то, что Ками до сих пор не вставила свои пять копеек в эту чудесную острополитическую дискуссию. Я обернулся к ней. Но девушка, замерев, не сводила остекленевших глаз с вошедшего. Верхняя губа подергивалась, кисти рук дрожали.

Молодой человек тем временем пересек зал и приветственно коснулся виска, обращаясь к Каю:

- Генерал Липрейт прибыл по личной просьбе Его Величества Короля Пуннора II для наблюдения за расследованием смерти Чрезвычайного и Полномочного Посла Королевства Мэленд в Российской Федерации в целях обеспечения объективного и беспристрастного расследования.

- Вот уж кто действительно талантливый мальчик с хорошей генетикой, - тихо усмехнулся кто-то.

Взгляд Ками оставался неподвижным. Кажется, она даже не моргала.

Кай расправил плечи, отсалютовал в ответ и произнес:

- Рад приветствовать, генерал. Ваше присутствие – огромная честь для нас.

- Да они охуели, - выдохнула Ками, выйдя из ступора.

- Чтобы ваша адаптация прошла легче, мы выделим вам в помощники местного сотрудника. Влад, - янтарный взгляд устремился на меня, - подойди сюда, пожалуйста.

Я не мог поверить, что Кай назвал мое имя. Озираясь по сторонам, я сделал шаг из строя и медленно направился к ним, не чувствуя собственных ног.