Танцы казначея

- Украсть? – я сглотнул.

- Там, наверху, - продолжала она, будто не слыша, – лживый мир с правилами, придуманными, чтобы ваше стадо не выбилось из-под контроля. А здесь все настоящее. Те, кто загнал вас в рамки, не ездят в метро. Кай тоже не ездит в метро. Такой умный, а ничего не понимает…

- Нас? – уточнил я. Речь была странной даже для Ками.

- Вас-вас. Я же принцесса, я по другую сторону. Ну так, - она, наконец, взглянула на меня, - как считаешь?

- Да, - пробормотал я просто, чтобы хоть что-то ответить, - так и считаю.

- Так интересно. Москва всегда оставалась Москвой, а у этого города множество названий. Но сижу я здесь, на этой станции, и сдается мне, только Ленинград – настоящее…

Она прекратила говорить и дернулась, обернувшись на громко кричавшую девочку. Брови принцессы сдвинулись треугольником. Кого-кого, а детей она терпеть не могла.

- Я беспокойная! - радостно повторяла малышка, дергая за рукав молодую бабушку.

- А мне бабуля говорила, что я меркантильная, - задумчиво произнесла Ками, наблюдая, как пара заходит в вагон подъехавшего состава.

Двери закрылись, поезд рванул в глубины подземного туннеля, освещая путь яркими фарами. Принцесса возобновила чтение. Казалось, она погрузилась в транс и не замечала ничего вокруг, но теперь я знал, что пока ее левый глаз смотрит в текст, правый презрительно озирает прохожих.

- Про что эта книга? Мне понравилась та, что я читал у Кая. Про скунса. Может, и эта понравится?

- О-о-о, - хищно улыбнулась Ками, - нет-нет, это очень-плохая книга. Кай терпеть не может, когда ему пересказывают сюжеты, а я обожаю это делать, так что слушай ты, раз уж сам спросил.

- Давай, я готов! – воодушевленно согласился я, не ведая, что меня ожидает.

- Жила-была девочка Оля, - начала Ками. – Она заканчивала университет, пара месяцев до выпуска, все экзамены сданы, ну ты понимаешь – живи да радуйся, все лучшее впереди. Но Оля крутила роман с известным политиком…

- С политиком? - переспросил я.

- С политиком, - подтвердила принцесса. – И все бы хорошо, но неожиданно его убили. У Оли, понятное дело, на этой почве слегка поехала крыша. Ничего серьезного, стандартное переживание горя. Grief, если по-английски.

- Говоришь так, как будто «горе» - это термин.

- А это и есть термин. В психиатрии. Я в последнее время много читаю про посттравматическое расстройство. Чтобы наше, - она заслонила ладонью один глаз, вероятно, изображая Липрейта, - дитя войны лучше понимать. Так вот. Оля перестала общаться со старыми друзьями, зато познакомилась в интернете с Катей, бывшей спортсменкой. Катя предложила Оле пожить у нее, и та согласилась – а чего бы не сменить обстановку? Полезно это. Для ментального здоровья. Так психологи говорят, по крайней мере.

- Логично, - хмыкнул я.

- Сначала все шло хорошо, но потом начинается абсурд. Например, ближе к середине повести Оля врет, что у нее нет денег, хотя на самом деле карманы трещат от купюр. Но она не хочет, чтобы Катя знала. А там, между прочим, аж тысяча девятьсот девяносто два рубля. Но вместо того, чтобы купить на них нормальной еды, девочки собирают мелочь по Катиной квартире, идут в ближайший магазин, берут самую дешевую свинину, варят ее в кипятке и едят. Так и едят. Ну а что? Это нам кажется странным, а у китайцев такое блюдо есть – горячий котел. Только вот ни Оля, ни Катя в Китае не были отродясь…

- М-да, - я успел пожалеть, что попросил рассказать о сюжете.

- Но дальше – больше! Оля вернулась к родителям и попросила домработницу приготовить то же самое. Домработница в шоке. Родители в шоке. Все в шоке.

Я неуверенно кивнул, все еще ожидая, что с минуты на минуту станет смешно.

- Или другая сцена, - продолжала Ками, поудобнее перекладывая ногу на ногу. - Оля приходит к Кате, когда Катя лежит в постели с мужчиной. Спрашивает: «Это вообще кто?» «А это, - отвечает Катя, - Вася!», а потом вскакивает и просит Олю помочь передвинуть шкаф. Оля хлопает наращенными ресничками и спрашивает, зачем, собственно, нужен Вася, если мебель предстоит таскать вдвоем, женским составом?

- Резонно, - вставил я.

- И тогда Вася как заорет, что, мол, он с четырнадцати лет на заводе пашет, в коей-то веке отдохнуть решил, с женщиной полежать, и что он никому ничего не должен и шкафы никакие двигать не собирается. А потом смотрит на Олю и спрашивает: «А ты борщ-то хоть варить умеешь, чтобы такие разговорчики вести?» Ну Оля и отвечает, что, может, и умеет, только он не с ней в постели лежит, чтобы вообще вопросы подобные задавать!

Я почувствовал, что сюжет начинает меня утомлять.

- А дальше действительность становится совсем фантасмагоричной. Выясняется, что у Кати диагностированная шизофрения. Чердак подтекает, если по-русски. Причем конкретно. И тогда Оля понимает, в какой блудняк вписалась. И что жизнь, в общем, прекрасная штука. Особенно ее жизнь. Даже если без политика.

Дослушать, чем закончилась эта душещипательная история, мне, к счастью, не довелось – к нам подбежал запыхавшийся Липрейт. Ками тут же замолчала, взгляд сделался отрешенным.

- Будешь целовать мне ноги и извиняться? – с издевкой спросила она.

- Нет, - бросил генерал, - во-первых, я здесь по делу. Во-вторых, скажи, ты не нашла фотографию?

- Тебя ебать не должно, - с нескрываемой злобой шикнула Ками, - даже, если найду, хер ты ее когда-нибудь увидишь!

Липрейт тяжело вздохнул, единственным глазом уставившись на покрытый слякотью гранитный пол вестибюля.

Ками встала, швырнула книгу на лавочку и, не сказав ни слова, шагнула в вагон подъехавшего поезда, следующего до станции метро «Купчино». Мы спешно заскочили за ней.

Выйти принцесса почему-то решила на «Звездной».

- Ой, нам не сюда, - она потерянно заозиралась по сторонам.

Липрейт, всем видом стараясь продемонстрировать раздражение, закатил единственный глаз, но ничего не сказал. Честно говоря, я был поражен тем, как этот всегда улыбчивый и дружелюбный молодой человек ведет себя с Ками. Я не понимал природу их отношений и не знал ничего об их прошлом. Со стороны выглядели они так, будто кто-то кого-то ебал, а потом резко прекратил без объяснения причины.

Ками говорила, что любит его, Ками плакала ему в плечо и была безутешна весь вечер. Между ними очевидно что-то произошло, давным-давно, в Мэленде. Но почему он так груб? Потому что она спит с Каем? Кстати, почему она спит с Каем, если так любит Липрейта, я тоже не понимал. Да и хрен с ними, слишком сложные они ребята.

«Они»… Надо сказать, меня бы не удивило подобное поведение Кая, но Липрейт был другим. В его присутствии буквально хотелось смеяться и радоваться жизни. Он умел разрядить обстановку, со всеми общался на равных и за полгода, что мы были знакомы, ни разу никому слова дурного не сказал. Кроме, видимо, Ками. Что же у них случилось?

- Мне не очень нравится эта станция, - принцесса продолжала судить наш метрополитен, - поезда проносятся, создавая слишком много шума, а еще тут всего две скамейки – неудобно. Но вообще действительно напоминает космодром. Я, конечно, не была на космодроме, но мне кажется, что космодром должен выглядеть именно так.

Мимо нас прошел мужчина в шляпе с повязанным на шее зенитовским шарфом, издали напомнивший Михаила Боярского. Возле Ками встала женщина лет тридцати, судя по внешности, эмигрантка. Поймав на себе ее взгляд, принцесса презрительно фыркнула и почти вбежала в открывшиеся двери прибывшего поезда. Мы зашли за ней.

«Осторожно, двери закрываются!» - произнес знакомую до скрежета зубов фразу голос безымянного диктора.

Состав тронулся. Между «Звездной» и «Купчино» вагон затрясло.

- Влад, я хочу танцевать, - шепнула Ками.

Я ничего не ответил.

Выход на конечной располагался с правой стороны, а сама станция находилась не так глубоко под землей, как остальные. Даже в эскалаторе не было необходимости – чтобы оказаться на поверхности, достаточно преодолеть десять ступеней.

Едва мы вышли из поезда, Ками вцепилась в мой рукав и сбивчиво зашептала, что нам срочно нужно обратно на «Звездную». Другой рукой она почему-то держалась за затылок.

Я посмотрел на Липрейта, тот устало покачал головой. Ему я верил больше, поэтому просто потащил принцессу к выходу в город. Она сопротивлялась, но вяло, больше для вида.

- Влад! Да остановись ты! Нам не надо на Витебский проспект в Московский район! Нет! Нам правда туда не надо! Правда! - вопли девушки привлекали внимание прохожих, милиционеров и работников метрополитена.

Благо, недолго. Я мысленно поблагодарил неизвестного проектировщика, что не пришлось подниматься на эскалаторе.

- Дохрена коммунизма, - успокоившись, досадливо изрекла Ками.

Сожаление, вероятно, вызвало не само присутствие коммунизма в больших количествах как таковое, а тот факт, что мы оставили его без внимания. Впрочем, я наказал себе не пытаться понимать, что она подразумевает. Кай, к примеру, никогда Ками не слушал, и, кажется, единственный имел над ней власть.

На улице стоял крепкий минус. Поднявшаяся вьюга нещадно секла щеки, на ресницы оседали крупные белые хлопья. И не таяли. Ками прижалась ко мне, словно кошка, просящая, чтобы ее почесали за ушком.

Окрестности станции представляли собой типовую петербургскую окраину. У самого выхода из метро расположился никому не нужный торговый центр, куда ходили лишь местные школьники, дремучие настолько, что даже в центр не ездили, да мигранты, ютившиеся вдесятером в съемной комнатушке в ближайшем Колпино. Вокруг развернулся спальный район из навевающих уныние серых многоэтажек. При созерцании этого пейзажа на ум приходили лишь два слова: край света.

Мы миновали торговый центр, спальные застройки и, преодолев несколько дворов, очутились на еще более тоскливой территории: среди заброшенных заводов, которые сейчас дремали под толстым слоем снега.

- Здравствуйте! – мужской голос, оттененный легким акцентом, эхом разнесся по пространству. – Мой генерал! Ваше Высочество!

Из-за бетонной колонны недостроенного здания вышел человек в сером пальто. На вид он был старше нас. Лет тридцать. Может, сорок. На осунувшемся лице с четко проступившими носогубными складками темнела чуть небрежная щетина.

Ками сразу пренебрежительно отвернулась. Липрейт, напротив, учтиво склонил голову в знак приветствия.

- Ваше Высочество, временное правительство полуострова Юпэр очень огорчено…

- Я поняла! – не оборачиваясь, Ками всплеснула руками.

В ее ладонях я заметил… Пистолет?

«Какого черта, Ками? – мысли роем безумных мотыльков заметались по черепу. – Черт, черт, черт! У нее ведь даже сумки не было, где она его прятала? Проехала с ним в кармане через всю синюю ветку? Безумство. Нет, не может быть. Этого просто не может быть. Это все происходит не со мной. Стоп. Наверное, это игрушечный пистолет. Да, точно. Игрушечный».

Неизвестный тоже достал оружие, но хотя бы не спешил наводить его на кого-либо из присутствующих. В отличие от принцессы, которая уже держала пушку двумя руками. Один глаз был прищурен.

- Ками, что ты, блять, творишь?! – закричал Липрейт.

Но та проигнорировала реплику.

Я ощутил, как к горлу подступает тошнота. Вдохи с каждой секундой давались сложнее. Тело перестало откликаться на нейронные сигналы, отказываясь шевелиться.

«Если сейчас они начнут стрелять – никто не поможет. Я ничего не смогу сделать. Меня просто убьют».

Правая рука все-таки пошла на компромисс с мозгом и согласилась выполнить действие. Но только одно: перекреститься. Лоб-живот-право-лево. Лоб-живот-право-лево. И еще раз для верности.

Я задрал потяжелевшую голову и уставился на такое красивое, подернутое морозным дымом, вечернее петербургское небо. Смеркалось. За серо-сизым облаком летел едва различимый самолет.

«Только не стреляйте. Пожалуйста, только не стреляйте. Не здесь, не рядом со мной».

Я не сводил глаз с самолета. И думал о том, как хорошо было бы сейчас сидеть там, внутри теплого салона. И не знать, что происходит по ту сторону овального иллюминатора. Или броситься прочь. Бежать, бежать и бежать. До самого дома. Закупить продуктов в гипермаркете «Окей», что напротив, а потом просто сидеть, с головой укрывшись одеялом, и пялиться в телевизор. Не на небо. Не на самолеты. Не на пистолеты.

Но всего этого не будет. Я не уйду отсюда живым. Боже.

В реальность вернул звук выстрела.

- Блять, все-таки это произошло, - неосознанно произнес я вслух.

И зажмурился. Я не хотел видеть, кто стреляет.

Еще выстрел. И еще.

«Я так не хочу умирать. Я очень боюсь смерти».

Стихло. Я начал считать про себя – не знаю, зачем. Раз. Два. Одиннадцать. Двадцать восемь. Сорок пять. Шестьдесят. Тишина уже минуту. Только ветер продолжал завывать. Собрав по закоулкам нутра всю оставшуюся смелость, я распахнул глаза.

Ками по-прежнему сжимала пистолет. Мужчина в сером пальто лежал на земле. Снег под ним окрасился в багряный. Липрейт стоял на коленях перед трупом.

- Ками, какого черта?! – заорал генерал. – Он просто хотел поговорить!

- Мне нет дела до вашей независимости, Лип, - голос абсолютно ровный. Холоднее русской зимы. Холоднее распластавшегося на снегу тела. – Я уже поняла, что защитить меня ты не можешь. Или не хочешь. Так не обижайся, что я делаю это сама. Так, как умею.

- Т-ты… - открыл было рот генерал, но, кажется, не нашел слов.

- Влад, - Ками повернулась ко мне. – Мы уходим.

- Но ведь… - забормотал я, - его надо похоронить… - почему-то я смог выговорить лишь это.

- Ну вот сам и хорони, - она зашагала прочь. – Я – принцесса, а не сотрудник бюро ритуальных услуг!

Я смиренно направился за ней. Безотчетно – ноги шевелились как-то сами.

Мы вышли на протоптанную среди сугробов дорожку, оставив позади недостроенный бетонный саркофаг, безжизненное тело и убитого горем одноглазого генерала.

Ками пристально вглядывалась в каждое темное пятно на снегу. Один раз она остановилась и вскрикнула:

- Ой!

Я испуганно замер.

- Мне показалось, это раздавленная мышь, - переводя дыхание, сообщила принцесса.

- Боишься мышей? – хмыкнул я.

Удивительно. Она только что застрелила человека, а теперь взвизгивает от того, что ей померещился грызун.

- Только мертвых, - пояснила Ками. – Если Кай не спит рядом, их привидения приходят ко мне по ночам.

- У тебя есть покурить? – выдавил я, не готовый к очередному бреду.

Девушка порылась в карманах пальто и протянула мне изумрудно-зеленую пачку тоненьких ментоловых сигарет. С того момента я и курю.

Мы дошли до метро. В городе окончательно стемнело. Друг за другом зажигались разбитые фонари и неоновые вывески. «Шаверма», «Кура-гриль», «24 часа».

Витрины торгового центра следили за нами пустыми очами подсвечивающихся манекенов. Им уже точно некуда спешить. А мне? Кажется, было, куда.

- Не бери в голову, Влад, это не твоя война, - на прощание заверила Ками.

Наверное, в ее понимании это должно было прозвучать ободряюще.

На автобусной остановке напротив станции стояли две полные женщины, мужчина с короткой козлиной бородкой и маленькая девочка в розовом пуховике с няней или бабушкой. Скорее с няней.

- Да выброси ты его уже! - раздраженно наказала та малышке, прижимавшей к груди нелепое оригами неопределенной формы. – Он дурацкий и уродский!

- А я его люблю! - пропищала девчушка возмущенным до глубины души голоском, крепче сжимая кусок бумаги.

Я не мог думать ни о чем, кроме того, как легко может оборваться человеческая жизнь. Глядя на проезжавший транспорт, я ловил себя на навязчивых размышлениях, что, по сути, даже сесть в автобус – означает доверить свою жизнь водителю.

И я доверил. Зашел, трясущимися руками передал кондуктору две бумажные десятки. Мне было даже плевать, куда я еду. Номер автобуса я заметил позже. Двести пятьдесят три. Значит, конечная остановка – «Площадь Александра Невского». Отлично, оттуда до дома недалеко. Один мост.

Не проронив ни слова, я зашел в квартиру и прошел в свою комнату, не поздоровавшись ни с мамой, ни с сестрой. Лег на маленькую деревянную кровать, машинально погладил висевший на стене ковер. Мне казалось, что потолок провис. А может, он провис на самом деле.

***

Приоткрытая дверь кабинета вызывающе скрипнула. Единственного кабинета, в котором в столь поздний час горел свет.

Ками застыла на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Под подошвами образовалась лужица из уличной грязи окраин, перемешанной с талым снегом. Сырой, кисловатый дух, приправленный соляной остротой реагентов, перебил едва уловимый аромат корицы и пряностей, застрявший в комнате еще до ее прихода.

- Пол чистый, Камелия. Тебе повезло. Не придется вылизывать.

Кай сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в левой руке зажигалку. Ноги на столе. На вошедшую он не обернулся.

- Ну как, наигралась в дипломатию? – усмехнулся посол.

Ками молчала, разглядывая извилистые прожилки на белом мраморе.

- Лип сказал, что этот чувак просто хотел поговорить. А ты его взяла и грохнула. Это номинация на Нобелевскую премию мира, понимаешь? – посол щелкнул зажигалкой.

- Кай…

- Что «Кай»? Ты потащилась на переговоры вместе с присланным из столицы представителем Юпэра и при нем застрелила другого представителя Юпэра. Чего ты ждешь? Что я тебя похвалю?

- Я пришла не для этого, - девушка неуверенно шагнула к нему.

- Да ну? А для чего? – Кай сбросил со стола ноги и нехотя развернулся на стуле. – Потрахаться? Извини, настроение не то. Четвертый час ночи, а мне еще разбираться с юпэрскими трупами. Почти как в старые-добрые. Кстати, о старых-добрых… - он снова чиркнул зажигалкой и несколько секунд, не мигая, смотрел на пламя. – Как отреагировал твой ненаглядный герой-повстанец?

- Кай, - повторила она с нотками осуждения, делая еще шаг.

Теперь Ками стояла над ним, нависая. Ему не понравилось.

Посол поднялся и склонился над ее лицом. Взял за подбородок.

- Любишь его? – прозвучало едко. Он хотел другую интонацию – пренебрежительную, незаинтересованную. Не получилось.

- Да, - не раздумывая, выпалила девушка.

За рассохшимся мутным окном завывал яростный ветер, перекидывая по сугробам ледяную крошку. Посол громко дышал. Ками с вызовом смотрела на него, стараясь не выдавать, что внизу живота от одного только запаха его парфюма разливается жар.

- Хорошо, - медленно проговорил Кай. – Поговорю с ним. Я испортил – я и починю. Я давно тебе обещал.

Черешни недоуменно уставились в прозрачный янтарь, пытаясь понять, шутка ли это.

- Что смотришь? - он резко опустил руку и отошел от девушки. – Спать иди.

- Ты… - голос дрожал. – Ты правда?..

- Да, я же сказал. Позвоню ему завтра, скажу: приезжай, она тебя ждет, все эти годы ждала, а я, мудак, позарился на чужое, нет мне прощения! Может, даже разрешу себе вмазать. Но только разок.

Принцесса не сводила с Кая пораженных глаз. Рот открывался и закрывался, не находя слов.

- Спать иди, я сказал, - посол демонстративно отвернулся к стеклу. Под толстым льдом дремали темные воды Невы.

- Спасибо, - прошептала Ками.

Она рассеянно развернулась и направилась к выходу. Все чувства смялись в брошенную кем-то на асфальт жвачку, превратившуюся в нелепый липкий комок из перьев, волос, песка и прочей ненужной дряни. Слишком много событий. Слишком много эмоций. В апартаментах ее ждали промокшее от снега пальто и старый пистолет. Но скоро будет ждать Лип. Кай поможет, Кай с ним поговорит… Сердце заколотилось в истерической радости.

- А вообще, - донеслось сзади, когда она уже приподняла ногу, чтобы переступить порог, - стоять!

Принцесса замерла. Затаив дыхание, повернула голову. На мраморе уродливыми кляксами отпечатались следы ее сапог.

- Иди сюда.

Ками двинулась обратно под выжидающим осенним взглядом. Едва она подошла, Кай схватил ее за плечо и с силой придавил к столу. Тазовые кости вжались в острый край.

- Я сегодня добрый, - с той же интонацией он презентовал позицию Королевства во время последних переговоров. – Но, Камелия, труп посланника в промзоне… Ты заслужила что-нибудь похуже уборки. Скажи, я же прав?

Она приподняла голову – настолько, насколько было возможно - и часто закивала, на всякий случай зажмурившись.

- Вот именно, - подытожил посол.

Двумя руками, неторопливо, он задрал до талии узкую юбку. Потянул вниз трусы. Затем расстегнул пряжку на своем ремне, выдернул его из шлевок, сложил вдвое и лениво провел им по голым ягодицам девушки. На плотной коричневой шкуре виднелись отпечатки челюсти. Ее.

- Считай.

- До скольки? – сдавленно выдохнула Ками.

- Ну не знаю, - с нарочитой задумчивостью протянул Кай. – Сама-то как думаешь?

Она лихорадочно прикидывала, какой ответ его бы устроил. Ремень в это время продолжал, едва касаясь, скользить по нежной коже. Затем пряжка с лязгом ударилась обо что-то сбоку, кажется, о ножку стула.

- Пожалею тебя, - дыхание обожгло шею. – А то еще Лип увидит следы. Будет задавать вопросы. Оно нам разве надо? Не слышу?

- Да… то есть, нет… в смысле… спасибо, Кай, спасибо, что ты не… - лепетала Ками. На глянцевой поверхности под губами появилось запотевшее пятно.

- Рано благодаришь, - она услышала, как он наклонился. Снова металлический звон, на этот раз совсем тихий.

Пятерня вцепилась в волосы, дернула на себя. Что-то твердое уперлось в затылок. Его подбородок? Лоб? Нос?

- Я не жесток, Камелия, - большой и указательный пальцы другой руки надавили на щеки, призывая открыть рот. Она подчинилась. – Но сейчас глубокая ночь. Все люди спят. А я знаю, как ты умеешь кричать.

Пояс лег между зубами. Она ощутила знакомый вкус старой кожи, пропитанной вишневым табаком с нотками пыли и чего-то животного.

- Ну ты в курсе, что будет, если он упадет, - будничным тоном задал Кай риторический вопрос, отстраняясь и раздвигая ее ягодицы. - И, кстати, смазки нет. Потерпишь.

Ками изо всех сил сжала челюсть. На лбу выступил пот. Пальцы заметались по поверхности, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Зашелестели оседающие на пол бумаги.

- Да не дергайся ты, - монотонно попросил посол, а затем, как-то дико усмехнувшись, добавил: – Можешь представить, что я – это Лип.

Он прижался к ней всем телом, входя до конца. Рот рефлекторно приоткрылся, она едва не выронила ремень.

- Ах, забыл, - раздалось у самого уха. – С Липом же ты такого не делала.

Воздуха не хватало, Ками жадно дышала через заложенный нос. Ладонь в перчатке накрыла ее сжатый кулак. Нежно, почти ободряюще, погладила. Он разжал один палец. Следующий. Еще. Руки переплелись. Губы коснулись макушки. Потом перешли на шею.

Девушка беззвучно плакала. Нос забился окончательно. Она легонько постучала ногтями по перчатке. Затем с силой впилась.

Единственное, что изменилось – левая рука скользнула на клитор. Апатично поводила. Вернулась на бедро.

В какой-то момент боль сменилась белым шумом. Показалось, что начало светать.

Ками не поняла, когда он из нее вышел. Осознание, что все закончилось, наступило лишь после того, как изо рта настойчиво потянули обслюнявленный ремень. Она разжала челюсти, голова безвольно перевернулась на щеку.

Кай продел ремень обратно в брюки. Прогулялся до подоконника, тихо насвистывая мелодию из репертуара ее отца. Принцесса проследила за ним взглядом. Нет, показалось, до рассвета еще минимум пара часов.

- Всегда восхищался твоей выносливостью. Ко мне сегодня уже заходил кое-кто до тебя. Одна подруга из прошлого… Поэтому так долго. Устала?

Ками отлепилась от стола и тут же уперлась в него ладонями, чтобы не упасть. Ноги подкашивались. Вниз смотреть она побоялась.

- Мне нравится с тобой работать, Камелия. Хоть ты и бываешь… импульсивна. Не бойся, я возьму твой маленький грешок на себя. Впрочем, как и всегда. Ладно, - он обернулся на нее. Чуть скривился, - иди, выспись. На тебе совсем лица нет.