Танцы казначея

- Какую? – я саркастически хмыкнул.

- Ну не знаю… ты кто по образованию?

- Я окончил ФИНЭК2[2], - без энтузиазма сообщил я.

- Финансист, значит?

- Почти. Экономист.

- Прекрасно! Тогда будешь у нас казначеем!

- У вас? – я скептически выгнул бровь.

- В Мэленде.

- Я там даже не был никогда…

- Там хорошо. Очень. Тепло. Закаты всех цветов радуги, никакой-никакой петербургской серости… Приедешь – и сразу станешь казначеем!

Так мы проболтали о всякой всячине почти до рассвета. После той ночи, перетекшей в утро, я стал для Ками кем-то вроде лучшей подружки. По вечерам мы, глазея на звезды, курили ментоловые сигареты «Pall Mall», цвет пачки которых идеально подходил к новым интерьерам посольства.

- В этой комнате? – я отмахнулся от воспоминаний. – На балконе? Холодно же на балконе…

- Влад, он призрак! Вряд ли он чувствителен к перепадам температур, - раздраженно процедила Ками.

- Ну ладно. То есть, ты увидела его, когда ночевала в его апартаментах, а потом он начал появляться в твоих?

- Правильно.

- И как давно?

- После того, как ты…

Я понял, о чем речь, раньше, чем она договорила, и мысленно взмолился, чтобы в полумраке Ками не заметила, как покраснели мои щеки.

В тот вечер, миновав жабье-зеленый коридор с колоннами, сверкавшими сиренево-черным неоном, мы вышли в морозную петербургскую ночь.

Дважды щелкнула тяжелая бензиновая зажигалка. Сквозь разреженные облака табачного дыма, мешавшегося с паром дыхания, проглядывали яркие точки плазменных сфероидов. Я читал, что в мэлендском небе звезд больше, и они там немного другие – сказывается близость к экватору.

- И почему все вечно ругают европейскую часть России за малочисленность звезд? Мне лично хватает. Все равно красиво же, - пробормотала Ками.

- Да уж, совсем зажрались.

Я не особо хотел отвечать, но знал, что Ками нуждается в комментарии, и к тому моменту успел заучить набор реплик, которые ее устраивают. Спорить было бесполезно – она умела придумать тысячи нелогичных аргументов в пользу своей правоты.

- Что же с нами стало, Влад? - девушка поморщилась от последней затяжки и выбросила сигарету в заснеженный сад. – Курим каждый вечер самый дешевый табак, еще и ментоловый!

- Надо бросать, - кивнул я, донеся окурок до урны.

- Нет, не надо, - отрезала она, распахивая дверь в болотный коридор.

Я проводил ее до апартаментов.

- Ну, все, спокойной ночи, - проговорила Ками, задержавшись в дверном проеме, - или может…

Скорее всего, она собиралась предложить выпить, но не успела. Поддавшись загадочному порыву, я чуть склонил голову и потянулся к ее губам.

На миг мне показалось, что госпожа-посол собирается ответить на поцелуй. Я заметил, как она прикрыла веки. Как тело подалось навстречу. Но в последний момент взгляд метнулся куда-то за мое плечо, в темноту комнаты. Девушка вздрогнула, словно ее ударило током, и, резко оттолкнув меня, захлопнула дверь.

«Какой же я идиот!» - еще долго сокрушался я, гадая, какая неведомая сила вдохновила меня на заведомо провальное действие.

- Даже не пытайся, Камелия, - донеслось с балкона нежное воркование.

Она обернулась на знакомый голос. Сквозь эфемерное тело покойного посла просвечивали редкие петербургские звезды. Глаза отливали красным, отчего взгляд казался куда более жутким, чем при жизни.

Девушка прижалась к стене и сползла вниз.

- Пожалуйста, оставь меня в покое, - проныла она, - это же н-е-н-о-р-м-а-л-ь-н-о.

- Найди белую хромую обезьяну, Камелия, - повторила Ками, пародируя интонацию усопшего. – И вот с этого момента, Влад, я уже перестала что-либо понимать.

Она снова заходила по комнате, размахивая руками в такт словам:

- В общем, еще до того, как ты ушел, я заметила фигуру. Ну ты помнишь, темно уже было. Солнце зашло, а эти ваши белые ночи еще не начались, месяца два-три до них еще, правильно?

Я вяло кивнул.

- Так вот, темно было, но я все равно сразу узнала его. Да я бы и сто лет спустя его узнала! Я сначала испугалась, а потом… Не знаю, тело будто не слушалось. Я встала, подошла и обняла его. И он был такой же красивый, как при жизни. «Говорят, ты умер, - сказала я». «Много, что говорят, а видишь, как бывает», - ответил он со своей обычной ухмылкой. Потом я целовала его, шептала что-то бессвязное… Боже, Влад!

Ками вернулась к креслу и, опускаясь в него, обреченно заключила:

- Я спала с покойником.

Я понятия не имел, что говорить в таких ситуациях. Да и кто вообще нашел бы нужные слова? Разве что сам Кай. Чертов кретин обладал особым даром успокаивать любого, хотя и пользовался им крайне редко, предпочитая, напротив, доводить людей до нервного срыва. Вот и сейчас.

- Так, э-э-э… - промямлил я. - То есть он был осязаемый?

- В тот раз – да. И потом еще несколько…

- Потом?! Сколько их было?!

- Ну… было… - Ками стыдливо хихикнула. – Не перебивай. А дальше он появлялся почти бесплотный. Как дух. И говорил про обезьяну.

- Обезьяну?

- Да, белую хромую обезьяну. И там еще одна просьба была. Но я не знаю, как тебе объяснить, не вдаваясь в детали. Это было давно, он тогда еще академию не окончил, а мне, сам понимаешь, сколько было лет. В Мэленде. Плохая история, - она отвернулась к окну и замолчала.

Я наполнил ликером опустевшие стаканы. Осушил свой до половины.

- Ками, обезьяна? – напомнил я.

- Ах, да, - рассеянно отозвалась госпожа-посол, - очень-плохая-история. Я расскажу. Только, пожалуйста, давай сначала еще выпьем. Побольше. И ответь мне… - Черные очи, похожие на злые, раскаленные угли, смотрели в упор. – Ответь мне, Влад, лично для тебя, в какой момент началось все-это-дерьмо?

Она не уточняла, что подразумевалось под этим словосочетанием, но я понял. Ответ появился в моей голове еще до того, как девушка произнесла последнее нелитературное слово.

Если бы Кай был жив или, по крайней мере, материален, и потребовал от меня отчет, я бы так и написал: «Все-это-дерьмо началось на исходе первого года моей работы в Посольстве Королевства Мэленд в Российской Федерации, когда я услышал то, что не должен был».

I

. Санкт-Петербург. Недавнее прошлое.

1. Влад

Звукоизоляция в посольстве отсутствовала. Я частенько слышал, как советник-посланник Кай, мой единственный сосед по этажу, приводил девушек. Правда никто не заявлялся к Каю без приглашения и тем более не рисковал стучать в его дверь. До сегодняшней ночи.

«Тук-тук-тук» - настороженно, но все же с какой-то претензией. Потом еще раз, настойчивее: «Тук-ту...».

Дверь открылась с ленивым скрежетом.

Скучавший в своих скромных апартаментах, я прильнул к глазку – уж очень стало любопытно, кто пожаловал к Каю в столь поздний час.

Ками. Убийственный шлейф духов долетал даже до моей спальни. Явно пыталась уложить волосы, но лучше выглядеть они не стали. Платье едва прикрывало узкие бедра, не говоря уже о трясущихся коленях.

- Зачем ты пришла, Камелия? За последним желанием? – протянул советник-посланник.

Он стоял, облокотившись о косяк. Глаза цвета балтийского янтаря — оранжево-коричневые, точно мед, смешанный с капелькой крови, сверкнули.

- Да... – выдавила она.

Кай распахнул дверь шире, приглашая войти. Ками переминалась с ноги на ногу, не решаясь переступить порог.

- Будешь виски? – бросил он, проходя вглубь комнаты.

Спрашивать вообще-то не имело смысла.

- Буду. С колочкой.

Лишь когда он наполнил два стакана и поставил на стеклянный столик – точь-в-точь такой же, как в ее апартаментах – девушка все-таки набралась смелости, сделала несколько неуверенных шагов и присела на краешек стула.

- Ну? Что там за желание у тебя?

Ками уставилась в пол и заморгала чаще обычного. Щеки налились румянцем.

- Можно, я попозже скажу? – прошептала она, теребя подол. – Когда выпьем.

- Я бы сказал «нельзя», но выбора ты мне не оставляешь, полагаю, - отозвался Кай, закуривая сигариллу, - вообще я бы тебя не пустил, но тут такое дело…

Она прекрасно знала, что это за дело. У него на днях был день рождения – событие, которое он всегда переживал тяжело. На то она и рассчитывала, поднимаясь сюда.

- Как тебе город? – Кай задал дежурный вопрос, чтобы поддержать диалог. На самом деле ему было глубоко плевать, нравится ли Ками дыра, в которую она притащилась за ним по собственной доброй воле.

- Он не нравится мне настолько, что кажется почти родным.

Вранье как-то раз вышло ей боком. С тех пор Ками взяла за правило отвечать честно на любые вопросы. Поэтому редко нравилась людям. В отличие от Кая – он врал, как дышал.

Некоторое время они сидели молча. Тишину нарушали только нервные глотки.

- Можно тебя обнять? – выпалила вдруг Ками, удивляясь собственной смелости. – Ты ничего не подумай, - тут же добавила она. – Просто хочется какого-то тепла, ноябрь все-таки…

- Только аккуратно, а то у меня встанет, - усмехаясь, перебил Кай.

Он сам себе в этом не признавался, но ему тоже не хватало тепла. Батареи грели слабо, несмотря на то что отопительный сезон, если верить российским новостям, начался еще месяц назад.

Они легли в кровать. Ками сразу прижалась к его груди, зарывшись носом. Не столько от нахлынувшей нежности, сколько для того, чтобы он не видел ее пылавшего лица.

- Ты трогаешь мою грудь.

Она подняла голову и уставилась на него не то с возмущением, не то с мольбой. Было уже множество моментов для поцелуев, но он не целовал. Она не настаивала. Но хотела. Очень.

- Потому что ты позволяешь, – заметил Кай, монотонно сжимая и разжимая ладонь.

Другая рука, та, что в перчатке, легла между ее ног. Сначала как бы случайно, затем уже целенаправленно, отодвинув в сторону шелковую ткань трусов.

- Влажно, - прокомментировал он тоном ученого, фиксировавшего результаты эксперимента. – Даже мокро.

Ками зажмурилась. Она предпочла бы, чтобы он об этом не знал.

- Ты же понимаешь, к чему все идет, - скучающе заключил советник-посланник, прежде чем наконец поцеловать ее.

Превозмогая стыд, девушка коснулась его члена через ткань свободных штанов. Она едва могла обхватить его рукой.

За закрытыми веками заметались уродливые картины прошлого.

Она знала, как устроена человеческая память: все плохое рано или поздно вытесняется хорошим. В ином случае все бы посходили с ума от экзистенциального ужаса. Но как глупо было добровольно прийти сюда и улечься с ним в постель. С ним! Неужели настолько невыносимым было одиночество?

Двигая рукой, Ками проклинала себя, но понимала, что он ее уже не отпустит. Никогда не отпускал.

Жуткие воспоминания возбуждали. Проклятая физиология. Вечно она одерживает победу над логикой.

- У тебя есть смазка? – пролепетала она.

Кай рассмеялся.

- С-м-а-з-к-а, - передразнил он, растягивая буквы. – Тебя этому где научили? В академии или во дворце какой умник? Раньше и так нормально было.

Не было. Ей никогда не было нормально, что, в общем, мало его волновало. И, кажется, он прочитал это по взгляду, потому что в следующую секунду снисходительно предложил:

- Ну иди, посмотри, может, и найдешь что-то похожее.

Когда Ками поднималась, перелезая через него, Кай больно хлопнул ее по ягодице.

Первым делом она метнулась в ванную комнату. Не потому, что рассчитывала, что гипотетическая смазка будет храниться там, просто платья на ней уже не было, а шастать перед ним голой ей не хотелось. Несмотря на то, что он уже видел. И на то, что увидит дальше.

В шкафчике у раковины она заметила лосьон после бритья. Не самое подходящее средство: легкая текстура, созданная для того, чтобы быстро впитываться в кожу. Но альтернативы, кажется, нет.

Девушка взяла тюбик и вернулась в комнату. Обреченно опустилась на край кровати. Кай потянулся к ней.

- Я сама, - Ками, снова зажмурившись, перекинула ногу и уселась на него сверху.

Крем обладал характерным запахом косметических средств с пометкой «для мужчин», которые почему-то всегда пахнут одинаково, независимо от назначения и ценовой категории.

Стараясь не смотреть на Кая, закусив губу, чтобы не расплакаться от смущения, она выдавила в руку излишне много крема и принялась водить по члену. Вторую порцию, проникая в себя пальцами под пристальным янтарным взглядом, она нанесла вокруг входа во влагалище.

Прежде он делал с ней куда более унизительные вещи, но сейчас провалиться сквозь землю хотелось, как никогда раньше. Потому что в этот раз она пришла сама.

Глубоко вдохнув, не открывая глаз, Ками направила в себя увлажненный член и сразу поморщилась. Кай нетерпеливо надавливал ей на бедра, пытаясь опустить ниже. В конце концов, она отстранилась и виновато пробормотала:

- Ничего не получается. Нужна нормальная смазка.

Она хотела, чтобы это прозвучало категорично, но вышло скорее жалобно, с надрывом. Она сама не понимала, как терпела раньше, если и сейчас на глаза наворачивались слезы.

- Там масло есть. Где кухня, - опять рассмеялся Кай. - Если уж настолько. Какие мы нежные стали!

- Ты блины на нем жаришь, что ли?

Пародии на кухни в типовых посольских апартаментах студийного типа редко использовались для приготовления пищи. Чаще столешница выполняла функцию дополнительной полки, а плитка не включалась вовсе. Холодильник всегда играл роль бара. Но Кай и правда иногда там готовил.

- Теперь, видимо, не только блины.

Большего унижения и представить было нельзя. На негнущихся ногах Ками прошла несколько шагов, взяла одиноко стоявшую возле индукционной конфорки бутылку и вернулась к кровати. Ощущая себя еще отвратительнее, чем с бесполезным кремом, она выдавила масло в руку.

- Дай мне, - сжалился Кай.

Он щедро плеснул тягучую жидкость ей на низ живота прямо из емкости и тут же, не давая стечь на простыню, ладонью направил в промежность девушки. Немного поводил, срывая с губ блаженные стоны, затем вошел пальцами. Кай медленно разводил их внутри, пока Ками, вскрикнув, не посмотрела на него с возмущением.

- Ладно. Давай теперь сама. Хотя не знаю, чего ты выебываешься. Не в первый раз.

На этот раз головка начала медленно входить, растягивая отверстие. Никогда не любивший долгих прелюдий, Кай, сжав руками ее бедра, резко вошел почти полностью. Ками закричала. Боль мешалась с удовольствием, стало трудно дышать.

- Пожалуйста, не двигайся, дай мне привыкнуть, - проныла она, но Кай не собирался слушать.

Ловким движением он перевернул Ками на спину, не выходя из нее, и начал двигаться в желаемом ритме, лишь повторяя, какая она узкая, и что он уже забыл, как с ней хорошо. Девушка не слышала ничего. Одной рукой она вцепилась в простыню, другой – в его спину.

Он уже кончил, а она так и лежала с закрытыми глазами, не отдавая себе отчет, где находится, и какой сейчас год. Из блаженного забытья вывел насмешливый голос:

- Так что все-таки за желание?

Он курил неизменные вишневые сигариллы, сидя на краю кровати. Ками подскочила и принялась собирать по комнате немногочисленную одежду.

- Переспать с тобой, – она попыталась обратить все в шутку. Но, увы, шуткой это не было.

Наскоро натянув платье, девушка пулей выбежала в общий коридор, чтобы Кай не увидел, как щеки в очередной раз залились краской.

Какой позор. До чего она докатилась! Заявилась к нему и прямым текстом сказала такое.

А с другой стороны, разве стыд – не разумная цена за эту ночь? Будь она даже последней, разве не будет Ками до конца жизни вспоминать именно ее, а не свои покрасневшие щечки?

Не знаю, сколько времени прошло, когда я услышал дверной скрежет. На этот раз резкий, почти истерический. За ним – стук каблуков, смешавшийся с тяжелыми, неторопливыми шагами. И издевательский голос Кая:

- А знаешь, я передумал. Оставайся!

Дверь захлопнулась.

Я опять побежал к глазку.

Ками прошла пару метров, прислонилась к стене и медленно опустилась на пол. Волосы растрепались, она тряхнула ногой, скидывая туфлю, и запрокинула голову, не то смеясь, не то плача.

Тут я все-таки решил вмешаться и, как был, в старой домашней футболке и трусах, вышел – не привык я бросать женщин в таком состоянии. Даже если это Ками.

- С тобой все в порядке?

Она подняла на меня удивленный взгляд. Все-таки она смеялась. Глаза сияли, пухлые губы растянулись до ушей в лягушачьей улыбке, образовав на правой щеке ямочку.

- Да, все просто отлично! Лучше, чем было. Теперь уж точно! - закивала она. – Помоги мне встать.

Я взял ее руку и потянул на себя, аккуратно придерживая за талию, чтобы она чего доброго не потеряла равновесие и не грохнулась на мраморный пол.

- Спасибо. Спокойной ночи, - по слегка извилистой траектории она направилась в сторону лифтов.

- Туфли надень! Заболеешь! - крикнул я вслед.

- Не вздумай меня учить! - донеслось из-за поворота.

***

Как известно, инициатива наказуема. Вот и в тот раз.

Где-то через неделю после той ночи в мою дверь постучал усатый технический работник в заляпанном краской комбинезоне и сообщил, что я должен освободить апартаменты и переехать на другой этаж.

- Почему? – я почесал затылок.

- Сантехнику меняем, распоряжение.

- Ну меняйте. Съезжать обязательно?

- Да, это надолго. У нас рук не хватает, - мужчина тоже почесал затылок.

Я понял, что он врет. К гадалке не ходи – причина таилась в чем-то ином. Например, в том, что накануне я стал свидетелем сцены, которая была не предназначена для моих глаз. И это не понравилось Ками.

- Вот же стерва, - пробормотал я, захлопывая дверь.

Кай не гнушался спать с сотрудницами посольства, но все они были значительно ниже по чину. Одну и ту же девушку дважды я с ним не наблюдал. Ками же теперь приходила каждую ночь.

Я не знал, как они взаимодействовали непосредственно на службе, но за обедом они никогда не сидели вместе, на завтрак и ужин тоже приходили порознь. Вероятно, за дверью напротив зарождалась темная, неприличная интрижка, которой не нужны были любопытные соседи.

Собрав свои немногочисленные вещи в уродливый клетчатый баул, я покинул временное пристанище и направился в новую выделенную для меня комнату. Крыло, в котором она располагалась, являлось нежилым, а сама комнатушка оказалась малюсенькой, вероятно, переделанной под спальню из чьего-то бывшего кабинета.

Но в любом случае выглядела она лучше квартиры в Красногвардейском районе, где я прожил большую часть жизни под одной крышей с мамой, сестрой и бабушкой, поэтому я даже не думал жаловаться и требовать другое жилье.

Тем проклятым утром, разделившим мою судьбу на «до» и «после», я проснулся от криков над головой.

В другой ситуации меня вряд ли бы насторожил шум – я бы продолжил спать – но первое, о чем я вспомнил – прямо над моей каморкой располагался кабинет посла.

В полудреме я нащупал телефон и глянул на часы: половина шестого утра. Протирая заспанные глаза, я повернулся к окну. Типичное для Санкт-Петербурга дождливое серое утро.

С момента переезда в комнатушку минуло несколько месяцев. На дворе стоял ранний март. Впрочем, смена сезонов в этом городе ощущалась редко. Разве что иногда бывает очень холодно. А вот очень тепло – никогда.

Шум продолжался. Я привстал на локтях и прислушался.

Посол, господин Рунид, был человеком приятным, интеллигентным. Ни разу я не слышал, чтобы он общался с кем-то на повышенных тонах. Несмотря на высокий чин, он часто спускался на наш цокольный этаж и спрашивал, как продвигается работа, устраивают ли нас условия труда, есть ли какие-то жалобы. Он даже обедал в общем зале, не гнушавшись делить столы с подчиненными.

- Пойми, я пытался, но Пуннор и слушать меня не пожелал… Я… Камелия, я не могу рассказать всего, – донесся до меня голос посла.

- Я умоляла вас о помощи как старшего, как друга моей семьи! А вы просто рассказали все ему! Знаете, что он сделал со мной после этого?

Истеричный голос принадлежал девушке, и я понял, какой именно, еще до того, как Рунид назвал ее по имени. Этот голос невозможно было спутать ни с одним другим. Одновременно нервный и безмятежный, томный и сосредоточенный, визгливый и низкий. Голос, который хочется ненавидеть, но не получается.

С Ками в последние месяцы я общался чаще, чем требовала служба. Несколько раз мы даже ходили в бар.

Назывался тот бар «Drop Stop». Цены на липких, истертых страницах скудного меню были до неприличия низкими, а контингент там собирался сомнительный. В заведении было два этажа.

Мы обычно сидели на первом, в темном углу напротив входа, рядом с туалетом и буфетной витриной, за стеклом которой вызывающе громоздился сырно-ветчинный рулет: нетипично большой, он лежал там одиноким родителем маленьких рулетиков из отдела кулинарии в гипермаркетах.

Ками каждый раз заказывала клубничный дайкири, который имел мало общего с классическим дайкири. Это понимал даже я, не бывавший ни на Кубе, ни в приличном коктейль-баре.

Напиток состоял из рома, содовой, химозного клубничного сиропа и двух крупных кусков льда, замешанных в бокале для виски. Он не вписывался в этот мир так же, как моя спутница в атмосферу заведения, но вместе они выглядели на удивление гармонично. Желтоволосая девушка в вечно мятой одежде и неестественно красный алкогольный напиток за сорок рублей.

- Обожаю такие места! – заговорила Ками, поднося к губам свое зелье. – Вот мы тут сидим, и на нас никто не смотрит. Если я сейчас сниму блузку и спляшу на столе, ни один посетитель и бровью не поведет.

- Не надо, - предупредительно попросил я.

К счастью, она и не планировала, просто ляпнула для красного словца.

- Эти люди пили, пьют и будут пить, - продолжала девушка. – У них больше ничего нет. Вот есть они. А есть такие, как ты, Влад. Те, которые не курят, не ругаются матом и выпивают бокал шампанского на Новый год.

Я многозначительно хмыкнул:

- А ты тогда кто?

- А я, - она широко улыбнулась, явно ожидая этого вопроса, - не первая и не вторая. В Мэленде я со школы посещала подобные места, и теперь планирую продолжить традицию здесь. Так что имей в виду, Влад, ты вряд ли будешь часто видеть меня трезвой!

- Ну и кем ты станешь лет через пять-шесть такими темпами, - скептически поинтересовался я.

Я не терпел алкоголиков, не понимал, к чему она завела этот разговор, и мечтал быстрее вернуться в посольство. С ней было некомфортно.

- Мастером, - тихо произнесла Ками, а затем прибавила. – В детстве я видела пруд, в котором плавали удивительные рыбы. Нет, не золотые, а такого горчичного цвета. Их нельзя было увидеть с поверхности, только если полностью погрузиться в воду, с головой. Однажды я так сделала. Вода в том пруду очень горячая, кипяток. Было больно, Влад, зато я увидела тех рыб. И оно стоило того.

Как я понял, пристрастие к алкоголю и псевдоинтеллектуальным монологам было следствием того, что большую часть времени Ками было нечем заняться. В отличие от других дипломатов, она не держала со мной дистанции и относилась, как к старому приятелю, рассказывая порой вещи фамильярные и откровенно неприличные. Я решил отвечать ей тем же.

Тем не менее, Ками раздражала меня. Вернее, я ее осуждал и ничего не мог с этим поделать. За то, что она спит с Каем. За то, что одевается неуместно, вульгарно. За то, что, в конце концов, бесцельно слоняется по коридорам, ничего не делая, и при любом удобном случае отправляется в бар.

Меня злила ее беззаботная жизнь, потому что я не мог себе такую позволить и понимал, к тому же, что едва ли когда-нибудь смогу. Мне хотелось опустить ее на свой уровень, заставить двадцать с лишним лет пожить в Красногвардейском районе возле промзоны, а потом работать с девяти до шести, чтобы хоть как-то выживать и по выходным ходить в «МакДональдс».