Шторм серебряных клятв

Он выходит из ванны вместе с собакой после водных процедур. Хаос сначала бежит ко мне, трется о ноги, а потом останавливается перед Каэлисом. Я наблюдаю за ними краем глаза, сдерживая ухмылку. Собака нюхает, пытаясь вспомнить запах, а потом начинает лизать ему ступни.

— Его точно надо показать ветеринару, — Джеймс какое-то время наблюдает за беспределом, а потом лезет в телефон, и я догадываюсь, что он собирается сделать.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю я у всех, а сама тянусь к телефону, который уже пару раз пищал.

— Джеймс обещал познакомить меня со своими родителями.

— О, не знала, что у вас все так серьезно.

Я смеюсь, но дело и впрямь вышло из-под контроля. Верховный Архон тоже пытается сдержать смех и зачем-то смотрит на меня, будто я понимаю, что происходит.

— Ты ей до сих пор не сказал? — спрашивает Исмаил.

Я слушаю их вполуха и пытаюсь не выдать себя с потрохами, потому что на экране новое сообщение от Хепри. Она все так же настаивает на личной встрече.

Мои пальцы дрожат, пока набираю ответ — всего лишь короткое «ок» на ее предложение встретиться в ресторане в паре кварталов отсюда.

— Селин, ты рада?

Я поспешно убираю телефон обратно в карман и возвращаюсь в разговор, параллельно думая о том, как обхитрить троих мужчин. — Ты рада, что Джеймс возвращается в Анав’а́ль?

Мои глаза сразу находят друга и я сижу с разинутым ртом. Он выглядит немного смущенным и неуверенным под моим пристальным взглядом и я думаю о том, в какой момент он решил, что Анав’а́ль — это именно то место, где он хочет ходить по лезвию ножа.

— Но почему?

Он выгибает бровь.

— Я же обещал, что пойду за тобой куда угодно.

— Но ты не обязан этого делать, Джеймс, — я подрываюсь со стула, чтобы подойти к нему. — Ты не должен бросать всю свою жизнь, чтобы разбираться с моими демонами.

Его взгляд смягчается. Он кладет руки мне на плечи и я ощущаю только спокойствие и уверенность: он все решил. — Ты — моя подруга. С самого детства я был рядом. Мы прошли такой трудный путь, и я хочу убедиться, что мы его действительно прошли. И, если честно, я уже слабо представляю свою жизнь без твоих рассказов о чудовищах и ведьмах. Моя жизнь будет такой бесполезной и унылой без тебя.

Я сглатываю слезы и не даю им волю скатиться по щекам.

— Тем более, Анав’а́ль меня пропустил. Вдруг там и правда есть для меня место?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мне радостно, что он будет рядом, и что мы как в том мультике про сросшихся собаку и кота. Но другая мысль не дает покоя — ему в Анав’а́ле может быть опасно.

— А как же родители, баскетбол и Хаос? — Я указываю пальцем на собаку. Исмаил и Каэлис сидят тихо, не вступая в разговор.

— Исмаил обещал меня переносить сюда раз в месяц или позже. А насчет родителей и Хаоса не переживай — разберусь.

Я продолжаю смотреть на него сквозь пелену слез, и мне буквально больно дышать. Но потом я успокаиваю себя: возможно, если Назраэ́ль когда-нибудь решит отомстить — я буду рядом. И другие сверхъестественные существа тоже.

Мне не найти слов. И я не хочу говорить, потому что скажи я «спасибо» и разрыдаюсь у него на плече.

— Посидишь дома несколько часов, пока я заканчиваю дела? — спрашивает он, улыбаясь.

Но его глаза тоже блестят. Я киваю, утирая слезы рукой.

— Святой Анав’а́ль, какие же вы тряпки, когда дело касается взрослых решений, — Исмаил доедает свое бесконечное яблоко, а потом кидает огрызок в мусорку.

Джеймс показывает ему средний палец, и тот делает вид, что обижается. Я плетусь к своему стулу и падаю на него так, будто вешу тонну. Каэлис снова ничего не говорит и я благодарна ему за это.

— Не скучай и собирай вещи, Селин. У тебя не так много времени, — Джеймс накидывает куртку и подзывает Хаоса. Исмаил тоже собирает свои вещи и выглядит так, будто собирается на прием к королю Великобритании.

Мне кажется, стоит ему выйти на улицу — он тут же соберет на себе все взгляды: по сравнению с нами он выглядит как существо из другого мира. Я бы сказала, будто сбежал из Властелина колец, из Лихолесья — не хватает только острых ушей.

Они захлопывают за собой дверь, а я пялюсь на часы, прикидывая, сколько у меня времени. Хепри должна быть очень быстрой, а мне — снова врать и как-то выпроводить Каэлиса.

— А ты чем займешься? — спрашиваю я, стараясь скрыть нервозность. Только бы он ничего не заподозрил.

Мужчина вздыхает, и это не похоже на облегчение, скорее на то, что его ждет трудный день. — Мне надо кое с кем встретиться. — В смертном мире? С кем? — У нас есть определенные помощники в вашем мире, чтобы мы могли решать некоторые дела, — он встает из-за стола и убирает наши тарелки. Загружает их в посудомоечную машину, а потом разворачивается ко мне, но не подходит. Остается на расстоянии.

Я сглатываю и хочу расслабиться, ведь мне теперь ничто не мешает улизнуть на встречу с Хепри. Но напряжение в лофте такое, как перед очередным судом.

— Разве смертные могут знать про Анав’а́ль?

Его же чуть не казнили за это. Что за двойные стандарты?

— Нет, нам помогают не люди. В основном — другие маги. Вы их называете ясновидящими, гадалками… но я говорю о тех, у кого действительно есть дар. Не о шарлатанах.

Я сразу вспоминаю Шадида и почти усмехаюсь, но потом вспоминаю, что он вообще-то умер. Из-за меня, кажется.

— Хорошо, — коротко отвечаю я и остаюсь сидеть, хотя часть меня уже в мыслях сбежала.

— А ты чем займешься? — Буду собирать вещи. Закажу себе бургер.

Он кривится, а потом, прежде чем скрыться в спальне, целует на прощание в щеку.

Как хорошо, что я принадлежу Анав’а́лю, иначе с моим бесконечным списком вранья я бы уже давно была одной ногой в аду.

— Встретимся за городом. Исмаил знает, куда вас отвезти.

Я кручусь на стуле.

— За городом?

В прошлый раз в моем лофте проросли гигантские каменные плиты и этого можно было избежать? Я убью его.

— Ну да. Я подумал, что твой лофт тебе дорог, и не нужно окончательно превращать его в щепки, — его голова показывается в дверном проеме. — Но если тебе удобно тут, то…

— Нет!

Каэлис хохочет, а потом выходит уже полностью одетый. На нем классические черные брюки и хлопковая голубая рубашка. Даже не представляю его в спортивном костюме, в которых часто расхаживает Джеймс.

Верховный Архон подходит ко мне и берет мою руку, осматривая вчерашние руны. Проводит по ним подушечками пальцев — по телу пробегает стадо мелких мурашек, а мозг ехидно напоминает, что еще он умеет делать этими пальцами.

От желания пересыхает в горле.

— Раны заживают быстрее, чем я думал. Если ты не окажешься в Анав’а́ле к вечеру, придется резать заново.

Я отдергиваю руку к груди слишком резко, как будто Каэлис сказал не «к вечеру», а «достаем нож и за дело».

— Пожалуйста, без глупостей на сегодня, хорошо?

Он упирается руками в стол позади, заключая в полуобъятие, и склоняется надо мной. Глаза цвета утреннего тумана изучают каждую эмоцию, которая сменяет другую. Его губы в опасной близости, и соблазн укусить их слишком велик. А когда мы дышим одним воздухом, вся моя похоть толкает к тому, чтобы увести его обратно в кровать.

А потом он облизывает губы.

И мне конец. Конец.

— До скорого, детка.

— Детка?

Я смеюсь и одновременно смущаюсь от того, как он меня назвал.

— Что?

— Думала, ты слишком стар, чтобы называть меня деткой.

— Ты не намного младше меня.

— Ничего не знаю. Мне двадцать пять.

— Ну, если тебе так легче — считай так.

Он еще раз целует в макушку, а потом уходит, оставляя меня с улыбкой на лиц и внутренним отсчетом, в котором каждый вдох звучал громче секундной стрелки.

Глава 43

Чувствую себя преступником. Ну, знаете, таким, который точно попадется, а потом будет просить пощады в суде. Тем, кто нарушил и чье единственное оправдание — на меня нашло какое-то помутнение.

Так что, если Хепри ничего дельного не скажет, а меня при этом поймают — это будет позор.

Перед уходом я собрала большую сумку: туда летели все вещи, что попадались на глаза. Она получилась размером с три меня, но я подумала — раз у сверхсуществ есть нечеловеческая сила, пусть и несут.

На улице снова стояла такая погода, будто наступила ранняя осень, но по жителям Чикаго никогда не поймешь, как одеться. Многие настолько устали от холода и дождей, что вышли в легких футболках и шортах. Я же укуталась в свитер с горлом и дрожала как лист.

Место, которое предпочла Хепри, отличалось специфической публикой: в будни там собирались байкеры, а по выходным — фанаты баскетбола. Они занимали лучшие столы с видом на плазменный экран и смотрели игры в прямом эфире. В баре вечно пахло разлитым крепким пивом, но туда ходили исключительно ради обалденно вкусных раков.

Выбор Ивры, конечно, удивил. Но, скорее всего, место подобрала специально, чтобы не привлекать внимания и быть среди людей. Даже сейчас, по информации в поисковике, бар забит под завязку.

Перед входом меня, разумеется, никто не встречал.

Даже стоя в фойе, не заходя внутрь, я уже чувствовала все ароматы — пахнет потом, сжеванным табаком, кислым пивом. За дверью доносились громкий хохот, голоса, и, через раз, пьяные возгласы.

Внутри было тесно. Барная стойка тянулась вдоль всего зала, над ней висели тусклые лампы. Но большинство предпочитало сидеть за столами в центре — от этого помещение казалось душным, люди липли друг к другу, как сельди в бочке. Уже через секунду я вспотела, и единственным желанием было сбежать.

Но я здесь за решениями. За планом. За последние две недели я только и делала, что сталкивалась с трудностями, снимала метки, ругалась с родственниками. В свою очередь время диктовало действовать быстрее. И больно било за промахи.

— Эй, детка, выпей с нами, — какое-то лысое пьяное существо хватает меня за локоть и тянет к своему стулу. От него разит самым дешевым пивом, а его друзья — такие же свиньи — подначивают и хохочут, как гиены, заглушая и без того адский шум болельщиков.

— Отвали от меня, — выдергиваю руку с силой и обещаю себе потом ее продезинфицировать, а одежду сжечь.

К счастью, он воспринимает мой отказ правильно и переключается на новую жертву. Хотя мне от этого не легче. Таких ублюдков надо кодировать и не подпускать к женщинам даже близко. Я оттягиваю колючий ворот свитера — кажется, отключусь от нехватки воздуха.

В темном углу, где чуть меньше народу, чем в любом другом квадратном дециметре бара, сидит Хепри: на голове серая кепка, а одета в безразмерную толстовку с вышивкой. Она пьет пиво прямо из горлышка и совсем не похожа на ту леди, что я встретила в аэропорту.

Я пробираюсь к ней сквозь толпу и присаживаюсь напротив, теряясь в догадках: пугает меня больше само место или то, во что превратилась бывшая ассистентка?

— Как тебе удалось удрать от своих дружков? — она поправляет головной убор, и теперь я вижу зеленые глаза. Они уже не такие, как были в Каире. И, признаться честно, тогда мне они казались более живыми.

— Случайное совпадение.

Хепри поднимает руку и жестом подзывает к нам барменшу.

— Я не буду здесь пить.

— Почему? Пиво в стекле достаточно неплохое, а разговор у нас долгий и непростой.

Девушка подходит к нам, чтобы взять заказ. Она кажется слишком молоденькой для таких мест и одета далеко не скромно. Многие из гостей оглядываются и мне мерзко, что я вообще это вижу.

— Еще две бутылки пива и что-нибудь на закуску, — Хепри сразу сует ей чаевые, и та уходит.

— Ты пьяна? — уточняю я. Разговаривать с тем, кто влил в себя алкоголь, — идея сомнительная.

Она кривится так, будто я ее оскорбила.

— Мне нужно гораздо больше двух бутылок пива, чтобы опьянеть.

Снова осматриваюсь, и взгляд останавливается на мужчине, который пытался усадить меня к себе. Сейчас он был близок к тому, чтобы стошнить в тарелку. Я отворачиваюсь и стараюсь забыть то, что видела.

— Почему именно это место?

— Большую часть жизни я прожила в Ирландии, поэтому в Египте мне не хватало подобных мест. Конечно, тут не совсем та атмосфера, но мне нравится.

— Я-то думала — ты великий конспиратор.

— Вот видишь, как быстро я могу пасть в чужих глазах, — она снова делает глоток, а потом ловит взглядом нашу официантку. Та ставит на деревянный стол бутылки, а в тарелке аккуратно уложены рыба, орехи и очищенный краб.

— Спасибо, — благодарю я. Девушка открывает нам напитки, желает приятного отдыха и уходит.

— Как твои руны, они на месте? — Хепри кивает на мои спрятанные руки, и мне приходится продемонстрировать то, что вчера рисовали на скорую руку, чтобы не умереть.

Вчерашняя ситуация нас не сплотила, но теперь у нас есть общее воспоминание: как мы чуть не погибли. Или не ослепли.

— Спасибо, Хепри. Я знаю, насколько сильно тебе не нравлюсь, и что ты рисковала, спасая меня…

— Ты же знаешь: умрешь ты — умрут и мои планы на возвращение силы.

— И все же… — я отсалютовала ей бутылкой, и мы обе пьем в немом согласии. Жидкость ледяная, с ярко выраженным вкусом лайма. Немного обжигает горло, но не так ужасно, как я думала. С первым глотком алкоголь сразу ударяет в голову, а из-за духоты все ощущается в разы острее.

— Вчера, после того как я вернула тебя в смертный мир… я решила рискнуть и выйти на связь со Слепым Писцом, — она снимает с себя кепку и запускает руку в волосы. Женщина выглядит так, будто уже на грани срыва.

— Хорошая новость: ты действительно можешь мне помочь. Вторая — силы вернутся к тебе только тогда, когда ты вспомнишь свое прошлое.

Стук сердца отдается в висках. Приходится зажмуриться, чтобы унять нарастающий внутренний гул, из-за которого мир перед глазами шатается.

— Откуда у этого Писца такая уверенность насчет меня?

— Ни у кого нет стопроцентной уверенности. Но он почти такой же древний, как сам Анав’а́ль, — она пожимает плечами. — Он, на самом деле, много чего сказал. Столько всего, что я почти ничего не поняла. А расспрашивать его — все равно что разговаривать со стеной.

Я делаю еще один глоток пива. Вкус растворяется на языке, и я понимаю, что начинаю пьянеть быстрее, чем хотелось бы. Но если плата за разговор с Хепри — выпивка, я готова ее заплатить.

— Он сказал тебе, как именно мне вернуть память?

Женщина задирает голову, облизывает губы. Не торопится с ответом. В ее глазах я замечаю ту же неуверенность, какую, скорее всего, она видит в моих.

— Мне нужны гарантии, — говорит блондинка. — Во-первых, такая, где Каэлис не пытается открутить мне голову…

— С этим могут быть проблемы, — голос, прозвучавший за спиной, заставляет отрезветь в ту же секунду. Я его не видела, но чувствовала, как горят шея и затылок.

Хепри резко хватает свои вещи и пытается встать из-за стола, но мы все трое понимаем: это бесполезно.

— Не дергайся.

В его голосе — сила. Спокойная, неизбежная, такая, перед которой склоняются. Я и сама побоялась обернуться: все живое внутри будто замерло.

Верховный Архон забирает соседний стул, закрепленный за другим столом. Те посетители даже не делают ему замечание. Он садится рядом со мной, и его взгляд ясно говорит: у меня будут большие проблемы. Хепри съеживается, не отводя от него глаз. Я точно вижу: она до сих пор обдумывает план побега.

— Твоя безопасность зависит только от того, насколько у тебя развит инстинкт самосохранения, — когда он снова заговорил, воздух будто сгустился.

Я беру бутылку пива и делаю еще один глоток. На этот раз пью больше обычного, стараясь погасить страх, который оживает под кожей. Возгласы болельщиков усугубляют ситуацию, и мне становится дурно.

— В любом случае, я ничего не скажу, пока не пообещаете, что поможете мне, когда она вернет себе память.

Каэлис смотрит на меня, но я продолжаю держать бутылку в руках и не могу взглянуть в его сторону. Не знаю, виноват ли алкоголь в том, что я его боюсь. Мужчина наклоняется ко мне и целует в висок. Дрожь щекочет спину, когда он прислоняется лбом к моей голове. Холодное дыхание и запах шторма действуют так, будто я вдохнула воздух прямиком из Арктики.

— Прости, Миарэ. Я не хотел тебя напугать.

— Правильно, что боишься его, — ерничает Хепри. Я смотрю на нее исподлобья, а затем наблюдаю, как Каэлис медленно отстраняется и переворачивает органайзер с зубочистками на стол.

— У тебя за последнюю минуту минус две жизни. — Он отделяет от общей кучки несколько штук, а потом вслух отсчитывает до семи. Женщина тем временем становится все бледнее.

— Осталось семь. И я продолжу ломать остальные зубочистки, пока тут не останется ни одной. Напряги остатки магии и загляни в будущее — узнай, что тебя ждет.

Хепри невесело ухмыляется, бросает взгляд на меня, а потом снова смотрит на Верховного Архона.

— Ты не сделаешь этого. Знаешь, почему?

Вызов, брошенный блондинкой, несомненно, позабавил его. Он тоже улыбается, но от его улыбки мороз по коже, и она не сулила ничего хорошего. Даже не подходя к нашему столику, можно ощутить, насколько наэлектризовано поле вокруг нас. Но повезло, что в этом шумном баре никто не обращает на нас внимания.

— Считаешь, ты в том положении, чтобы манипулировать мной? Втягивать сюда Мораэль и играть на моих чувствах к ней? — Он подвигается еще ближе к блондинке. — Хочешь, расскажу тебе о твоих перспективах? Решишь не говорить — я найду каждого выжившего из Ивр и заточу их в тюрьме. Надумаешь соврать или недоговорить — я убью тебя. Попробуешь подставить ее — сделаю так, что застрянешь в Тир’Ксале, и твои собственные мольбы о смерти заглушат чужие крики.

Он снова откидывается на спинку стула, наблюдая, как ее лицо из бледного становится красным. И я уверена — перед глазами у нее застилает злость.

— Ты гребаное чудовище, — Хепри выплевывает каждое слово.

Каэлис скучающе вздыхает и ломает ближайшую зубочистку. Женщину это уже не трогает — кажется, она испытывает полное удовлетворение от сказанного. Я же чувствую, как стул подо мной превращается в облако, а глаза слипаются. В этом алкоголе точно что-то было, иначе я бы не опьянела так быстро.

— Давайте закончим с этим, — прерываю я. — Скажи, что удалось узнать, и просто сделаем это.

Мой голос слабый и хриплый. Я подвигаюсь вместе со стулом к столу, и меня слегка шатает, когда я совершаю этот, казалось бы, легкий трюк.

— Сколько она выпила?

— Только эту бутылку.

Каэлис забирает ее из моих рук, подносит к носу и кривится, а затем убирает подальше. Его глаза, недавно злые, с янтарной каймой, возвращаются к моему любимому цвету, и сердце мое тоже медленно приходит в привычный ритм.

— Будешь молчать — твои оставшиеся шесть жизней закончатся к вечеру, — поторапливает он ассистентку, но все так же с тревогой смотрит на меня. — У нас мало времени.

Руны на моих руках почти не болят. Я точно знаю, что будет, когда последняя красная линия затянется. Я невольно тру запястье и Каэлис тут же дергается ко мне.

— Все в порядке, — успокаиваю я. Мне хочется дотронуться до его напряженного лица, но все четкие линии плывут. — Хепри, пожалуйста, продолжай.

Глава 44

Женщина отодвигает всю еду и пиво в сторону, а сама кладет локти на стол. Хочет начать, но позади болельщики орут так громко, что закладывает уши. Мы все втроем ругаемся под нос.

— Как я устала от людей, — признается она, потирая виски, а потом, наконец, рассказывает то, ради чего мы тут.

— Как я уже говорила, никаких гарантий нет. Но между словесным потоком о бесконечном вечном и поглощении магии я успела выудить информацию о древнем ритуале. Якобы в Анав’а́ле есть старый монастырь с двенадцатью монахинями, способными заглядывать в Порог Потерянных и возвращать то, что отобрали… ну, или кого.

— Этих монахинь никто не видел уже сотни лет. И я бы сказал, что они не самый дружелюбный народ. Скажи одно неверное слово и они выставят тебя за дверь без трахеи.

— С какой стати ему мне врать? Да и какая разница, когда их видели в последний раз. Это не значит, что они умерли в своей крепости.

Каэлис потирает лицо от усталости.

— Он сказал, как их найти?

— Ага, дал GPS-навигатор с голосовым помощником.

Мне кажется, шутка смешная, хотя мужчина рядом со мной ее не оценил. Он сверлил Хепри взглядом так долго, что от нее в любой момент мог остаться только пепел.

— Покопаемся в архивах? — предлагаю я. — Как раз прекрасная возможность познакомиться с отцом.

— Проще пережить встречу с монахинями, чем с твоим отцом, — Верховный Архон кривит лицо. — Я могу отправить Кассандру.

— Не надо. Довольно от него бегать. Хочу познакомиться с ним.

Я потихоньку начинаю трезветь. Стены бара уже не давят с прежней силой, и боевой настрой возвращается.

— Как пожелаешь.

Хепри, наблюдая за нами, загадочно улыбаясь.

— Что еще известно о ритуале? И что они захотят взамен?

Они попросят что-то взамен? В смертном мире монахини посвящают себя служению: работают в больницах, школах, приютах и других организациях помощи. Странно, что в Анав’а́ле за это нужно платить. Хотя чему я удивляюсь? Шадид содрал с меня огромные деньги… которые, к слову, не отработал.

— Без понятия. Писец говорил столько несвязных вещей, что я могу только догадываться, — Хепри прикусывает внутреннюю сторону щеки, копаясь в воспоминаниях. — Что-то про тайный круг и молитвы — больше ничего.

— Хорошо. Какой следующий вариант?

— Другой вариант не понравится никому из вас.

Удивительно, как ни в одной истории не обходится без альтернативы с плохим концом.

Они с Хепри молча смотрят друг на друга, общаясь без слов. Женщина ехидно посмеивается, а глаза Каэлиса расширяются с каждой секундой.

— Монахини, так монахини, — заключает он.

Я двигаюсь вперед — к ним, крепко сжимая угол стола. Мой взгляд скользит от одного к другому, но они даже не думают говорить мне правду. Я замечаю лишь, как Каэлис пытается закопать настоящие эмоции под плитами равнодушия.

— Что ужасного во втором варианте?

Женщина делает глоток пива и только после этого отвечает:

— Потому что ответы и решения хранятся за пределами Анав’а́ля. Шансы действительно погибнуть… примерно девяносто процентов.

Опять эти десять процентов.

Я смотрю, как мужчина медленно крутит кольцо на пальце. Его мышцы напряжены, а мысли явно где-то далеко, будто он решает задачу, сложную даже для него.

— Но Архонцы не могут погибнуть, так ведь? Нужно провести специальный обряд…

Кровь отливает от моего лица.

— Я не о себе беспокоюсь, — рука Каэлиса оказывается на моей пояснице. По его осторожным движениям я догадываюсь: дело во мне.

— Хоть ты и прошла в Анав’а́ль, это не сделало тебя бессмертной, как раньше. Если тогда ты могла пережить клинок в сердце, то сейчас…

Он не договаривает, но и так все понятно.

Во рту пересыхает, и шум пьяных голосов глохнет, когда я начинаю думать. Меня может не стать в любую минуту — банальная простуда, отравление или иная причина, по которой люди оказываются под землей. Все это время я думала, что переход в Анав’а́ль сделал меня менее смертной или что-то около того. Просто не вернул память и силу. Но выходит, что и время с Каэлисом ограничено… если я не вспомню, то в лучшем случае у нас лет пятьдесят.

Слезы скапливаются в глазах, почти прорываясь наружу.

— Надо быстрее найти монахинь.

— Обязательно.

В его ответе было не столько обещание найти их, сколько обещание быть вместе. Отыскать любое место в Анав’а́ле, способное вернуть мне память. Заглянуть даже в те уголки, куда сам Бог не решился бы ступить, и где мы оба могли бы исчезнуть.

— Надеюсь на вашу порядочность и честность. И когда Мораэль все вспомнит, мне понадобится ее сила, — я смотрю на то, как Хепри надевает кепку, натягивает ее так, что лица едва видно. — Если я вам понадоблюсь, вот мой адрес.

Каэлис перехватывает клочок бумаги, сует в карман, даже не взглянув.

— Я бы и так тебя нашел. Не сомневайся.

Из-под козырька видно, как ее губы сжимаются в тонкую линию. Секунду она медлит, затем встает из-за стола. Перед тем как уйти, бросает на стол двадцатку и еще раз осматривает бар.

— Да поможет вам Анав’а́ль.

— Спасибо, Хепри, — отвечаю я. Если все пройдет удачно, мы еще увидимся.

Женщина скрывается в шумной толпе. Через несколько секунд и вовсе оказывается за дверью.

Внутри меня все бурлило: впервые за долгое время в моих руках оказались знания, благодаря которым приоткрылась завеса тайн. Если раньше разговоры о воспоминаниях приносили только разочарование, то теперь появился боевой план по возвращению.

— У тебя эмоциональный разгон быстрее, чем скорость синкансэна, — говорит он. Каэлис впервые искренне улыбается за вечер. Даже в этом тусклом свете видно, как глаза блестят, а сам он светится как лампочка.