Шторм серебряных клятв

Сначала думаю, что она шутит. Но когда пытаюсь подняться, то голова кружится. Смотрю на шкафы, книги — они расплываются. И я снова заваливаюсь на бок, наслаждаясь тем, как мягкое одеяло скользит по плечам.

— Ну уж нет! Я не для того сидела с тобой последние десять часов, чтобы вновь смотреть, как ты уходишь в спячку.

Она встает с кровати под мои возмущенные стоны, а потом сдергивает одеяло так резко, что холод забирается под кожу.

— Ты чудовище.

Подруга смеется слишком весело и звонко — от этого в голове гудит, и хочется накрыться второй подушкой. Место рядом со мной пустует, и мне немного обидно, что Каэлис не встретил это утро со мной. Или вечер. Я даже не в курсе, в каком дне живу.

— Знаю одного мужчину в Гаэрторне, который ждет тебя там уже очень давно и действует мне на нервы. Так что поднимайся, ленивая задница.

— Давно он ушел? — я сажусь на кровать, тру глаза, зеваю и наблюдаю, как Кассандра несет мне одежду.

— Часов пятнадцать назад. Не мог ждать, пока ты проснешься. Для него столько спать — непозволительная роскошь.

Я киваю. Прекрасно понимаю, что Верховный Архон погряз в рабочих делах. Вместо того чтобы сидеть в Моратории Споров и следить за границей, он провел время в отвратительном баре среди алкашей, а потом снова решал мои проблемы.

— А как там Джеймс? — я натягиваю теплую кофту, пока Кассандра следит, чтобы я снова не отключилась.

— Они у Самрэка вместе с Исмаилом. Не переживай, он в порядке. И сожалеет о случившемся больше всех.

Молча кивнув, я встаю с кровати и надеваю штаны. Кассандра помогает заправить постель, а я пялюсь в окно, наблюдая, как из-за туч показывается солнце. Его почти не видно, но это заставляет улыбнуться. Солнца в моей жизни катастрофически мало.

Кассандра стоит за плитой и я ловлю флешбеки, как совсем недавно на ее месте стоял Архон. Мысли о часах, проведенных вместе, будоражат и тут же закрепляют уверенность: мы вышли на новый уровень. И дело не в сексе. А в том, как стала себя с ним чувствовать — трепет не пропал, но ощущение, что я замужем — прибавилось. Этот статус воспринимается уже более телесно. Я буквально ощущаю кольцо на безымянном пальце.

— Готовка не моя сильная сторона, — девушка ставит передо мной тарелку с яичницей.

Резкий запах выдергивает из мыслей, и живот недовольно бурчит. Я приподнимаю вилкой белок и вижу, что снизу все подгорело.

— Прости. Давай я переделаю.

Она виновато морщится, но я успокаиваю ее: все терпимо, и прямо сейчас я вполне готова это съесть. Впрочем, мы обе съедим обгоревший завтрак, так что я не чувствую себя одинокой в этой пытке.

— Каэлис рассказывал тебе, что мы встречались с Хепри?

— Рассказал ли он мне, что нас ждут два варианта возвращения твоей памяти?

— Считаешь, это слишком опасно?

Она задумывается. Голубые глаза темнеют у радужки.

— Монахини живут в заточении уже столько лет, что, скорее всего, выжили из ума. Я бы не надеялась на их помощь. Даже если мы предложим им взамен весь Гаэрторн.

Я снова не могу удержаться от мысли, что в смертном мире монахини — это пример людей, которые отдали свои жизни ради служения Богу. Они молятся за нас, за мир во всем мире, помогают бездомным и больным. Отрекаются от всего людского. Я бы точно так не смогла.

— Каэлис говорит, что за пределами Анав’а́ля небезопасно. И Хепри уверена, что мы погибнем, — я пытаюсь прожевать подгоревший завтрак, но приходится запивать его водой — иначе никак. — Что скрывается там?

— Хепри — слабачка и трусиха. За пределами Анав’а́ля небезопасно, но ты туда пойдешь с нами.

— Конечно. Легко говорить, когда ты Верховный Архон с магией. Или с сияющими ножами.

Девушка самодовольно улыбается во весь рот.

— Ножи — не единственное, в чем я сильна. У меня также есть магия из-за моего происхождения. Я виртуозна в пытках и могу попасть стрелой в любой движущийся объект.

— Кстати, о твоем происхождении. Пару раз я слышала о демонах, — я заталкиваю в себя последний кусок, почти давясь. Девушка смотрит на меня так, будто я доедаю дохлую крысу. — Так ты создана не с помощью Анав’а́ля?

Этот вопрос давно крутился на языке, но мне казалось невежливым задавать его в лоб. А тут появилась такая возможность, что грех было не воспользоваться.

— Я была сотворена для боли и пыток. Скажем так, я — само определение Ада. Выполняла приказы, владела всеми техниками допроса. Любила процесс не ради власти, а как наказание за грехи.

— Власти? Ты была из тех самых демонов, которые мучили людей?

Желудок сжимается, и мне приходится держать лицо, чтобы не выдать, в каком страхе я сижу на стуле.

— Ну, да. Я просто не знала, что может быть по-другому, — Кассандра ерзает на стуле, и по выражению ее лица я догадываюсь: разговор ей не то чтобы неприятен — она старается не напугать меня. — Однажды я увидела, что адская система — это не справедливость, а игра в произвол. Кто-то остается безнаказанным, а те, у кого грехов поменьше, — утопают на нижних ярусах.

Нижние ярусы. Я хочу спросить, что это значит, но в голове всплывает слишком много картинок из интернета. Все они о том, как люди мучаются, горят в огне и вопят.

Меня снова передергивает.

— И что потом? Решила навести там порядок? Думаю, это в твоем стиле.

— Нет. Я просто сбежала. Разрушила связующие узы и отправилась в Анав’а́ль, где существует справедливость, и все воздается по заслугам.

Ее лоб пересекает тонкая морщина, а взгляд устремляется в окно.

— Кто-то считает, что Анав’а́ль еще хуже. Мол, здесь существует только черное и белое. Но на самом деле — он взвешивает каждое действие и всегда объективен.

«Назраэль бы с тобой поспорил», — думаю я.

— Хепри говорит, что Анав’а́ль разваливается. Это правда? — стараюсь отойти от темы, вызывающей приступы паники. Гораздо приятнее говорить о том, что рушится, чем про муки Ада.

— Такие слухи ходят. Я пыталась что-то разузнать, но ощущение, будто информацию от нас скрывают. Да и Лекс подозрительно молчалив.

Беру свои слова обратно: беды Ада сейчас от меня далеко, а вот разваливающийся Анав’а́ль дышит мне в спину. Если прибавить к этому проблемы с памятью и с неконтролируемой силой, можно сказать, я сорвала джекпот.

— Скрывают, чтобы не сеять панику? — не знаю, отчего, но голос понижается до шепота.

— Или считают, что все обойдется. Анав’а́ль живет своей жизнью и меняется. Может, это смена ландшафта и мы просто слишком тревожные.

Возможно, и так. Если вспомнить, что стерпела планета Земля, то исчезающие моря и участки суши уже не кажутся такой уж бедой.

После завтрака Кассандра дала мне от силы двадцать минут на сборы. Волосы были в ужасном состоянии после сна, но за отведенное время я совершила невозможное — заново приняла душ и собралась. Осуществлю переброс в Гаэрторн с влажными волосами, возможно, даже заболею, зато расческа не застряла на затылке, и я не выгляжу как растрепа.

— А вы научите меня пользоваться рунами? — я наблюдаю, как подруга чертит в воздухе, и руны вспыхивают серебряным светом.

— У тебя не хватит магии. Твои вспышки силы слишком хаотичны и не поддаются контролю. Максимум — это перебросы из одного Доминиона в другой. Про смертный мир даже не думай, — девушка заканчивает рисовать, и мы обе ждем, когда перед нами появится черная дыра.

— Каэлис рассказал тебе, да?

Вина накатывает в ту же секунду, стоит только вспомнить обожженную кожу Каэлиса. Плевать, что он делает вид, будто ничего страшного. Для меня задача никому не навредить такая же приоритетная, как и вернуть память.

— Дай себе время немного оклематься и привыкнуть, а потом мы с радостью поможем вернуть контроль. И не поджарить всех.

Я вздыхаю, чувствуя себя настоящей проблемой. Но это мило, что они решают помочь мне.

Когда портал возникает перед нами, он представляет собой черную, непроницаемую завесу, Кассандра берет меня за руку и улыбается, как будто мы отправляемся в долгожданное путешествие. С ней не страшно. И, впервые, мне кажется, что с ней так же легко, как с Джеймсом. Даже несмотря на то, что она сбежавший демон, нарушивший закон и наплевавший на узы.

Возможно, она станет тем, кого не хватало все это время. Ни любовником, ни спасителем, а той подругой, которая просто рядом и не боится моих теней.

Можно ли ослепнуть от красоты, которую видишь?

Я ожидала увидеть нечто мрачное: потрескавшиеся стены из черного оникса, облака, скрывающие верхушки башен. Ожидала рыхлую землю под ногами и свистящий ветер, который бы завывал так громко, что невозможно было бы говорить.

Почему же я ожидала тьму?

Передо мной, вопреки всем представлениям, открылось то, как в Библии описывают рай. Только вместо голубого яркого неба — россыпь ослепительных бриллиантов: звезды сияли на ночном небе так ярко, что их путь был виден на мили вперед. Они мерцали так низко, что возникал соблазн дотянуться рукой и почувствовать, как мягко они окутывают ладонь.

Гаэрторн утопал в кучевых облаках, и от света, исходящего от его стен, те окрашивались в золотистые и розовые оттенки. К главному входу тянулась широкая дорожка из белого мрамора, парящая в воздухе. По бокам — низкие перила, и даже отсюда было видно, какая пропасть зияет за ними.

— Ты вообще дышишь? — Кассандра толкает меня в бок.

Я с раскрытым ртом оглядываюсь по сторонам, и каждый раз нахожу что-то новое, отчего сердце пропускает удар.

— Какая красота… — шепчу я, прижимая ладонь к груди. Уверена, в моих глазах отражается весь этот свет.

— Каэлис все переделал. До этого здесь было ужасно мрачно. Говорят, прошлый Архон был настолько суров, что сам Анав’а́ль не смог помешать ему превратить Гаэрторн в нечто более жуткое, чем Цитадель.

Мы не спеша поднимаемся по ступенькам, и я чудом не спотыкаюсь — никак не могу оторваться от разглядывания.

— До Каэлиса были еще Верховные?

Девушка кивает.

— Анав’а́лю тысячи веков. Каэлис далеко не первый, кто правит Гаэрторном, но один из немногих, кто управляет так долго.

— А что случилось с прошлыми? — Я никогда не задумывалась, как Каэлис стал Верховным. Знала только о его создании. Но то, что до него были другие, слышу впервые. Мысль о том, что его может когда-то не стать, пугает так сильно, что я замедляю шаг, и окружающая красота блекнет под натиском страха.

— Не справились с обязанностями, надоела вечность, разорвало из-за количества потребляемой магии, бунт... — она гладит меня по спине, но ее жест не успокаивает. — Не переживай. Каэлис знает, что делает. И теперь, когда ты вернулась, он сделает все, чтобы ваше существование длилось до тех пор, пока существует сам Анав’а́ль, Рай и Ад.

Возможно, меня должно это утешить. Но память, умеющая подгадить в самый ненужный момент, подсказывает, что когда-то Верховного уже пытались снять с поста.

Мы подходим к главным воротам, настолько чистым и гладким, что я вижу в них свое отражение. Мне вдруг, кажется, я инородно смотрюсь на фоне этой невозможной красоты. Хотя, думается мне, по сравнению с этим местом все будет выглядеть убого.

— Сейчас… Подождем минутку. Скоро Аркео́ны прибудут.

— Кто прибудет?

Не успеваю я договорить, как сверху, преграждая нам путь, приземляются трое воинов с огненными крыльями за спиной. Их броня гладкая, как отполированный мрамор, с прожилками темного золота, уходящими вглубь пластин. Головы закрыты шлемами с прорезей для глаз и черные щели смотрят.

Впервые, глядя на существо, которое сильнее и выше меня, способное уничтожить, я не боюсь. Расправив плечи и подняв подбородок, я стою и жду, когда нас пропустят.

— Это Мораэль, супруга Верховного Архона. Пропустите нас к нему, — я впервые слышу, как Кассандра приказывает. От ее голоса задрожал воздух. Еще мгновение назад Аркео́ны стояли, а в следующую секунду преклоняют передо мной колено, склонив головы.

Я в замешательстве смотрю на подругу, пытаясь понять, как мне поступить, но Кассандра с гордостью улыбается. За меня.

— Пожалуйста, встаньте, — прошу я, чувствую себя неловко.

Каждый день в Анав’а́ле — это еще один способ показать мне, что возможно все. Сегодня ты сумасшедшая с турагентством, а завтра в параллельном мире воины с крыльями становятся перед тобой на колени.

Они делают, как велено, а затем открывают ворота. Я тихо шепчу «спасибо», и Кассандра рядом хихикает, от чего у меня краснеет лицо.

Массивная дверь за нами захлопывается и по замку отдается эхо. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть идут ли за нами крылатые войны, но в коридоре мы вдвоем. Здесь нет пугающего и давящего одиночества. Воздух пропитан покоем, родившимся именно в этом месте. Именно так я чувствую себя с Каэлисом. Это точно его место.

Мы проходим совсем немного, когда подруга останавливается возле мраморных столбов. Они уходят высоко вверх поддерживая натяжной потолок, который тоже выглядит как произведение искусства — я вижу скульптуры в виде огромных крыльев и пушистых облаков.

— Здесь Каэлис проводит большую часть времени: принимает других Верховных или гостей из Рая, Ада. Обычно это место заполнено сотрудниками, но сегодня у них выходной.

— Не так уж и сильно отличается смертный мир от Анав’а́ля. Получается, Каэлис хороший начальник? — я исследую пустой зал, в котором практически нет стульев, зато изобилие столов настолько большое, что боюсь, не во всех магазинах столько есть. На любой вкус.

— Его очень любят.

— Как и я.

Я отвечаю быстрее, чем могу осознать. Мои глаза расширяются и бросает в холодный пот.

— Я ничего не слышала, — смеется Кассандра. Затем поправляет волосы, синий пиджак и отходит на шаг назад. — Ну, я пошла. Свою задачу я выполнила — тебя привела. Дальше мне тут делать нечего.

Я двигаюсь синхронно с ней, но в ее сторону.

— Не оставляй меня здесь одну, — шиплю я, озираясь по сторонам. Пусть место и шепчет: «доверься, я твой друг», но все же между этими высокими столбами и залом оставаться одной не хотелось.

— Каэлис скоро придет, — она подмигивает мне, ехидно улыбаясь, а затем исчезает за поворотом так стремительно, что возникает сомнение в ее недавнем присутствии. Мои руки невольно опускаются по бокам.

Я ей это припомню.

Вокруг не слышно ни звука, но чем дальше я прохожу в зал, тем отчетливее становится звучание откуда-то издалека. Что-то похожее на скрипку… хотя, возможно, я ошибаюсь.

Я прогуливаюсь вдоль столов, провожу пальцем по поверхностям — не знаю зачем, но чем дольше здесь нахожусь, тем сильнее все напоминает актовый зал с партами. Поднимаю голову, чтобы осмотреть потолок и каждый раз нахожу что-то новое, что хочется разглядывать.

— Привет, — раздается откуда-то сзади, я оборачиваюсь на звук и вижу, как Каэлис спускается по ступенькам. Он буквально бежит ко мне. Улыбается от уха до уха, а глаза такого красивого серого оттенка, что у меня перехватывает дыхание. Он одет во все черное и это так сильно контрастирует с белыми, золотыми и розовыми оттенками вокруг, что кажется, он здесь случайно.

Я едва держусь, чтобы не сорваться на встречу. Сердце бьется слишком быстро, как после долгой разлуки, хотя прошло не так уж много времени. Но когда он рядом — все измеряется иначе.

— Привет, — улыбаюсь ему в ответ. Верховный подходит ближе и берет меня за руку, уводя к одному из столов. Он садится на столешницу, а меня притягивает к себе. Его руки обхватывают мою талию, и наши глаза почти на одном уровне.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, наслаждаясь близостью и тем, как таем в этих объятиях. Пальцы так и тянутся зарыться в его волосы. Хочется целоваться до тех пор, пока не закончится воздух. А может, и тогда.

Столько всего существует, что я хотела бы с ним сделать. Одному Анав’а́лю известно.

— Я и не думал, что можно столько спать. Кажется, прошла целая вечность, — его пальцы пробираются под мой свитер, и чувство, что у меня откажут ноги, сильнее, чем когда-либо прежде. Мне приходится придвинуться почти вплотную, и теперь наши носы едва не соприкасаются.

— Если бы ты рассказал, в какой красоте работаешь, я бы проснулась раньше.

— Нравится? — спрашивает он и утыкается лицом в ямочку между ключицей и шеей. Мои ноги вновь подводят окончательно. Я пошатываюсь, и в одно мгновение оказываюсь у него на коленях.

— Кассандра рассказала, что ты здесь все обустроил, — я оглядываю зал и изо всех сил стараюсь концентрироваться на декоре, чтобы не провалиться в ощущение, от которого нет спасения. Каэлис проводит губами по шее вверх-вниз и я готова сдаться только из-за этих дразнящих поцелуев.

— Ты этого не помнишь, но я начал обустраивать Гаэрторн еще при тебе. Я как раз должен был вступить в должность и выполнять обязанности Архона.

— Сколько тебе было лет, когда мы встретились?

Он отстраняется, но не отпускает меня. Я все еще сижу у него на коленях, а его палец лениво скользит по коже под моим бюстгальтером чуть ниже ореола.

Господи, спаси.

— Нам обоим было чуть больше пятидесяти.

— Ужас. Я нашла своего мужа, будучи на пенсии, — я морщусь, но его это забавляет. Хоть мы и были бессмертными, и пятьдесят лет — ничто, но я все еще человек. А для меня пятьдесят — это конец света, больные суставы и проездной со скидкой.

— Ты хорошо сохранилась, не переживай, — он закусывает губу. — Мы познакомились с тобой на уроках фехтования. Нас поставили в пару, и я жутко злился. Ты говорила без умолку и постоянно отвлекалась.

— Тогда ничего не поменялось. Я все так же страдаю от того, что думаю о ста вещах одновременно, и иногда меня не заткнуть. Не как Исмаил, конечно… — теперь мне смешно. Знаете, как можно пытать Исмаила? Ни говорить с ним, ни отвечать на вопросы. Просто игнорировать. Его это так бесит, что я готова использовать это знание в карательных мерах.

— Исмаил… он… интересный случай.

Я чувствую, что он хочет сказать больше, но нашу идиллию обрывают звуки каблуков по мраморному полу. Мы поворачиваем головы и тогда я вижу его.