Академия мертвых героев

Я поднимаюсь с колен, и мои кости скрипят. Еще один повод для Вейрона поиздеваться надо мной или напомнить, что я недостойна быть в его отряде, в Академии.

Осторожно ступая, я хватаюсь рукой за каменный выступ, чтобы не распластаться на полу. Хочу спросить у Вейрона, где он, но я прямо чувствую кожей, как он дышит в спину. Из-за этого мне еще страшнее совершить ошибку.

— Давай, Аррот, ты не можешь быть настолько жалкой. Разве в Протекторате вас не учили ориентироваться в темноте?

— Мудак, — шиплю я.

— Мудак? — переспрашивает он низким голосом. Таким, от которого у меня трясутся колени. Неужели я сказала это вслух? — Это вы, необразованные южане, так ругаетесь? И что оно означает?

Глубоко вздыхая и игнорируя вопрос, я продвигаюсь вперед. Расстояние от укрытия до двери было незначительным, теперь же, крадясь в темноте, я думаю, что прошла уже добрых сто метров.

— Ты была бы уже мертва, будь это миссия. Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты не должна быть здесь, — отчеканивает он.

Я останавливаюсь на месте, сжимая кулаки и решаясь высказать все, что вертится на языке, но он прерывает всю словесную атаку. Вейрон оставляет меня позади, а сам движется так быстро, что мимо проносится ветерок.

В темноте видны лишь очертания того, как он двигается: вот он распахивает дверь — та со стуком ударяется о стену, заходит в заставленную комнату, а затем один за другим зажигаются факелы.

Я проглатываю чувство стыда и обиды, когда он во всей красе становится посреди хаоса со сложенными на груди руками. Тени играют на его броне и слегка затемняют лицо, отчего оно становится еще суровее.

— Спасибо, командир! Не за что, Аррот, — пародирует он возможный диалог, на который хочется закатить глаза. — Это было несложно. Два из десяти.

Снова промолчав и окидывая взглядом комнату, я обещаю себе больше никогда не попадать в подобные ситуации. Помещение было похоже на целительную палату, но с большим количеством кроватей и столов, доверху забитыми лекарственными травами и инструментами. Она была непригодна для оказания помощи богам — антисанитария сделала это невозможным. В воздухе стоял тошнотворный запах разлагающихся тел, а на полу вязкая кровь, не успевшая высохнуть.

Вейрон ходил от одного стола к другому, переворачивая бутылочки и копаясь в записях — шум отдавался эхом в коридоре, но, похоже, его это не сильно заботило. Я стояла у мертвого тела, накрытого белой простыней, и каждый раз голос в моей голове звучал все громче, скандируя: тебя не должно быть здесь.

Черная плоть, видневшаяся из-под ткани, выглядела так, словно ее вырвали из пламени. Часть тела была настолько обгоревшей, что нельзя было точно сказать, что именно это было.

Я ногтем подцепляю простыню и медленно тяну на себя.

— Не трогай, — предупреждает командир, но уже поздно: ткань на полу, а я от ужаса отшатываюсь назад, закрывая рукой рот. Передо мной лежало нечто, чего я раньше никогда не видела. Огромные зубы в два ряда размером с мою ладонь выглядывали из свернутой пасти. Само чудовище массивное, чешуйчатое и обугленное, с рваными ранами на груди, которые, скорее всего, и убили его. Даже мертвое, оно все равно выглядело устрашающе.

— Что это? — спрашиваю я, продолжая пялиться во внутренности существа.

Вейрон подходит ближе, останавливаясь напротив меня, и тоже изучает то, что перед нами. Я перевожу взгляд на него, надеясь увидеть хоть толику ужаса, но натыкаюсь на задумчивое лицо, лишенное всякого страха. Видимо, он видел уже достаточно дерьма, чтобы не вздрагивать от каждого нового.

— У тебя такой вид, словно тебя сейчас стошнит. Может, свалишь в постель и будешь пялиться на что-то поприятнее?

Я корчу ему гримасу и замолкаю. Твой брат — не самое приятное зрелище, если хочешь знать.

— Я с таким еще не сталкивался, но думаю, оно выползло из нового разлома, — продолжает он, а потом возвращается к столу, чтобы забрать продолговатый инструмент. — Сейчас мы это проверим.

Меня начинает мутить. Я обхватываю себя руками, когда мужчина встает рядом с кроватью и наклоняется с лезвием над мертвым телом. Какое-то время он осматривает раны или ищет, как пробраться к сердцу, но в итоге со всей силы бьет острым краем прямо по центру. В комнате взрывается усиленный запах гнили, и внутренности разлетаются в разные стороны, окрашивая мою одежду в темно-красный цвет. Вейрон проворачивает лезвие несколько раз, а потом рукой лезет прямо под грудную клетку.

Какая мерзость.

— У отродья титанов сердце представляет собой острый камень, — он крутит его в руке, — и если его разбить, то из него польется голубая кровь.

Чтобы подтвердить свои слова, он с силой, доступной только богам, сжимает камень в кулаке, и через секунду следует треск — голубая кровь окрашивает руку Вейрона, засияв в полутьме, как жидкий свет.

Глава 20

Дары богов коварны, но дары титанов — смертельны для всех, кто окажется рядом. В этой игре союзник легко превращается в тень с кинжалом, а поцелуй — в прощание.

Завороженная тем, как переливается жидкость, я пропускаю мимо ушей все то, что говорит Вейрон. Почему настолько гадкое существо имеет такой интересный внутренний мир?

— Повтори, что я сказал, — командир прерывает мысли коротким щелчком перед моим носом.

— Опять, наверное, какие-то нравоучения. Ничего важного, — отмахиваюсь от него, но сама понимаю, что хожу по краю. Я делаю самое невинное лицо за всю свою жизнь и хлопаю ресницами, глядя на командира.

Вейрон, не мигая, смотрит в ответ и, кажется, даже смущен, потому что через несколько секунд отводит взгляд и прочищает горло.

— Первое — если ты кому-то проболтаешься, я лично сброшу тебя с Олимпа. Последнее, что нам сейчас нужно — это паника. Второе, я все же подумываю над тем, чтобы стереть тебе память об этом, — вращает он в воздухе указательным пальцем. — И третье, завтра начинается подготовка к экзамену.

— Почему каждый раз необходимо мне угрожать?

— Потому что ты последний арет в Академии, которому я доверюсь, — отвечает он настолько быстро, будто эта фраза была заготовлена.

— Пора бы тебе уже прекратить эту войну.

Он глубоко вздыхает, закрывая глаза. Я вижу, как его веки подрагивают, и это пугает чуть больше, чем падаль, лежащая мертвым сном на кровати.

— Думаешь, мне легко смириться со смертью единственного брата? — спрашивает Вейрон ледяным тоном, медленно открывая глаза.

Я опять вижу ту темноту, из которой так трудно выбраться. Командир сокращает расстояние между нами, и я двигаюсь назад, пока наконец не врезаюсь поясницей о каменный стол. Каждый шаг мужчины ко мне, как волна, которая накрывает, а ты не успел вдохнуть воздуха.

Его руки зажимают в кольцо, и грудная клетка бьется о мою. Воздух в комнате словно испарился, а жар по телу разносится с такой скоростью, что кажется, я теряю сознание.

— Я чуть не погиб прошлой ночью, — хрипло говорит он. Его заявление, как удар под дых. — Часть меня устала бороться, и я хотел позволить зверю растерзать мне горло, но потом в голове всплыл твой образ, в котором ты смеешься, и тогда я вспомнил.

Я моргаю так часто, что бог передо мной начинает расплываться.

— Спроси меня, о чем я тогда подумал.

Я сглатываю и, похоже, отвечаю, потому что Вейрон продолжает.

— То, что ты до сих пор жива и не пала от моей руки, говорит мне о том, насколько я, блять, сильный.

В уголках моих глаз собираются слезы, и одна из них скатывается по щеке. Мне хочется стереть ее с лица, словно ее никогда и не было, но тело замерло. Вейрон наблюдает за тем, как еще одна катится вниз, и в этот раз не дает упасть ей на одежду. Теплым языком он слизывает слезу у края моих губ… и я готова сгореть заживо. В голове будто взрывается весь Олимп, мысли путаются, и сама превращаюсь в расплавленный воск.

Дрожь.

Как и в прошлый раз, я не сразу понимаю, что происходит. Пол под нами двигается, и мы оба отшатываемся друг от друга, озираясь по сторонам. Сила землетрясения нарастает так стремительно, что шкафы падают, а кровати с мертвыми тушами ходят ходуном.

— Уходим, — командует Вейрон, хватая меня за руку.

Я киваю без слов, все еще пребывая в шоке от происходящего и ощущений его языка на моей коже.

Мы бежим по коридорам склада практически в темноте: все факелы остались в комнате, а те, что висели на стенах, исчезли божественным образом. С каждой пятой секундой раздается грохот, и кажется, что потолок рухнет прямо на нас; остается только поспевать за Вейроном и слушать приказы. Его рука так крепко сжимает мою, словно он действительно боится за мою жизнь.

Но правда в том, что он ненавидит меня. И хочет быть единственным, у кого есть право меня убить.

Когда мы выбегаем из полуразрушенного склада, я почти задыхаюсь, жадно ловя воздух ртом. Мне необходима передышка, но командир и не думает останавливаться. Он ведет нас в темный лес, и мне кажется, это плохая идея. Ветки ломаются друг об друга, то и дело летят вниз нам на головы.

Позади, когда мы уже скрылись из виду, раздаются десятки голосов и команды прибывших генералов. Я оборачиваюсь, чтобы подглядеть, но меня с силой тянут и увлекают за собой за одну из каменных плит. Я врезаюсь спиной и чувствую, как кожу начинает щипать, словно я содрала весь верхний слой.

— Не высовывайся, — командует Вейрон, а сам поднимается с колен, чтобы наблюдать за тем, как другие боги заходят внутрь полуразрушенного помещения.

Мое сердце стучит о грудную клетку, как загнанное животное. Земля еще немного дрожит, что добавляет приступ тошноты. А когда тряска доходит до гор, мы слышим, как камни скатываются с самой вершины с грохотом, разбиваясь у подножья.

Я поднимаю взгляд на командира — наблюдающего и серьезного.

— Эти твари, — вспоминаю я, — это они кружили над Олимпом сегодня?

Он мотает головой.

— А кто? Мне показалось, они прилетели, чтобы убить нас всех, пока мы мучаемся в неудобных позах.

Наконец бог обращает на меня свое драгоценное внимание.

— То были стимфалийские божественные птицы. И они приходили не за вами, — он сужает глаза. — Испугалась?

— Нет, — фыркаю я. — Скорее профессор Адрометрий перепугался. Направил к нам командиров, и нас, как детей, развели по комнатам.

Вейрон снова молчит, уже занятый складом. Выхода нет, приходится прислушиваться к разговорам и считать, сколько новых голосов присоединилось за последние минуты. Если слух мне не изменяет, то пришли три генерала, восемь стражников и командир третьего отряда второго курса.

— А что творится внизу? Я слышала слухи…

— Реальность еще хуже, чем ты слышала или можешь представить, — Вейрон снова смотрит на меня, и на секунду в его взгляде читается печаль. Даже не так. Скорбь. — Все новости вы узнаете завтра перед подготовкой.

Я медленно киваю, обдумывая в голове, что могло произойти. Алексия и так подумывает о самом страшном. Что-то может быть хуже?

Я потираю потные ладони о штаны и встаю с земли настолько тихо и аккуратно, насколько это возможно. Командир следит за каждым моим движением, а затем цепляет меня за край хитона, притягивая к себе.

— Сейчас ты пойдешь той же дорогой, какой и пришла сюда, — шепчет он на ухо.

— Откуда ты…

— Я знаю, — сердится он, — если за вами прислали командиров, то они могли отвести вас только по единственному пути. И на твоем месте я бы вообще забыл в дальнейшем про этот туннель.

Я сглатываю.

— Почему?

— В нем легко потеряться, — отвечает он все так же мне на ухо. Я стараюсь не думать о том, как близко его губы, иначе буду думать о его языке.

Боги.

Лес начинает трещать, и ветер со свистом проносится мимо нас.

— У меня феноменальная память, — шепчу я, но голос такой неуверенный, что мне стыдно за свое неумение держать себя в руках.

— Я предупредил. Если он захочет, то твои навыки станут бесполезны.

Я щурюсь и оборачиваюсь к нему. Теперь наши губы в такой опасной близости, что голова кругом. Что я творю?

Горло Вейрона дергается, и его взгляд встречается с моим.

— Неужто ты волнуешься за меня? — с издевкой спрашиваю я.

Мужчина закатывает глаза, и что-то наподобие улыбки проскальзывает на его лице. Нет, это исчадие ада не умеет смеяться. Не дай ему запудрить тебе мозги.

— Да мне плевать. Надеюсь, там-то ты и затеряешься на несколько световых лет.

Я отталкиваюсь от него и, прежде чем прибегнуть к плану возвращения, кидаю еще пару запрещенных словечек, значения которых он не знает.