Под одним небом две судьбы

Я слушала его, и лед в моей груди понемногу таял, сменяясь странным, сложным чувством. Это не была жалость к матушке Гуань. Нет, это было понимание. Понимание той чудовищной системы, в которой он вынужден был действовать. Он был не просто солдатом. Он был политиком. И его жестокость оказалась не бессмысленной, а расчетливой и даже в какой-то степени милосердной по отношению к нам с Сяо Лань.

Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на коленях. На костяшках и тыльной стороне ладоней краснели свежие, не успевшие зажить ожоги. Я вспомнила, как он набросил на нас свой плащ и буквально вытолкнул сквозь стену огня. Я встрепенулась и вскочила, позабыв, что на мне один лиши белоснежный халат.

— Вы обожгли руки, — тихо сказала я.

Он пожал плечами, словно это было пустяком.

— Мелочь.

— Это не мелочь, — возразила я, и во мне внезапно заговорил врач. Инстинкт заботы пересилил страх. — Если не обработать, пойдет нагноение. Могут остаться рубцы.

— Сяо Лань! — позвала я. Дверь тут же приоткрылась, и испуганное лицо девушки выглянуло из-за нее.— Сбегай, попроси хозяина подать мне кипятку, чистую ткань и и если есть у них масло полыни или мазь из корня жимолости. Скажи, для генерала.

Сяо Лань, шокированная, кивнула и умчалась. Сюй Цзе смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты собираешься меня лечить? После всего, что ты обо мне думала?

— Я думала, что вы бездушный мясник, — честно призналась я. — Теперь я думаю, что вы сложный человек. Жестокий, прямой и страшный. Но в чем-то благородный, — я опустила глаза. — Простите за мое отношение, — я поклонилась.

Он замолчал, а я страдала от угрызений совести, пока Сяо Лань не вернулась с необходимым. Не то чтобы я простила тот поступок, но недопонимание чуть улеглось.

Я велела Сяо Лань поставить чашу с горячей водой на табурет и опять выйти. Свидетели в этой затее мне были не нужны. У генерала ожоги, и он объяснил, ради чего и зачем их получил. Осторожно коснувшись, я опустила его пальцы в воду, погрузила заодно туда несколько тряпиц.

Воздух в комнате, казалось, наполнился терпким, горьковатым запахом полыни. Я аккуратно наносила масло на покрасневшую кожу, чувствуя под пальцами его шрамы от старых ран и твердые мозоли от рукояти меча.

Он не произносил ни звука. И я молчала. В тишине между нами повисло некое новое понимание. Не доверие, нет. Слишком рано для этого. Но некое подобие уважения.

Я понятия не имела, какое у него сложилось суждение обо мне, но я увидела в нем не просто палача, а человека, вынужденного принимать непростые решения. Закончив, я отодвинулась.

— Старайтесь не мочить и не пачкать раны сегодня. Завтра процедуру нужно повторить.

Он медленно поднялся, разглядывая свои забинтованные моими же обрывками чистой ткани руки.

— Спасибо, — сказал он просто. — Отдохни. Завтра мы поговорим о твоем будущем. Мне кое-что нужно от тебя, госпожа Ли Вэй. — И с этими словами он вышел, оставив меня наедине с гулом в ушах и странным, непонятным чувством облегчения на душе.

Утро следующего дня пришло с непривычным чувством покоя. Сквозь резные ставни постоялого двора пробивался мягкий солнечный свет, а воздух пах не дымом и страхом, а ароматом свежесваренной каши и древесной смолой. Я лежала, слушая размеренный храп Сяо Лань на соседней лежанке, и пыталась осмыслить все, что произошло.

Жестокий расчет генерала, его обожженные руки, наш странный, натянутый альянс.Мои размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял один из стражников генерала, тот самый, что вытаскивал нас из огня. Он почтительно склонил голову.

— Госпожа Ли Вэй, генерал просит вас к завтраку. Он ждет вас в саду.

Сердце екнуло. Пришло время платить по долгам. Я кивнула, не стала будить Сяо Лань и, наскоро приведя себя в порядок и облачившись в простое, но чистое платье, предоставленное хозяйкой постоялого двора, последовала за ним.

Сюй Цзе ждал меня в маленьком, уединенном внутреннем садике постоялого двора. Под сенью старой акации был накрыт низкий столик с двумя циновками. На нем дымились чашки с простым чаем, лепешки и миска с фруктами. Он сидел в непринужденной позе, но его спина была по—прежнему прямой, а взгляд острым и всевидящим. Увидев меня, он жестом предложил сесть напротив.

— Выспалась? — спросил он, наливая мне чай. Его движения были точными и экономными.

— Достаточно, — ответила я, принимая чашку. Руки его были перевязаны чистыми бинтами. — Как ваши ожоги?

— Не беспокойся. Это пустяк, — он отмахнулся, но в его глазах мелькнула тень благодарности. Помолчав, он отпил глоток чая и посмотрел на меня прямо. — Я много думал этой ночью, госпожа Ли Вэй. О тебе, о твоей ситуации. — Я замерла, ожидая продолжения.— Ты дочь чиновника, сосланная по возможно ложному обвинению. Твое имя запятнано. Вернуть тебе все, что ты потеряла, будет сложно. Почти невозможно по всем законам империи.

Мое сердце сжалось. Я знала это. Не рассчитывала, но слышать это вслух было больно.

— Но, — он сделал паузу, подчеркивая значимость следующей фразы, — нет ничего невозможного для человека, у которого есть воля и нужные рычаги. Я даю тебе слово. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы очистить твое имя и вернуть тебе положение. Это мое обещание тебе, Ли Вэй.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это было больше, чем я могла надеяться. Гораздо больше.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы бы стали это делать это для меня? Из чувства долга? Из-за моих медицинских познаний? Я все равно не соглашусь. Я ваша должница, но не более.

Он усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное.

— И то, и другое. Ты — ценный актив. Не хочу тебя потерять, если твои родственники задумают иное.

— Слишком щедро, — опустила я глаза.

Сюй Цзе меня уже не слушал.

— Собери свои вещи. Мы отправляемся через час. Но прежде я думаю, тебе стоит попрощаться.

— Попрощаться? С кем? — удивилась я.

— С обитательницами Гуйчуань. Они не в городе. Вас было слишком много, но я дорожил всего двумя. Я разместил твоих соседок во временном лагере моих людей за городской чертой... для их же безопасности.

Он не стал объяснять подробнее, а я не стала расспрашивать. Через полчаса я, вместе с проснувшейся и взволнованной Сяо Лань, уже сидела в повозке, которая вывезла нас за ворота города к лагерю, разбитому на зеленом лугу у подножия холмов.

Картина, которая предстала перед моими глазами, была поразительной. Вместо привычных серых, испуганных теней я увидела десятки женщин. Они были одеты в простую, но новую и чистую одежду, их волосы были убраны, а на лицах на лицах сияли улыбки. Они не копошились в страхе под взглядами надсмотрщиц, а свободно ходили по лагерю, разговаривали с солдатами из охраны, кто—то даже помогал на полевой кухне.

Меня узнали. Ко мне тут же стали подходить девушки, кланяться, благодарить.

— Госпожа Ли! Спасибо вам за лекарства! У меня уже и кашель прошел, и силы вернулись!

— Вы нас спасли! Если бы не вы и генерал

Я улыбалась, кивала, но внутри меня все холодело. Я видела, как многие из девушек смотрят на молодых стражников с застенчивым интересом, а те отвечают им учтивыми, но заинтересованными взглядами. И я начала понимать.

Ко мне подошла одна из самых старших узниц, та, что когда-то тайком подкармливала Ли Цзянь хлебом.

— Ли Цзянь, дитя мое, — сказала она, и ее глаза сияли от счастья. — Представляешь, нас выдают замуж. Генерал уже нашел нам женихов.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Замуж? Как скот на рынке? Моя современная часть восстала против этого.

— Замуж? — переспросила я, пытаясь скрыть ужас в голосе. — Но вы же этого хотите?

— Хотим, еще как хотим, — она рассмеялась. — Нас выдают за стражников генерала. Это же огромная честь. Они люди благородные, с положением, с жалованьем. После того ада это просто подарок богов. Мы будем женами, у нас будут свои дома, дети мы будем свободны.

Она обняла меня, а я стояла, ошеломленная, глядя на сияющие лица женщин. Они были счастливы. Искренне, безудержно счастливы. Для них это был не акт унижения, а спасение. Билет в нормальную жизнь. В их мире это был лучший, единственно возможный исход.

Я обошла лагерь, прощаясь. Когда пришло время уезжать, ко мне подошла Сяо Лань. Ее лицо было серьезным.

— Госпожа, я все обдумала. Я не останусь здесь. Я не хочу выходить замуж. Мое место с вами. Вы позволите мне быть вашей служанкой? По-настоящему. Я буду охранять ваш покой, буду вашими руками и ногами. Я ведь давала клятву.

Я посмотрела на ее решительное лицо, на преданные глаза. Она была еще ребенком, но в ее взгляде читалась стальная воля. Интуиция подсказывала, что если я откажу, будет гораздо хуже.

— Хорошо, — улыбнулась ей, кладя руку ей на плечо. — Но напоминаю, не служанкой, а подругой и компаньонкой. Если я буду тебя третировать, тебе позволено сказать, что я веду себя жестоко.

Сяо Лань поморщилась. Чувствую, она никогда об этом не скажет.

Мы вернулись к повозке генерала. Это был уже не простой закрытый фургон, а более вместительная и удобная кибитка, запряженная парой крепких лошадей. Сюй Цзе ждал нас, опираясь на колесо. Он что-то говорил одному из воинов, но увидев нас, кивнул.

— Готова? — спросил он просто.

— Готова, — ответила я.

Сяо Лань помогла мне подняться, а затем вскарабкалась следом. За ней в повозку забрался и генерал.

Внутри было прохладно и пахло кожей и свежим сеном. Раздался щелчок кнута, повозка дрогнула и тронулась с места. Я откинула полог и выглянула наружу. Лагерь с его счастливыми обитательницами остался позади, уступая место бескрайним зеленым полям. Впереди лежала дорога в столицу, а Сюй Цзе обещался вернуть меня в собственную семью.

Пыльная дорога, укатанная бесчисленными телегами и копытами армейских коней, тянулась через бескрайние рисовые поля, упираясь в подножие синеющих на горизонте холмов. Путешествие в кибитке генерала, несмотря на относительный комфорт, было утомительным.

Дни сливались в череду однообразных пейзажей, ночных привалов под звездами и тихих, натянутых бесед с Сюй Цзе во время коротких привалов.Он не докучал мне расспросами, но я чувствовала его изучающий взгляд на себе постоянно. Он как будто составлял каталог моих привычек, реакций, знаний.

Я же, в свою очередь, училась читать едва уловимые изменения в его каменном лице. Легкое сужение глаз означало недовольство, едва заметный наклон головы — интерес, а неподвижность всего тела — готовность к мгновенному действию.

На третий день пути он внезапно приказал свернуть с главного тракта на узкую, разбитую колею, ведущую в сторону от реки. Кибитка заскрипела, закачалась на ухабах, вынуждая меня и Сяо Лань вцепиться в деревянные сиденья.

Вскоре впереди показалась деревушка. Десяток глинобитных хижин с соломенными крышами, тонущих в зелени банановых деревьев и зарослях бамбука. Но вместо идиллической сельской картины нас встретила гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов и грубыми окриками стражников.

У колодца, окруженного солдатами, сидела на корточках кучка перепуганных сельчан: старики, женщины, дети. Их лица были искажены страхом.

Сюй Цзе вышел из кибитки первым и галантно помог выбраться мне, его взгляд скользнул по деревне, мгновенно оценив обстановку.

Я последовала за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным страхом и запахом, который я знала слишком хорошо — запахом рвоты и человеческого пота, смешанного с лекарственными травами.

— Что здесь происходит? — тихо спросила я, поравнявшись с генералом.

— Мои люди, — его голос был низким и ровным, но в нем звенела стальная узда, сдерживающая ярость. — Половина разведотряда, остановившегося здесь на дневку три дня назад. К вечеру их скрутили рвота и судороги. Восемь человек до сих пор без сознания, двое на грани. Местный знахарь беспомощно разводит руками, а старейшина деревни клянется, что они ничего не знают. Никто не признается. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты сведуща в медицине. Разберись, найди виновного.

Он скорее не просил, а приказывал.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и направилась к большой хижине на окраине деревни, откуда доносились стоны. Сяо Лань, как тень, последовала за мной.

Внутри, на грубых циновках, в полумраке лежало с десяток солдат. Воздух был густым и зловонным. Некоторые бредили, их тела бились в конвульсиях, другие лежали в полной прострации, с запавшими глазами и синими губами. Я присела рядом с одним из них, тем, кто был в сознании и смотрел на меня мутным, полным страдания взглядом.

— Где у тебя болит? — спросила я, мягко касаясь его запястья, чтобы проверить пульс. Он был слабым, нитевидным, сердце билось часто и беспорядочно.

— Все все болит, госпожа — прохрипел он. — Жжет внутри как будто угли глотал и в глазах темнеет

Я осмотрела его зрачки, расширенные, почти не реагирующие на свет. Провела пальцами по животу. При нажатии он издал стон, мышцы были напряжены как камень. Классические признаки тяжелого отравления. Но каким ядом?

Я обошла всех, кто мог говорить, задавая одни и те же вопросы: что ели, что пили, где были. Все указывало на колодец в центре деревни, единственный источник воды. Но когда я вышла наружу и направилась к нему, меня остановили стражники.

Воины Сюй Цзе согнали всех жителей деревни в одно место. Они стояли на коленях, прижавшись друг к другу, сгорбленные старики с лицами, изборожденными морщинами, молодые женщины, пытающиеся прикрыть плачущих детей, несколько юношей, с ненавистью смотрящие на солдат.

Их страх был осязаемым, животным. Они дрожали, видя мое приближение, и один из стариков, вероятно, староста, ударился лбом о землю. Они жили почти на самой границе со страной Цайюнь, на границе с врагами, и почему-то все решили, что их только за это нужно ненавидеть.

— Помилуй нас, госпожа. Мы невиновны. Мы простые люди, мы бы не посмели тронуть воинов императора. Клянемся духами предков.

Ко мне подошел Сюй Цзе.

— Ну? Нашла виновного? — в его голосе звучало нетерпение.

Он смотрел на крестьян с холодным презрением, готовый отдать приказ о расправе.

Я не ответила сразу. Мой взгляд скользил по их испуганным, изможденным лицам, по их бедным, заплатанным одеждам. Эти люди не походили на злодеев. Их страх был не страхом вины, а страхом несправедливого наказания. Я могла ошибаться, лжецы умело скрывают свои мотивы, мне ли не знать, но в деревне буквально попахивало какой-то ошибкой.

— Генерал, — тихо сказала я. — Позвольте мне осмотреть место, где они располагались лагерем.

Он кивнул, и я, в сопровождении двух стражников, я прошла к опушке леса, недалеко от деревни, где, судя по следам от кострищ и помятой траве, и стоял лагерь солдат. Я шла медленно, вглядываясь в каждую травинку, каждый кустик.

Можжевельник, хвоя, шиповник, а между ними постоянные белые цветы, расцветающие, будто зонтики. В моем веке их остерегались, не срывали, точнее, старательно избавлялись от них, если они прорастали в местах, где бродили люди.

Я коснулась цветка, сорвала и поднесла к носу генерала.

— Если я добавлю вам его в пищу, — я затаила дыхание, — я буду знать с большой вероятностью, что вы погибнете.

— Ты о чем? — моментально помрачнел он. — Ты мне угрожаешь?

Я закатила глаза.

— Это растение называется, — я оглянулась вокруг себя, находя все больше ростков, — вех ядовитый. От него погибают не только люди, но и скот. Подозреваю, что ваши воины предпочли оставаться на опушке, ходили за едой в деревню, а почувствовав неладное, обвинили жителей. Так?

— Ты права, — кивнул Сюй Цзе.

— Никто ваших людей специально не травил, это обычное невежество. Соцветия веха похожи на обычный укроп или тысячелистник. Но, увы, цветок сильно ядовит. Животные не пасутся в лесу, а воины предпочтут скрытность. Они банально перепутали. Ваши люди, разбивая лагерь, скорее всего, использовали его ветки для розжига костра. Пыльца и дым от горения такого растения смертельно опасны. Или же — я сделала паузу, — они могли по неосторожности сорвать его листья, перепутав со съедобными травами, и добавить в похлебку. Вкус горький, но его можно заглушить специями.

Я видела, как по лицам солдат, которые пробыли в этой деревне долгое время, прошел шок, сменившийся пониманием, а затем стыдом. Кто-то из них, должно быть, вспомнил, как ломал ветки для костра или искал зелень для приправы.

— Они сами виноваты в своем несчастье, — заключила я, поворачиваясь к Сюй Цзе. — Эти же люди, — я кивнула на крестьян, — могли сто раз предупредить их, но разве стали бы имперские солдаты слушать каких-то деревенщин? Воины бы лишь рассердились. Жители деревни дрожали не от чувства вины, генерал. Они дрожали от страха перед вашим гневом, который должен был обрушиться на них за преступление, которого они не совершали.

Я закончила и замерла, глядя на Сюй Цзе. Он стоял неподвижно, его лицо было нечитаемым. Я видела, как работают его скулы. Он смотрел то на меня, то на притихших, все еще не верящих в свое спасение крестьян, то на своих солдат. Наконец, он резко развернулся к своим подчиненным.

— Немедленно организовать лазарет! Госпожа Ли Вэй, ты можешь им помочь?

— Не могу обещать, что всем, — признала я.

Дальше меня снова застали врачебные будни. Абсорбентов в этом мире не существовало. Точнее, их специально не добывали, но радовало, что угля в избытке. Из простейших мне доступен исключительно он и торф. Я просто раздала солдатам уголь и попросила поить их через силу. Кому суждено, тот выживет, большего я гарантировать не могла.

День слился в череду бесконечных действий, смазанных в единое целое. Усталость смешалась с запахом угля и болезненными стонами. Мы с Сяо Лань двигались как механизмы: размельчали уголь в порошок, разводили его в воде до отвратительной черной взвеси, вливали ее в сжатые челюсти солдат, терпеливо ждали, пока сработают рвотные рефлексы, убиралирвоту, а затем начинали все сначала.

Я не была волшебницей и не могла гарантировать жизнь всем, но я дала им шанс. И они, закаленные в боях мужчины, цеплялись за этот шанс с яростной силой, которой позавидовала бы сама смерть.

Я ловила на себе их взгляды — сначала мутные от боли и непонимания, потом все более ясные, наполненные немым вопросом и благодарностью. Эти бывалые воины, видавшие виды, смотрели на меня, замаранную сажей, с тем же почтением, что и на своего генерала.

Сяо Лань, бледная от усталости, но с горящими решимостью глазами, беспрекословно выполняла все мои указания. Она стала моими руками, моей тенью, предугадывая каждое движение. В ее взгляде читалась не рабская покорность, а гордость соратницы, допущенной в самое сердце важного дела.

Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в багряные тона, последний из солдат, за кем я наблюдала, погрузился в ровный, глубокий сон, а не в беспамятство. Я выпрямилась, чувствуя, как спина онемела от напряжения, а в глазах плавали круги от усталости. Я вышла из хижины, глотнула прохладного вечернего воздуха, пахнущего дымом и влажной землей, и почти физически ощутила, как груз ответственности свалился с моих плеч.

Я нашла пень на окраине деревни и опустилась на него, закрыв глаза. В ушах все еще стоял гул от стонов и моих собственных команд.

Тихие, но уверенные шаги заставили меня вздрогнуть и открыть глаза. Передо мной стоял Сюй Цзе. Кто бы еще?

Его темный ханьфу был в пыли, но он держался с привычной прямой осанкой. Он молча смотрел на дымящиеся трубы деревни, на своих солдат, организующих лагерь на ночь, на крестьян, которые уже не шарахались от стражников, а робко предлагали им еду и воду.

— Настроилась? — произнес он наконец, не глядя на меня. Его голос был глуховатым, уставшим.

— На что? — устало спросила я, не понимая.

— На то, чтобы вернуться домой, госпожа Ли Вэй. — Я замерла, перестав дышать. Он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни насмешки, ни лукавства. — Твой поступок в эти несколько дней — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты спасла не только их жизни. Ты спасла честь моего отряда. И сдержала свое слово перед этими людьми, — он кивнул в сторону деревни. — Я ценю это. Я помню о своих долгах. И о своих обещаниях.

Он достал из складок своей одежды небольшой свиток, туго свернутый и перевязанный шелковым шнуром с восковой печатью. Я узнала сургуч, на нем был оттиск его личной печати в виде вздыбленного цилиня.

— Я написал письмо своему старому другу. Я не всемогущ, но он служит в Министерстве наказаний. В столице его слово имеет вес. В письме я изложил твое дело. Все, что ты рассказала мне о предсказании, о мачехе, об астрологе... Я попросил его поднять архивы, провести расследование. Найти ту самую ошибку или подлог. И за это ты мне ничего не должна. Сегодня ты сполна расплатилась.

Он протянул мне свиток. Я взяла его дрожащими руками. Воск печати был гладким и прохладным под пальцами.

— Это это всего лишь письмо, — прошептала я, боясь поверить.

— Это начало, — поправил он меня сурово. — Если ему удастся найти доказательства очистить твое имя дорога домой будет открыта. Ты сможешь вернуться в свой дом, в свою семью. Или сделать с этим именем все, что захочешь.

Я посмотрела на свиток, а потом на генерала. В горле встал ком. Это было нечто гораздо большее, чем я могла ожидать. Он не просто использовал меня. Он вложил свой авторитет, свою репутацию в мое дело. Он поверил, а это дорогого стоило.

Эмоции переполнили. Гордость, надежда, страх, что все это рухнет, и огромная, всепоглощающая благодарность. Слезы, которых я не позволяла себе все эти долгие часы, выступили на глазах и покатились по щекам, оставляя чистые полосы на запыленной коже. Украдкой, я стерла их рукавом.

— Благодарю вас, генерал Сюй Цзе, — выдохнула я, и голос мой задрожал. Я склонила голову в глубоком, почтительном поклоне, сжимая в руках драгоценный свиток. — Это я не знаю, что сказать. Это больше того , о чем я могла надеяться.

— Не благодари, — он отвернулся, словно смущенный проявлением чувств. — Я надеюсь, что ты передумаешь. Мне нужна твоя голова ясной, а не витающей в облаках сомнений и обид. Отдохни. Завтра мы двинемся дальше.

Он развернулся и ушел, оставив меня сидеть на пне с драгоценным свитком в руках и с бешено стучащим сердцем. Я прижала пергамент к груди, чувствуя, как предательские слезы все—таки вырываются наружу, льются и льются, смывая не только грязь и копоть, но и часть той тяжести, что давила на меня с момента моего пробуждения в этом теле. Впервые за долгое время будущее не казалось мне беспросветной стеной.

Глава 5. Ли Вэй

На рассвете мы достигли столицы государства. Сквозь занавеску повозки я увидела зубчатые стены Луаньаня, вздымавшиеся к небу подобно спинам исполинских каменных драконов. Я ощутила смесь давнишней тоски и нервного предвкушения.

Скоро я увижу дом, откуда когда-то вышвырнули маленькую Ли Цзянь, познакомлюсь с ее родственниками. Я исполню обещание и вырву с корнем ядовитые побеги лжи, что погубили девушку и ее несчастную мать.

Воспоминания мои так часто перемешивались с воспоминаниями Цзянь, что я намеренно отделяла нас, боясь потерять собственную идентичность, но иногда все-таки, ее проклятую, и теряла.

Сегодня Сяо Лань рядом не было. Она ехала в другой повозке, сославшись на тошноту. На деле она жутко страшилась генерала и предпочла отдалиться, лишь бы не натыкаться на его строгий взгляд. Я спокойно ее отпустила и даже обрадовалась, ведь наедине Сюй Цзе куда откровеннее.

Едва колеса нашего экипажа загремели по мостовой внутри городских стен, я не выдержала и, повернувшись к Сюй Цзе, сидевшему напротив, с невозмутимым видом, выпалила:

— Генерал, мой дом в квартале сановников, если мы свернем у рынка

— Нет, — его голос прозвучал спокойно, но с той самой стальной ноткой, что не оставляла места для возражений. Он даже не повернул головы, глядя на просыпающийся город в окошко. — Сначала мы направляемся в Министерство наказаний.

Во мне все похолодело.

— Так скоро? Я бы хотела прежде встретиться с родными, увидеть их, должна — с губ сорвалось слово "предупредить", но Сюй Цзе поднял свой утомленный взгляд, и я сникла.

— Ты действительно полагаешь, что твой отец встретит тебя с распростертыми объятиями? Что твоя мачеха признается в подлоге? — он усмехнулся коротко и беззвучно. — Нет, госпожа Ли Вэй. Без официальной бумаги за печатью Министерства ты для них всего лишь призрак, бродяжка, даже слуги тебя не пропустят. Давай сперва мы очистим твое имя, затем я лично отвезу тебя домой. Так будет правильно.

Я хотела возразить, сказать, что не боюсь их, что готова встретиться с ними лицом к лицу прямо сейчас, но... Он был прав, и от этого осознания становилось еще горше.

Пожалуй, я слишком наивна для этого мира, не помню все традиции и правила. Как бы я ни хотела зависеть от генерала, но пока моя судьба висит на волоске.