Под одним небом две судьбы

Он окинул взглядом комнату, остановившись на Сяо Лань, которая старалась стать еще меньше, чем была, а затем перевел взгляд на меня.

— Госпожа Ли Цзянь? Мне нужно поговорить с вами, наедине, — его голос был ровным, без эмоций.

Я сделала шаг вперед. Выждала чуть-чуть, чтобы этот вояка не подумал, что я бегаю за ним.

Выйдя из шатра, я отыскала Сюй Цзе взглядом и приблизилась.

— Прежде чем вы начнете, попрошу не звать меня больше Ли Цзянь. Отныне меня зовут Ли Вэй.

Надоело отзываться на чужое имя, пусть оно и из пришлой жизни. Я Ли Вэй, и хочу остаться Ли Вэй.

— Ли Вэй? — он хмыкнул. — Интересный выбор.

— Неважно, какой это выбор. Это мое имя.

— Хорошо, — мужчина кивнул. — Я готов звать вас госпожа Ли Вэй. Будут еще какие-то пожелания?

Я бы ответила, но мы находились вблизи монастырской кухни. Женщины, побросав все дела, откровенно пялились на генерала и его стражников. Естественно, их занимало любопытство — о чем же мы болтаем.

— Не будет пожеланий, — промямлила я

А Сюй Цзе, кажется, запоздало осознал, что мы не одни. Он взял меня за запястье и проследовал вперед, потащив за собой. Я вскрикнула, но голос утонул в скрежещущих звуках доспехов. Его стражники пошли за ним, образовали круг и отвернулись.

— А у меня будут, госпожа Ли Вэй, — прищурился генерал. — Ответь, кто ты такая? — перешел он на неформальный тон. — Почему тебе хватает наглости так дерзко разговаривать со мной? Ты из благородного семейства?

Я честно призналась.

— Да, я дочь благородного семейства. Вы же слышали о семье Ли?

Я ведь не врала, я переселилась в тело Ли Цзянь, в моей голове то и дело возникают обрывки ее памяти.

— Семья Ли, семья Ли, — задумался Сюй Цзе. Внезапно его пальцы ослабли, и моя ладонь повисла в воздухе, когда он ее отпустил. — Неужели ты из клана Ли, чей отец Ли Жунь служит чиновником в Министерстве доходов? Та самая Ли Цзянь, которой астролог предсказал раннюю смерть и тяжелую судьбу?

— Вы и о такой мелочи вспомнили? — изумилась я.

— Я знаю всех, кто находится в окружении императора.

На мой взгляд, он произнес эту фразу чересчур пафосно, но я поостереглась сообщать ему об этом.

Тем временем он продолжил:

— Не похоже, что предсказание сбылось. Ты молода, но и не юная девица, уже могла бы завести собственную семью и детей. Если ты и принесла горе, то лишь одной матушке Гуань.

Он то ли подшучивал надо мной, то ли издевался. Но как можно шутить в такой момент? Мы посреди монастыря, где чуть больше десятка женщин отправились в иной мир. Чтобы спасти себя и Сяо Лань, я рисковала жизнью, встретившись с опасными хищницами, а ему смешно? Да он хуже матушки Гуань, чей уровень жестокости меня до сих пор поражал.

— Не сбылось, — я насупилась и подняла свой яростный взгляд на него, — потому что это был подлог, обман, хитро сплетенная интрига между моей мачехой и астрологом. Они меня выслали, а потом моя мать умерла от горя. Если вас это забавляет, то вы ужасный человек, генерал Сюй Цзе.

Кто-то рядом ахнул. Стражники, что нас окружали, не поверили, что я стану отчитывать их господина. Впрочем, и сам мужчина напрягся.

— Будь осторожна в своих речах, госпожа Ли Вэй. Я разговариваю с тобой вежливо, не буду наказывать за длинный язык, потому что вижу, что ты достаточно натерпелась. Но тебе будет неплохо помнить о своем месте. Если ты и госпожа из благородного дома, то высланная. Защитников у тебя нет, а врагов наживать, — он усмехнулся, — я вижу, ты умеешь.

И ради этого человека я потратила свое желание хулицзин? Правду говорят, что лисы те еще обманщицы. Выполнить обещание — они выполнят, но каким образом?

— Чего вы от меня хотите, генерал? — попыталась успокоиться я. — Преступления матушки Гуань очевидны. Все улики в ее собственных покоях. Травы для лекарств я передала. О том, о чем знаю, я поведала. Могу я уйти к себе? Сяо Лань здорова, но ей требуется уход после долго сна.

— У тебя большие познания в медицине, — неожиданно он сменил тон и стал расспрашивать отрывисто. — Ты вылечила себя, выходила подругу, принесла нужные лекарства, выбрав правильные травы, а не отраву. Знаешь, как проверить, жив ли человек, если его пульс не прощупывается. Откуда эти знания? И с чего ты решила, что твой астролог и мачеха сговорились против тебя? Кто ты на самом деле? Дочь чиновника, сосланная за дурное предсказание или оборотница, превратившаяся в нее? Твои речи и поступки, в них сквозит нечто странное.

— А вы ощущаете во мне лисицу и обманщицу? — переспросила я.

— Ощущаю, что ты о многом умалчиваешь, — отрезал Сюй Цзе. — Где бы ты стала обучаться медицине и астрологии?

Тут я не стала спорить, но загадочно произнесла:

— Генерал, если есть желание что-то узнать, время всегда найдется. Даже в таких местах, как это. А уж времени у меня было — я выдержала театральную паузу, глядя куда-то в пространство позади него, — целые жизни. Порой мне самой кажется, что я прожила не одну, а несколько жизней, чтобы собрать все эти крупицы знаний.

Я сказала это так, словно это была шутка, метафора. Но в моих глазах, я знала, светилась странная, необъяснимая уверенность.

Сюй Цзе молчал несколько секунд, его пронзительный взгляд сканировал каждую черту моего лица, каждую тень в моих глазах. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на невидимых весах.

Наконец, он заговорил, и его голос потерял оттенок допроса, в нем появилась деловая расчетливость:

— У меня есть предложение для тебя, госпожа Ли Вэй. Ты необыкновенно умна и проницательна для женщины. А твои познания в медицине они на вес золота. К тому же ты много лет живешь здесь, и на тебя не распространяется ничье влияние. Я предлагаю тебе сотрудничество. Ты будешь помогать мне. А я, в свою очередь, помогу тебе. Что скажешь?

Предложение генерала повисло в воздухе между нами, тяжелое и соблазнительное, как спелый персик, начиненный ядом.

Сотрудничество. Покровительство. Все, о чем могла мечтать любая другая женщина на моем месте.

Но я была не любой. Я из другого мира, где мне давно не нужно внимание мужчины.

Картины из воспоминаний Ли Цзянь всплыли перед глазами: беззвучные слезы матери, искаженное яростью лицо мачехи, холодное безразличие отца. Я дала клятву. Клятву отомстить, очистить ее имя. Сотрудничество с генералом означало бы погружение в пучину придворных интриг, необходимость играть по чужим правилам, быть пешкой в чужой игре. А мне нужна была свобода. Я мечтала найти путь домой, в свой мир, к своим скальпелям и стерильным палатам.

"Нет,— пронеслось у меня в голове со свинцовой ясностью. — Оно мне не надо. Ни его интриги, ни его покровительство ценой моей воли".

Я встретила его пронзительный взгляд и медленно покачала головой. В воздухе будто щелкнул невидимый замок.

— Благодарю за предложение, генерал Сюй Цзе. Оно более чем лестно. Но я вынуждена отказаться.

Его брови почти незаметно поползли вверх. Удивление, искреннее, неподдельное. Видимо, он нечасто слышал слово "нет".

— Отказываешься? — он произнес это слово тихо, будто пробуя его на вкус. — Можешь объяснить, почему? Большинство на твоем месте ползли бы на коленях, умоляя о такой милости.

— Возможно. Но я не большинство, — парировала я, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь.

Я видела, как его глаза сузились, вычисляя, взвешивая мои слова. Казалось, он видел насквозь мою ложь и полуправду. Но через мгновение его лицо вновь стало непроницаемой маской военачальника. Он лишь слегка кивнул, принимая мой отказ как данность.

— Как знаешь. Жаль. Империя теряет ценного специалиста.

В его тоне сквозила легкая насмешка, и это задело меня за живое.

— Однако, — продолжила я, поднимая подбородок, — если вы и вправду тот благородный и справедливый муж, о котором слагают легенды, то вам не нужны мои услуги в обмен на правосудие. Преступления матушки Гуань очевидны. А преступления моей мачехи и того астролога тоже на поверхности. Наказание за подлог и обман — смерть. Эти лгуны находятся рядом с правителем. Разберитесь с этим просто потому, что это правое дело. И тогда тогда я буду считать себя вашим должником.

Я сказала это, бросая вызов. Ставила на его тщеславие, на его репутацию.

Сюй Цзе замер, опешив от моей наглости. Молчание затянулось. Он изучал меня так пристально, что на мгновение мне подумалось, что он пересчитывает мои ресницы.

— Любопытно, ты не только отказываешься от моего предложения, но и пытаешься диктовать мне условия. И даже умудряешься поставить меня в положение, где мой отказ помочь будет выглядеть как малодушие. — Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня целиком.— Это так бессовестно, особенно от жительницы праведного места.

Сначала мне стало страшно. Мало ли как Сюй Цзе выглядит в гневе, вдруг ему проще придушить меня прямо здесь, за оскорбление? Но он расслабился и даже улыбнулся.

— Хорошо, Ли Вэй. Я помогу тебе. Не потому, что ты этого заслуживаешь своим длинным языком. А потому, что ты права — это правое дело. И потому, что ты необычайно интересная собеседница. — Он усмехнулся, но быстро помрачнел: — Но запомни: если я разберусь с твоими проблемами, то с того момента твоя жизнь будет принадлежать мне. И да, ты будешь должна. И когда-нибудь, когда я сочту нужным, я приду за своим. И ты не сможешь отказаться.

Это была опасная игра. Но другой возможности не было. Я сделала глубокий вдох и кивнула, скрепляя эту странную сделку без рукопожатий и контрактов.

— Согласна. Долг за правду. Это справедливо.

Он еще мгновение постоял, словно ожидая, что я передумаю, затем развернулся и ушел, его плащ взметнулся за ним, как крыло темной птицы. Я осталась стоять одна, чувствуя, как колени подкашиваются от перенесенного напряжения.

Вернувшись в комнату, я обнаружила Сяо Лань сидящей на кровати. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными благоговейного ужаса и обожания. Видимо, она слышала часть нашего разговора через дверь.

— Госпожа Ли вы вы говорили с самим генералом Сюй Цзе, — прошептала она.

— Я просто напомнила ему о его долге, — пожала плечами я, прежде чем опуститься на лежанку.

Но Сяо Лань не унималась. Она слезла с кровати и, к моему величайшему удивлению, опустилась передо мной на колени, склонив голову до самого пола.

— Госпожа Ли Вэй, — ее голос дрожал, но был твердым. — Вы спасли мне жизнь. Вы бросили вызов матушке Гуань и генералу. Вы вы не от мира сего. Позвольте мне последовать за вами. Я буду вашей служанкой, вашей тенью. Если вы сочтете нужным, я отдам за вас жизнь. Я клянусь вам в верности.

Я смотрела на ее склоненную спину, на тонкую шею, на дрожащие плечи.

— Встань, Сяо Лань, — тихо сказала я. — Мне не нужны рабы. Мне нужны друзья.

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Тогда позвольте мне быть вашим другом, самым верным.

— Хорошо, — я улыбнулась и помогла ей подняться. — Но сначала расскажи мне о себе. Как ты оказалась в этом аду?

Мы устроились поудобнее, и Сяо Лань, запинаясь и сглатывая комок в горле, начала свой рассказ. История была до боли знакомой и банальной в своем жестоком реализме.

— Я служила горничной у госпожи Ван Фэйюнь, жены влиятельного чиновника из соседней провинции. Она была прекрасна, как пион, и холодна, как лед. А еще она была несчастлива в браке. Ее муж был стар и постоянно в разъездах. И тогда в ее жизни появился Цзян Тао. Молодой, красивый чиновник, пышущий здоровьем и амбициями. — Сяо Лань замолчала, сжимая руки в кулаки.— Их связь была опасной и безумной. Они встречались тайком в саду, в пустующих покоях А я однажды, по глупости, пошла искать потерянную шпильку госпожи и застала их вместе. Они меня не видели. Я убежала, надеясь, что пронесет. Но госпожа Ван почуяла неладное. Она вызвала меня, допросила и поняла, что я все знаю. Через два дня меня обвинили в краже ее любимого нефритового ожерелья. Слуги, подкупленные ею, подтвердили показания. Муж был в отъезде, и меня, недолго думая, сослали сюда, в Гуйчуань, чтобы я навсегда замолчала. А Цзян Тао даже не вступился. Он испугался за свою карьеру.

Она закончила свой рассказ и снова опустила голову. Я сидела, ошеломленная. История Ли Цзянь чуточку переплеталась с историей Сяо Лань. Но если Ли Цзянь выслали из-за ненависти и зависти, то бедную Сяо Лань из-за похоти и страха.

— Мы все здесь заложники чужих страстей и интриг, — тихо прошептала я, глядя на зарешеченное окно.

В этот момент я услышала легкий шорох за дверью. Легким шорохом за дверью,едва уловимый скрежетом металла о металл. Я замерла, прислушиваясь. Сердце бешено заколотилось.

— Ты слышала? — прошептала я Сяо Лань.

Та побледнела и кивнула.

— Стукнул засов

Мы обе бросились к двери. Я нажала на ручку — та не поддалась. Я толкнула створку изо всех сил, но массивная дверь даже не дрогнула. Нас заперли. Снаружи.

И тут же до нас донесся новый звук. Треск. Сухой, зловещий, знакомый до боли. И запах. Едкий, острый запах дыма.

Я прильнула к щели между дверью и косяком. Узкая полоска мира снаружи была заполнена оранжевыми, пляшущими отблесками.

— Пожар! — выдохнула я, отскакивая от двери. — Они подожгли дом!

Ужас, холодный и тошный, сковал мне горло. Мы были в ловушке. Заперты в деревянной постройке, которую кто—то снаружи предал огню. Пламя уже весело лизало стены, его треск становился все громче, а воздух внутри начинал наполняться удушливым, едким дымом.

Сяо Лань вскрикнула и прижалась к стене, ее глаза были полны животного, парализующего страха. Я же, отчаянно пытаясь загнать внутрь собственную панику, озиралась в поисках выхода. Окно было маленьким и забранным прочными деревянными решетками. Выбить их у нас не было ни сил, ни времени. Мысленно я уже прощалась с жизнью, с местью, с надеждой вернуться домой. Но тут мой взгляд упал на кувшин с водой, что стоял в углу. И на грубые, шерстяные одеяла на наших кроватях.

— Сяо Лань! — крикнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала. — Хватай одеяло! Мочи его водой. Быстро.

Это был отчаянный, ничтожный шанс. Но это был единственный шанс, который у нас оставался.

Дым становился все гуще, едким облаком заполняя легкие и выедая глаза. Треск огня за дверью превращался в нарастающий рев разъяренного зверя. Жар уже пробивался сквозь щели в дереве, и доски начинали теплеть под ладонями.

Сяо Лань металась по клетушке, обезумев от ужаса, ее тихие всхлипы сливались со зловещей симфонией пожара. Я лихорадочно мочила одеяло в последних остатках воды из кувшина, пытаясь хоть как—то защититься от неминуемой гибели.

Неожиданно, сквозь нарастающий гул пламени, до нас донесся новый звук. Не треск, а глухой, мощный удар! Дверь содрогнулась, но выдержала.

Еще удар! Раздался грохот ломающегося дерева и звяканье сорванного засова.

А за ним свет. Ослепительный, оранжевый свет пылающего снаружи костра, но главное — свет ночных факелов.

В проеме распахнутой двери, окутанный дымом и искрами, как демон, явившийся из самого преисподней, стоял Сюй Цзе. Его лицо, искаженное гримасой ярости, было залито потом и покрыто копотью. За его спиной я мельком увидела еще нескольких стражников с топорами.

— Выходи! Немедленно! — его голос, хриплый от дыма, прорвался сквозь рев огня, не оставляя места для пререканий.

Я рванулась вперед, таща за собой обезумевшую Сяо Лань. Пламя уже вовсю пожирало потолок, с него сыпались искры и горящие щепки. Выйти было равносильно прыжку в костер

И тогда Сюй Цзе сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый чем—то темным плащ.

— Склоните головы, — скомандовал он и набросил плащ на нас обеих, накрыв с головой.

Мир погрузился во тьму и оглушительный грохот. Я почувствовала, как его мощная рука обхватила мое плечо, и он буквально втолкнул нас сквозь стену огня. Я ощутила на мгновение испепеляющий жар, услышала, как зашипела ткань, приняла этот запах паленой шерсти.

А дальше мы оказались на улице, упали на холодную, мокрую от росы землю, и плащ с нас сдернули.

Я откашлялась, пытаясь вдохнуть полной грудью чистого, хоть и пропахшего дымом воздуха, и открыла глаза.

То, что я увидела, заставило меня забыть о собственном спасении. Горело не только наше здание. Полыхала вся передняя часть монастыря — несколько бараков и амбаров сразу. Небо почернело от дыма, по которому плясали багровые отсветы пламени. Воздух звенел от криков чужих приказов.

Десятки стражников в доспехах и с нашивками столичной гвардии метались по территории, образуя живую цепь от колодца к горящим постройкам, но они не тушили огонь. Они лишь сдерживали его, не давая перекинуться на главные ворота и стены. И посреди этого ада, этого организованного хаоса, я увидела знакомого мне человека. И то, из памяти Ли Цзянь.

Наместник провинции, толстый, важный чиновник, которого я, точнее Ли Цзянь, лишь мельком видела на празднествах, стоял рядом с Сюй Цзе. Он что-то оживленно и подобострастно говорил генералу, жестикулируя руками. Сюй Цзе слушал его, стоя спиной к пожару, его лицо было каменным, бесстрастным. Он отдавал тихие, четкие повеления, и гонцы разбегались от него во все стороны.Это была не стихийная беда. Это была казнь.

Мой взгляд скользнул к покоям матушки Гуань. И тогда я все осознала.

Двери ее роскошных апартаментов были завалены снаружи бревнами и заколочены крест-накрест массивными досками. У окон, из которых уже валил густой дым, стояли часовые, отгоняя любопытных. А неподалеку, на коленях, под охраной двух суровых стражников, рыдали и выли две знакомые фигуры — самые жестокие надзирательницы, правая и левая руки матушки Гуань.

Осенила жестокая догадка. Наш домик подожгли по приказу матушки Гуань. Конечно. Она пыталась уничтожить нас, свидетелей. Но Сюй Цзе опередил ее. Он не просто прибыл с проверкой. Он прибыл чуть ли не с целой армией. И он устроил не расследование, а показательную расправу.

В этот момент Сюй Цзе что-то сказал наместнику, тот почтительно склонился и отошел. Генерал повернулся и медленно, не спеша, пошел к пылающему зданию матушки Гуань. Пламя уже вовсю бушевало внутри, стекла лопались с хрустальным звоном, из окон лизали длинные, жадные языки огня. Он остановился в нескольких шагах, не боясь жара. Его фигура, освещенная адским заревом, казалась монументальной и пугающей.

Затем он сделал то, от чего у меня застыла кровь в жилах. Один из стражников подал ему зажженный факел. Сюй Цзе взял его, взвесил в руке и с мощным, размашистым движением метнул прямо в самое сердце огня — в распахнутое настежь окно спальни, откуда доносились нечеловеческие, полные ужаса вопли. Факел, описав дугу, исчез в пламени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Я, врач, давшая клятву спасать жизни, только что стала свидетелем холоднокровной, публичной казни без суда. Да, матушка Гуань была монстром. Да, она заслуживала смерти. Но это это было слишком ужасно, слишком по-варварски.

Я видела в поступке Сюй Цзе не правосудие, а гнев, расчет и желание разом покончить с проблемой, не вдаваясь в тонкости.

Генерал будто прочитал мои мысли и обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он, должно быть, прочитал на нем весь мой страх и осуждение. Но он был абсолютно невозмутим. Ни тени злорадства, ни тени сожаления, лишь холодная, отстраненная уверенность в своей правоте.

Он что-то сказал своим людям. Ко мне тут же подошли двое стражников.

— Госпожа, с вами все хорошо? — спросил один.— Генерал приказал отвезти вас и вашу служанку в безопасное место.

— Куда? — с трудом выдавила я, все еще не в силах оторвать взгляд от пылающих покоев.

— В город. На постоялый двор. Здесь вам больше нечего делать.

Они не стали ждать моего согласия. Аккуратно, но твердо взяв меня и Сяо Лань под руки, они повели нас через монастырский двор, кишащий солдатами, мимо горящих зданий и плачущих, испуганных женщин, которых уже строились в колонны под присмотром гвардейцев. Никто не обращал на нас внимания. Мы были просто частью имущества, которое генерал приказал сохранить.

У ворот уже стояла закрытая повозка без опознавательных знаков, запряженная парой крепких лошадей. Нас втолкнули внутрь, на жесткие деревянные сиденья. Дверца захлопнулась, щелкнул замок. Через небольшое зарешеченное окошко я видела, как монастырь Гуйчуань, "Река Вечного Возвращения" превращался в гигантский погребальный костер. Пламя било в небо, освещая окрестные холмы зловещим багрянцем.

Глава 4. Ли Вэй

Я проснулась от того, что кто-то осторожно трогал мое плечо. В глазах стояла пелена, в горле першило от дыма, а в ноздрях, казалось, навсегда прописался едкий запах гари. Инстинктивно я рванулась в сторону, сердце бешено заколотилось, в памяти вспыхнули образы огня и запертой двери.

— Госпожа, простите, простите, я не хотела вас напугать, — залепетала Сяо Лань, отскакивая от кровати и падая на колени. Она уже была одета в чистое, простое платье из грубой синей ткани, ее волосы были аккуратно убраны. На низком столике рядом дымилась чашка с простым рисовым отваром и лепешкой. — Вы должны поесть. И и генерал Сюй Цзе передал, что жаждет поговорить с вами, как только вы пробудитесь.

Я откинулась на подушки, пытаясь унять дрожь в руках. Мы были в чистой, но аскетичной комнате постоялого двора. За окном слышались обычные городские звуки — крики разносчиков, скрип телег, чей-то смех. После ада монастыря и кошмара пожара эта обыденность казалась магической.

— Встань, Сяо Лань, — прохрипела я. — Я просила тебя быть подругой, а не служанкой. И я не хочу с ним говорить.

Она подняла на меня испуганные глаза.

— Но госпожа Такому человеку нельзя отказывать, да и он все-таки спас нас.

— Он спас нас для чего-то, — мрачно ответила я, сжимая одеяло, — а не из-за благородства.

В памяти всплыло его бесстрастное лицо, факел в его руке и тот ужасающий бросок в окно, за которым кричали заживо сжигаемые люди. Пусть даже матушка Гуань и ее приспешницы. Я была врачом. Я видела в этом акт бессмысленной жестокости, и он пугал меня куда больше, чем открытая злоба.

— Скажи ему, что я нездорова, — приказала я, отворачиваясь к стене. — Что не могу принять его.

Но судьба, как всегда, оказалась злой шутницей. Дверь в комнату без стука отворилась, и в проеме возникла та самая мощная, знакомая уже фигура. Сюй Цзе был без доспехов, в простом темном ханьфу, но от этого он не казался менее внушительным. Его взгляд сразу нашел меня.

Сяо Лань вскрикнула и снова бросилась на колени, ударившись лбом о пол. Я лишь сжалась под одеялом, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Генерал вошел, его шаги были бесшумными по деревянному полу. Он молча посмотрел на простиравшуюся перед ним Сяо Лань, затем на меня.

— Выйди, — коротко бросил он девушке.

Тону его не возразишь. Сяо Лань, не поднимая головы, попятилась к двери и выскользнула наружу, затворив ее за собой. Она так перепугалась, что даже не взглянула на меня.

Мы остались одни. Он стоял у кровати, я лежала, отчаянно пытаясь скрыть свой страх под маской безразличия.

— Я слышала, вы хотите поговорить, — наконец нарушила я тягостное молчание, все еще глядя в стену. — Говорите. Я слушаю.

— Ты боишься меня, — констатировал он. В его голосе не было ни удивления, ни злорадства.

— Я боюсь жестокости, — поправила я его. — То, что вы сделали это было бессмысленно и ужасно.

Он тяжело вздохнул. Я услышала, как он передвинул простой деревянный табурет и сел у моей кровати.

— Ты думаешь, я садист и чересчур жесток? Что я получаю удовольствие, сжигая людей заживо? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучала усталость.

Я не ответила. Он принял мое молчание за согласие.

— Монастырь Гуйчуань не был просто тюрьмой для непокорных жен, госпожа Ли Вэй. Он был предприятием. Очень прибыльным. Знатные семьи щедро платили за то, чтобы их опозоренные дочери, неудобные наследницы или слишком болтливые служанки исчезли с глаз долой. И часть этих денег оседала не только в сундуках матушки Гуань. Она была всего лишь управляющей. Ее покровители были в городе, в провинции, а может, даже и в столице. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова.— Если бы я арестовал ее по всем правилам, заковал в кандалы и повез на суд, что бы произошло? На следующий же день нашлись бы свидетели, готовые поклясться, что она святая женщина. Нашелся бы и судья, который нашел бы формальные ошибки в ведении дела. И ее бы отпустили. Может, не сразу, через месяц, через два. И тогда ты и твоя маленькая служанка стали бы ее главными врагами. И она прикончила бы вас так, что я и не узнал бы никогда. Ты этого хотела?

Я медленно перевернулась и села на кровати, уставившись на него.

— Я ждал, — продолжил он, — когда она совершит роковую ошибку. И она ее совершила. Покушение на жизнь свидетелей. Да еще и с применением огня, при множестве моих стражников. Я сделал так, что ее гибель выглядела как следствие ее же собственного преступления — поджога, вышедшего из-под контроля. Никто не погиб, кстати, — он вдруг посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то заботливое. — Пусть несколько девиц и поплатились легкими ожогами и испугом. Но все живы. А матушка Гуань и ее главные прихвостни они почувствовали на собственной шкуре, что творили с вами все эти годы. Запертыми, в огне и дыму. Это не правосудие по букве закона, Ли Вэй. Это правосудие по поступкам. Ты молода, не осознаешь, не знакома. Но иногда только оно и работает.