Миры Ушефера. Великий Разлом. Книга первая

— Не уверена, — отозвалась девушка,старательно не встречаясь взглядом с Иштар.

Локи прищурился и пристально огляделеё с ног до головы.

— Я тебя верно понял? Целитель нестанет сопровождать Верховного в опасном походе?

Мара скрипнула зубами отбезысходности.

— Ей лучше, она идёт, конечно же, —ответила за неё Иштар.

— Быть может, тебе стоит показатьсязнахарю? – прогудел Мазрук.

— Не-ет, — Локи ухмыльнулся. — Ейнужно прогуляться. Покинуть дом больше, чем на пару часов. Смотри, какпобледнела. Не ровен час, обратишься тёмной.

— Ну и славно, — пробормотала Мара,прислонившись спиной к раскидистому дереву.

Над головой повисли спелые груши, ноих бледный цвет портил и без того унылое настроение. Вдалеке слышалосьмелодичное пение жриц из храма звёзд, а вокруг благоухал сад. Воздух за полгодастал заметно холоднее, но природа всё ещё оставалась пышной и цветущей.

Все, кроме Мары, сидели за столом изсерого мрамора, только она одна стояла поодаль, будто вовсе не принадлежала ихкомпании. Каждый был одет в меховую накидку или куртку, за исключением ЛокиАсснахарского ограничившегося длинным кожаным плащом, слегка потёртым ивыцветшим. Впрочем, он носил его в любую погоду, так что это было неудивительно.

— Тебе стоит сходить в храм. — Мазруккивнул в сторону величественного купольного сооружения, сверкающего в солнечныхлучах. — Обратиться к звёздам, преисполниться веры и вдохновения.

— Почерпнуть огня, — добавила Иса, необорачиваясь. — Или тебе по вкусу храмы тёмных?

— Про тёмных только ты так частовспоминаешь, — огрызнулась Мара.

— Довольно! — жёстко оборвал их Локи.— У нас есть иная работа помимо извечного обсуждения сирианцев. Ежели кого-тоони так сильно цепляют, отправьтесь уже к ним и наобщайтесь вдоволь.

— Быть может, не будем обсуждать хаосв саду храма пламенных звёзд? – возмутился Энки, устремляя взгляд вдаль.

Мара обернулась. К ним шла высокаяжрица с двумя длинными пшеничными косами, одетая в тяжелый плащ ярко-алогоцвета, который тянулся по траве следом за ней. Локи поднялся, выказывая своёуважение, остальные мигом последовали его примеру, а жрица, подойдя достаточноблизко, плавно склонила голову в приветствии.

Мара кивнула в ответ, испытываяблаженный трепет. Она любила служителей храмов. Не тех жрецов, что восседали вправительстве и давно позабыли о священном долге, а истинных посланниковчистого пламени.

— Доброго светлого дня, —поздоровалась жрица, сверкнув лучезарной улыбкой.

— И тебе, моя дорогая Ариана, — Локиподошёл к ней и аккуратно поцеловал вытянутую женскую руку.

Мара качнула головой от внутреннеговозмущения. И хватило же ему смелости касаться огненной жрицы после близости сцарицей хаоса!

— Мы воздаём почести пламеннымзвёздам, — мягким голосом заговорила Ариана. — Я увидела тебя из окна иподумала, что Верховный был бы рад присутствовать на священнодействии.

Локи сдержанно улыбнулся, а следомобратил к Маре многозначительный взгляд. Она растерянно попятилась.

— Идём, сотиса, нечего придаватьсяунынию.

Мара оглянулась на Иштар, и узрелалишь призыв к действию. Никакой поддержки от остальных не последовало. Онавздохнула и с явной неохотой последовала за Верховным, пока остальныепродолжили беседу в саду.

— Может быть, она влюблена? –послышался отдалённый голос Мазрука.

— Думаю, скучает по дому, — ответилаИштар.

— А кто не скучает! – воскликнул Энки.На его отчаянный вскрик обернулись жрица и Верховный.

— Локи ей поможет, — воодушевлённопроговорил Хонсу.

— Точно-точно, — вторил ему Мазрук.

— … она странно себя ведёт, я думаю… —обрывками донёсся шёпот Исы.

Порыв ветра утаил остатки фразы, иМара больше ничего не услышала. Она должна была взять себя в руки, чтобы невыглядеть подозрительно. На их месте она тоже засомневалась бы в себе.

Мара догнала Верховного с жрицей итихо пристроилась позади них.

— …ты давно обещал мне рассказать осирианцах, — говорила Ариана голосом, подобным шуму прибоя в ясную погоду,спокойным и гармоничным, — об их вере, о тёмных звёздах. Ты ведь знаешь, как ялюбопытна до всего нового!

Локи Асснахарский запахнул плащ и,когда тропинка сузилась, пропустил женщину вперёд. Мара семенила следом.

— Отчего же ты сама не отправишься к сирианскимжрецам и не выведаешь знания из первых уст?

Ариана мягко рассмеялась, ровняясь сВерховным.

— Предпочитаю твоё общество всемостальным.

— Ты мне льстишь, дорогая.

— Никогда, — с улыбкой возразилаАриана. — Или никто не сказал тебе, Локи Асснахарский, что жрицы не лгут?Первая истина звёзд – управляй своими мыслями и словами, следи за намереньями иникогда не искажай знаний. — Она обернулась, взглянув на Мару, которая шлапозади и бездумно срывала колоски, собирая из них букет. — Милая, ведаешь литы, какая вторая истина?

— Не таи знаний при себе, ибо каждыйдостоин понимать вселенские законы и иметь возможность делать выбор, —монотонно проговорила Мара. Пять лет она обучалась в храме Сотисы в долине ЧёрногоЛотоса на Нибу. Каждое правило она могла рассказать даже во сне. Именно тамМара постигла азы магии, основы воинского дела, понимание космоведства имироустройства.

— Видишь, Локи, твой целитель хорошознает звёздные истины, и тебе стоило бы.

Вдоль тропы разрослись розовые кусты,от которых веяло приторной сладостью.

— Перестань. — Локи поправил её плащ,который зацепился за одну из колючих веточек. — Будь уверена, однажды мы стобой устроимся вон в той беседке, и дни напролёт я буду рассказывать тебе о тёмных,успеешь устать от моего голоса.

Жрица усмехнулась. Над головойпронеслась огромная птица Рок, сверкнув цветастыми перьями. Она издала протяжныйкрик, который разнёсся над садом.

— Завтра мы полетим на птицах Рок? –спросила Мара у Локи, провожая птицу взглядом.

— Нет.

— Придется тратить магию?

— Птицы Рок здесь не приживаются, —пояснила Ариана. — Свет бледной звезды делает их слабыми.

— Скорее всего вымрут, — добавилВерховный. — Поэтому мы не станем терзать захворавших птиц. Доберёмся прыжками.

— А как же обернуться драконами идолететь до места?

— Разве у тебя хватит на это сил? Илитвоя хворь это лишь предлог меньше работать? — Локи усмехнулся, а девушкарешила промолчать.

— Когда вернёмся на Нибу, тоналетаешься вдоволь, милая, — мягко проговорила жрица. — А здесь лишний разлучше не растрачивать драгоценную магию. Кто знает, когда она может внезапнопонадобиться.

Зайдя в храм, Мара вдохнула пряныйаромат. Огромный зал был наполнен огнецветами – пламенными алыми цветами, чторосли лишь на Нибу.

Вдоль стен стояли ряды алебастровыхгоршков с багряной землёй, из которых тянулись зелёные стебельки,оканчивающиеся бутонами с острыми лепестками, окутанными тонкой огненнойвуалью.

В центре близ покатого свода парилидва огненных иллюзорных шара, символизирующих Лагибренну и Сотису. Вокруг нихстояли жрецы и жрицы с раскрытыми ладонями и прикрытыми глазами. Они пели звёздамслова благодарности и показывали: «мои ладони чисты, ведь я не замыслил ничегозлого, мои глаза закрыты, ведь я доверяю светилам безропотно и всецело».

Ариана вошла в круг, шары оказалисьнад её головой. Она вознесла руки к своду и чистым складным голосом началапеснь. Верховный остановился поодаль. Мара поколебалась, но в конечном счётевстала рядом с ним, хотя всё её нутро рвалось сбежать от Локи Асснахарскогоподальше. Она потянула немного магии от огнецветов. Мара не знала, дозволено литак поступать, однако решила, что ей нужны силы, тем более Верховный только чтосделал то же самое.

— Надеюсь, ты либо поведаешь, отчеготакая хмурая, либо станешь собой, нездорово весёлой и слегка недовольной, —прошептал Локи, продолжая рассматривать сияющие подобия звёзд. Пламя отражалосьв его глазах, наливая их янтарём.

— Я обычно не такая, — тихо возразилаМара, боясь, что жрицы их услышат, — не недовольная.

— Как же! — он усмехнулся. — Тогдаподелись, что произошло?

…моизвезды отдают твоим магию……я и так отобрал время у моего народа, чтобы отдать его тебе, Хель…

—Всё в порядке, — солгала Мара.

— Сделаю вид, что поверил. Завтра на рассветевыдвигаемся. Будь любезна, не проспи.

По окончании церемонии Верховный задержался в храме.Они с Арианой обсуждали, каким путём лучше напитать магией серебряный кристалл,чтобы возложить его на верхушку пирамиды-проводника.

Мара вышла в сад, решивпрогуляться по тропинкам среди дивно пахнущих розовых кустов и целой поляныподсолнухов. Вокруг летали беспечные бабочки, а по деревьям шныряли белки,мелькая своими рыжими хвостами.

Нибианцы уже ушли, и на столе сладко спал чёрный кот,потягиваясь и греясь в лучах заходящего Солнца. Мара осторожно погладила зверя,тот довольно замурчал, но его огромные зелёные глазищи не перестали следить закаждым её движением. Взгляд кота показался вполне осознанным, даже опасным, иМара поспешила уйти.

***

Шорох выдернул её из дрёмы. Глазараспахнулись, сон мгновенно испарился. Мара вскочила в постели, нащупала подподушкой свой серп и окуталась огнём, чуть не спалив меха. Сердце заколотилось,когда она поняла, что свечи, зажжённые перед сном, погасли, и её окружилакромешная тьма.

Мара прищурилась и вдруг разглядела вдальнем углу едва различимый силуэт, который то и дело сливался с тенями иисчезал. Твёрдым голосом она произнесла:

— Кто здесь?

Тьма колыхнулась. Серп скользнул насвободу и приготовился атаковать. По плечам побежали мурашки, тело содрогнулосьот ледяной волны. Мара прижала к груди одеяло, кисть всё еще пылала и задеваламеховые ворсинки, которые мгновенно вспыхивали и тлели, источая тонкий запахгари.

— Ты была там. — Мрачный шёпот ядомвпитался в кожу.

Мара усилила огонь и ахнула.

— Хорс?

Сирианец шагнул из тени. Чёрныеволосы колыхались как в воде, глаза казались бездонной пропастью, а походканапоминала звериную поступь.

— Мара, — его голос обласкал её имяжуткой сладостью, — ты была там…

— Где? И что ты здесь делаешь? – Онаприжалась к изголовью. — Лучше не подходи, я убила многих. Ты не станешьисключением.

— Ты видела его с моей сестрой. — Присевна край кровати, он склонил голову набок.

Свет от пламени мерцал на его бледнойалебастровой коже, играл на обнажённом торсе, и Мара вновь поймала себя намысли, что её взгляд так и блуждает по изгибам его напряжённых мышц. Дабы взятьсебя в руки, она втянула носом прохладный ночной воздух, но вопреки желаемомурезультату её голова закружилась, а лёгкие наполнились горьким цветочнымароматом.

От неожиданности её огонь погас, но вместо того, чтобы зажечь егообратно, она прижала пальцами нос, тщетно пытаясь остановить потоки ядовитогозапаха. Тьма застлала её глаза, рука инстинктивно взметнула серп, остановив еговозле горла сирианца.

— Я знаю об их связи. И ты теперьтоже.

— И что? Прошёл целый месяц. — Мараподобрала меха, прикрывая оголённую грудь. — Боишься, что я кому-то расскажу оних? Или, может быть, о том, что мой Верховный позволил вашим звёздам тянуть изнаших магию?

Хорс отодвинул серп кончиком пальца.Бледные лучи от двух спутников осветили его лицо, на губах сверкнула улыбка.

— Ты думала, каково это? Хаос иогонь. Как это?

Мара опустила клинок на постель. Тёмныйпривёл её в замешательство.

— О чём думала? – Она потупила взгляд.— Что ты хочешь от меня?

Хорс нахмурился, улыбка сошла с егогуб.

— Я подумал, что ты сможешь понятьменя, — пробормотал он. — Ты же видела, как огонь тянется к хаосу, как онисливаются в нечто единое. Неужто ты не хотела попробовать так же?

— Нет. — Мара мотнула головой.

— Лжёшь.

Она вскинула брови.

— Твои глаза говорят об обратном, —пояснил сирианец.

— Это странно. — Мара прерывистовздохнула. — Извращённо. Я думаю… не знаю… нет. Это неправильно. Мы разные, а Верховный…возможно, твоя сестра околдовала его какой-то странной магией.

— Глупость, — Хорс усмехнулся. — Онлюбит её. Полюбил в первую встречу. Её нельзя не любить, разве нет?

Нибианка невольно прикусила губу.Длинные чёрные волосы, гладкая бледная кожа, изящные ключицы, обрамлённыеглубоким декольте, длинные пальцы, движения, такие невесомые и прозрачные, какшёлк, тёмный глубокий взгляд, зачарованный тайной, сокрытый от любого. Душа, полнаяхаоса, прекрасная и устрашающая. Так виделась ей сирианская царица. Ибесконечный поток цветочной призрачной сладости, заполняющий атмосферу вокруг.

Пальцы Мары заискрились сами собой. Вгруди забились бабочки от непрошеных мыслей, совершенно неуместных и дажепостыдных.

Хорс коснулся её руки, окутал тьмой, но огоньмгновенно вспыхнул и вступил в схватку. Мара зачарованно уставилась натанцующие сполохи. Они шипели и извивались, касались друг друга, отстранялись ивновь сплетались, упиваясь единством борьбы столь разных энергий.

Брови сирианца дрогнули, дыханиестало чаще.

— Мара, я хотел…

Она подалась вперёд, растеряв обрывкимыслей, примкнула к его губам и ощутила горький вкус полыни. Каждое касаниевызывало вспышки магии, грудь заполнилась пламенем, по рукам и ногампрокатилась дрожь.

Хорс выдохнул ей в губы и с гулким стоном погрузил пальцы вбелокурые волосы, сжал их и притянул её к себе. Она обвила его руками, а онпрервал поцелуй и опустился ниже, касаясь ледяными губами её горячей шеи, обнажённыхплеч, ключиц. Нибианка откинула голову назад и шумно выдохнула.

Всё её нутровозжелало слиться с тёмным царем, захотелось обратиться огненосной звездой иобрушиться на чёрную Тамиренну, поглотить её, слиться с Хайросом и стать единымпульсирующим существом, могущественным, идеальным.

Хорс откинул тяжёлое одеяло, припал кеё обнажённому телу, и она вскрикнула от обжигающего холода. Он подавил еёвозглас терпким поцелуем. Хаос заполнил комнату, огонь проник между чёрнымисполохами, искры рассыпались по кровати. Мара желала его. Она могла бы полюбитьего.

Перед глазами мелькал образ Хель. Она желала её признания, одного еёмимолётного взгляда, призрачной улыбки.

Аромат окутывал их тела. Яд отравлялразум. Мара не любила Локи, не хотела быть с ним.

Руки тёмного царя блуждали по еётелу. Сливались с кожей, замораживали, ласкали.

Мара не хотела быть как Локи.

Но в итоге она стала точно такой же.

Глава 9. Летучий гриб

Солнце едва лиуспело выглянуть из-за горизонта, как тяжелые свинцовые облака налетели подобностервятникам и поглотили робкий оранжевый шарик, а потом вальяжно растянулисьна все небо и зависли над навскими землями.Серый волк распластался на мягком ворсистом ковре. Тяжелое дыхание высоковздымало грудь, по вискам стекали капельки пота, а на раскрасневшемся лицепоселилась гримаса удовольствия.

— Еще один подходик, — бодро сказал он и сложил мощные ручища за голову.

— Раз! Раз! Раз! — каркал черный ворон, безмятежно восседавший на спинке стула.

Серый поднимал и опускал торс, сопровождая каждое движение шумным выдохом.Багровая кожа лица истекала потом и складывалась в глубокие морщины.

— Сто пятьдесят один, сто пятьдесят два, — птица упорно считала каждый подъем.Но, к сожалению, математике она не обучалась, поэтому нередко то ли отневежества, то ли от вредности, выдавала несуразицы: — сто пятьдесят девять,двадцать два, одиннадцать, табурет, шастать, бородищ-щ-ща.

— Да еклмн, Пётр! — Волк рухнул на ковёр и удрученно стукнул кулаком о пол. — Апотом всем в округе опять разболтаешь, что Серый Волк живот скручивает всегоодиннадцать раз! Кикиморы снова пальцами будут показывать! А Яга потешаться!Обучись уже счету! Сколько раз предлагал, иди к Василисе, она тебя научит, такнет же, нет!

— Сам всё знаю! — проскрипел ворон, переминаясь с лапки на лапку.

— Сям всё зняю! — передразнил его Волк. — Не знаешь ты ни шиша! А я страдай!

— Петя без сопливых разбер-р-рётся, — птица замахала крыльями, показывая всемвидом пренебрежение к двуногим.

— Ты кого соплей назвал? — Серый вскочил и взмахнул кулачищем, однако ворон тутже сорвался с места и вылетел в открытое окно, при этом ехидно покаркивая, —ух, петух, ух, ух!

Черные перья мелькнули в свинцовом небе и скрылись под красочный поток брани. Волк пробуравил небосвод, плюнул и подошел кскамейке. Устроился на ней поудобнее и принялся поднимать от груди жердь сосвисающими по разным концам ведрами, доверху заполненными водой.

Волк тренировался усердно. «Движение — жизнь» — говорила ему всегда бабушка —Серая Волчица. Правда она жила в Дремучем лесу и имела в виду, что нужноубегать от нечисти как можно дальше и как можно быстрее, спасать свою шкуру,однако Серый был слишком мал и не понял истинного смысла. А потом бабуля померлаот болотной хвори, съев зеленую больную лягушку, и волчонок остался совсемодин. Мать и отца он не помнил вовсе. Они погибли в славной битве междуоборотнями и вурдалаками — так говорила бабуля, а что там на самом делепроизошло — никто уж и не узнает.

Волчонок бродил по Дремучему лесу, скитался, выживал в страшном и суровом мире,пока не встретил Кощея Бессмертного, царя Навского, что промышлял похищениемпрекрасных девиц.

По крайней мере, так поговаривали внароде, но в реальной жизни Кощею дела не было до длиннокосых особ, мечтающихбыть заточенными в высокой башне, как в самых романтичных историях. Его крайнебеспокоили змеи, что пожирали плантации табака в окрестностях навского дворца.

Сидел маленький Волк тогда, много лет назад, под табачным кустом, да трясся отстраха, ведь он знать не знал ни о каких царях, зато прекрасно видел мрачнуючерную фигуру, ступающую по узкой тропинке. Он решил, что наступил конец егокороткой волчьей жизни, когда фигура наклонилась и небрежно приподняла куст.Волчонок протяжно заскулил и сделал большие жалобные глаза. Дрожа и поджимаялапки, он с жутью внутри поднял ушастую голову и встретился с невероятнотоскливым и бесцветным взглядом черных глаз.

— Ты подъедаешь мой табак? — устало осведомился царь.

Волчонок склонил голову на бок, поднапрягся и обратился маленьким мальчишкой сдлинными серебристыми волосами.

— Ах, да ты оборотень. Где твои родители?

Волчонок неловко тявкнул, помотал головой и невнятно пробормотал, что осталсяодин одинешенек на всем белом свете. Царь Навский присел на корточки, откинувсвой длинный мрачный плащ, и пристально уставился на мальчишку. А тот в своюочередь совсем перестал бояться.

Говорят, что глаза — зеркало души. Так вот, уже будучи ребенком, Волк разгляделгде-то в глубине черного омута добрую и израненную душу, нуждавшуюся в ком-то,кто станет о ней заботиться. И несомненно Серый решил взять на себя эту важнуюобязанность.

Пока волчонок открывал для себя цель всей жизни, Кощей, на свою голову и оттянущей в груди тоски, принял решение сжалиться над ребенком и забрать водворец.

С годами мальчик подрос и превратился в ходячий сборник навязчивых советов поздоровому образу жизни, что крайне усложняло и так нелегкое существованиеБессмертного царя.

И вот пока Серый Волк проводил свою каждодневную тренировку, в это время где-тов недрах замка, в самых глубинах, закромах, среди черных стен, лишенных дажесамых маленьких окошек, там, куда не проступали мельчайшие крупицы света, вузкой кладовой сидел на холодном полу Кощей и благоговейно обнюхивал любимуюпапиросу. Он упивался горьковатым запахом табака, не переставая восторженноулыбаться.

Бессмертный аккуратно вставил ее в зубы,чиркнул янтарным камешком, наполненным магией, и поджёг, облегчено вдыхая едкийдым. За вдохом последовал выдох, окутывая его фигуру тусклым маревом.

Кощей расслабленно опустил плечи иневольно предался воспоминаниям о невозможно далекой счастливой жизни. Образыиз прошлого уже казались какими-то плоскими и ненастоящими. И они неизменнокаждый раз перетекали в то роковое время пятьдесят лет назад, когда его жизньразделилась на до и после.Что-то внутри сломалось, когда его брат Володар покинул мир живых и отправилсяблуждать по мертвым землям.

В ту ночь Кощей долго сидел на сырой землев полном забвении, пряча свою душу от осознания неотвратимости судьбы. Онизливал горе потоками хаоса, не замечая, как тот впитывается, въедается в землюи вырывается в прибрежные соленые воды. Тогда-то Навское царство и отделилосьот остального мира. Остались лишь три Калиновых моста, но князья другой частиконтинента собрались и под тяжестью страха решили запретить переход через рекуСмородину, опрометчиво считая, что жители Нави во главе с новоиспеченным царемобратились страшными чудовищами. Кощей и подумать не мог, что, сохранив жизньмолодым княжичам — Велесу и Яриле, подписал приговор своему царству. Ведьименно они и распустили слухи, убедив князей, что сами выжили одним лишь чудом,да по воле Великой Богини.

Узнав об этом, Навский царь попытался провести переговоры, однако все тщетно.Тогда он, опустошенный и раздавленный, оставил попытки восстановить связь междуцарством и княжествами и принялся налаживать внутреннюю политику.

Некие особо богатые маги пытались склонитьКощея на войну, однако тот безоговорочно отказал да пригрозил расправой каждому,кто задумает неладное.

Со временем он распустил всех слуг, кроме Якова, который всем сердцем молилцаря дать ему шанс искупить вину предательства. Кощей молча кивнул и побрел всвои покои. У него совсем не оставалось энергии, чтобы потерять еще одну ниточку,связывающую с прошлой жизнью.

Самое сложное было — это встретиться с Ягой. Увы, но тогда пятьдесят лет назадцарь не смог заставить себя прийти лично, чтобы рассказать о том, что произошлос ее дочерью Марьей. Отправил ворона, а ответа так и не дождался. Только спустягод, собравшись с духом, прилетел к избе на черном коне, долго стоял наступенях, не решаясь войти внутрь, а когда все-таки отворил дверь, то увиделсвою тетку с понурыми плечами и пустым взглядом. Конечно, Кощей ожидалненависть и гнев, но Яга лишь молча обняла племянника, а потом приготовилатравяного чаю и ночь напролет рассказывала ему сказки да легенды, как раньше,как в детстве.

Царь вновь затянул дыму и медленно выпустил три ровных колечка, которые чинноподнялись к потолку и растаяли. Засмотревшись на тлеющую папиросу, он перевелтечение мысли к насущным проблемам, а именно — решить вопрос Лешего снашествием Эха, да выкроить время, чтобы слетать на окраину царства в славныйгород Ирий. Посадил он там нового наместника два года назад, теперь надобнопроверить, хорошо ли тот управляется с обязанностями. Кощей с теплом подумал оЯге, которая взяла на себя полноправное управление Дремучим лесом, освободивего от уймы работы.

Дурманящие папиросы да текущие делапонемногу затмевали чёрные воспоминания, возвращая царя к привычному равнодушиюс лёгким оттенком меланхолии.И всё вновь было прекрасно, он так и сидел бы в уютной каморке часами, если быне глухие шаги, раздавшиеся за дверью. Подозрительный шум заставил Кощеянапрячься и выхватить папиросу изо рта. Он затаился и напряжённо прислушивался,будто мог угадать по шагам, кто идёт. Но чуйка, опьянённая крепким табаком, несработала, поэтому Бессмертный сглотнул и помолился Богине, чтобы она не подослалак нему Серого Волка.Дверь распахнулась, выпуская смог наружу, от чего некто с шумом закашлялся.

— Кощей? Ты что тут делаешь? — прохрипел Сигурд, старательно отгоняя от лицапотоки папиросного дыма.

— Фух, ты чего здесь забыл? Ну и напугал, Белобогов сын! — Кощей облегчённовыдохнул и затянулся новой порцией табака.

Сигурд задумался над выражением «Белобогов сын», предположил, что оно должнобыть довольно обидным.

— Да я нужник искал, — он присел рядом на корточки, — никак не могу запомнить,где он. Тут Сурт голову сломит, в ваших лабиринтах.

Прошло уже несколько недель размеренной жизни в тёмном дворце, после того какСигурд попал в Навское царство.

Первую ночь он долго не мог уснуть, всё обдумывал слова Кощея. А проснувшись наутро и оглядев из окна топкое болото, прикарманившее себе парочку низкихкустарников и кривых деревьев, решил, что крайне не разумно идти куда-тоодному. Сигурд подумал остаться на время, чтобы набраться сил, подготовиться иуже тогда отправиться на поиски летучего мухомора — так назвал его Волк.

К вечеру Серый елейно попросил травника сходить до города и купить рыбу, на чтотот справедливо процитировал Кощея касательно ужасных чудовищ, мечтающихполакомиться заморским гостем. Волк долго ухохатывался, а потом всё же открылправду, что те самые чудовища живут только в Дремучем лесу, а потому он безстраху и сомнений может прогуляться в славный Китежград, да прикупить рыбёшку,только посвежее.

Поначалу Сигурд постоянно оглядывался, пока шустро пересекал болото по узкойтропинке. Когда он достиг высоких каменных стен столицы, то ощутил странноеуютное чувство. Ворота грязно медного цвета были распахнуты настежь, а двоеширокоплечих мужчин в увесистой кольчуге приветливо помахали рукой.Осведомились, кто таков и откуда, на что Сигурд честно соврал: