Миры Ушефера. Великий Разлом. Книга первая

Прошло уже несколько недель размеренной жизни в тёмном дворце, после того как Сигурд попал в Навское царство.

Первую ночь он долго не мог уснуть, всё обдумывал слова Кощея. А проснувшись на утро и оглядев из окна топкое болото, прикарманившее себе парочку низких кустарников и кривых деревьев, решил, что крайне не разумно идти куда-то одному. Сигурд подумал остаться на время, чтобы набраться сил, подготовиться и уже тогда отправиться на поиски летучего мухомора – так назвал его Волк.

К вечеру Серый елейно попросил травника сходить до города и купить рыбу, на что тот справедливо процитировал Кощея касательно ужасных чудовищ, мечтающих полакомиться заморским гостем. Волк долго ухохатывался, а потом всё же открыл правду, что те самые чудовища живут только в Дремучем лесу, а потому он без страху и сомнений может прогуляться в славный Китежград, да прикупить рыбёшку, только посвежее.

Поначалу Сигурд постоянно оглядывался, пока шустро пересекал болото по узкой тропинке. Когда он достиг высоких каменных стен столицы, то ощутил странное уютное чувство. Ворота грязно медного цвета были распахнуты настежь, а двое широкоплечих мужчин в увесистой кольчуге приветливо помахали рукой. Осведомились, кто таков и откуда, на что Сигурд честно соврал:

– Я – Вий, близкий друг царя Кощея Бессмертного.

Воины вытянулись в лицах, переглянулись и с низким поклоном предложили «Вию» насладится прогулкой по славному городу. Травник ответил широкой улыбкой, однако внутри глубоко задумался, кто же такой этот Вий, раз народ так реагирует, и припомнил, как Волк несколько раз по буквам произнёс это слово, чтобы Сигурд ничего не перепутал.

– Так вот им и скажешь, – наставлял Серый, – а то расспрашивать начнут, проблем не оберёмся. Тут, поди, полвека приезжих не было.

Сигурд во все глаза рассматривал удивительные расписные терема да знатно украшенные хоромы. В воздухе витал аромат сладкой выпечки да креплёной браги. Люди ходили по широким улицам в самых разных нарядах – от простеньких кафтанов до яростно расписанных длинных плащей, от льняных пожелтевших сарафанов до цветастых, усыпанных бусинами, платьев. И все они приветливо улыбались, звонко смеялись, обсуждая, кто какую нечисть видел, как испечь вкусный хлеб, когда вновь покажут то весёлое представление и у кого купить лучшую сорочку.

И всё было бы привычным и обыденным, если бы Сигурд в один момент не заметил, что в толпе можно встретить и магов, и обладателей пустой крови, которые были друг с другом на равных. Выросший в Даарии, месте, где господствовало неравенство, где маги считали пустую кровь отрепьем, не достойным называться человеком, травник изумлённо ахнул и мгновенно проникся уважением к Навскому царству. Как позже он выяснил – точно так же на ровне с остальными была и многая нечисть, которая не представляла опасности – разумная. И всё это произошло стараниями Кощея Бессмертного. По крайней мере так сказал конопатый торговец пшеном, а соседняя тощая торговка овощами активно ему поддакнула.

Базар заполнял собой не меньше трёх улиц практически в центре столицы. Даже вечером, когда серое небо уже не освещало землю, а вдоль домов загорались миллионы светлячков, народ толпился у знатно заваленных лавок. Сигурд с трудом отыскал нужный прилавок, ориентируясь на солоноватый запах, и разглядел груду рыбёшек, ожидающих своих новых хозяев.

– Доброго вечера тебе, мил человек! – воскликнул тощий мужичок в поеденной шляпе и с жидкой бородкой, – рыбку ищешь? Подсказать? Показать?

Травник оглядел товар, а потом решил, что рисковать не станет, и приподняв подбородок произнёс:

– Я – Вий, близкий друг царя Кощея Бессмертного. Хочу купить самую свежую рыбу. Есть такая?

Торговец икнул, замер на несколько секунд и живо раскланялся. Потом пробормотал что-то про огромную честь и скрылся за прилавком. А когда вернулся, то притащил знатный свёрток, в котором покоились три мясистые рыбины.

– Для царя ничего не жалко! – воскликнул тот, и чуть скромнее добавил, – в подарок от Казимира – рыболова. Передайте царю, почтенный Вий, мою искреннюю любовь и преданность.

Сигурд кивнул, взял свёрток и вопреки стенаниям Казимира всучил ему три рубля (Волк доходчиво объяснил, что монеты называют рублями от того, что рубят их зачарованными топорами на рубильном дворе). Потом прогулялся до широкой площади, в центре которой расположился монумент великого Чернобога на мускулистом коне с мощными копытами. Несмотря на холод, Сигурд чувствовал себя невероятно уютно и даже тепло.

Столица была погружена в атмосферу предпраздника – деня, когда пришла Богиня и наградила людей магией. Сигурд шёл наобум, наслаждаясь приятным шумом голосов, вдыхая свежий воздух, напоминавший о ранней весне, и впервые за долгое время его голова была совершенно чиста и избавлена от тяжёлых дум. Он позабыл о своих намерениях и проблемах, об Одине и Даарии, и наконец в его душе воцарился долгожданный покой.

Вот место, которое он жаждал получить, сам того не понимая. Размеренное, спокойное и предсказуемое. Где можно годами заниматься любимыми растениями, не ожидая, что Всеотец вдруг решит призвать на очередную междоусобную войну, как делал не единожды с изгнанными – отправлял их на осаду Муспельхейма, длившуюся десятки лет и всё никак не планирующую заканчиваться.

Гуляя по тёплому и отзывчивому Китежграду, Сигурд не заметил, как свернул на узкую улочку и угодил в лавандовый сад, широко раскинувшийся перед храмом его любимой Богини. Он замер на месте, жадно вдыхая сладковатый цветочный аромат и позволяя глазам наслаждаться сияющими цветками, которые после заката солнца начинали искриться лиловым хаосом. Сам храм величественно устремлялся в потемневшее небо. Покатые стены были покрыты золотом, каждая из четырёх граней указывала строго на сторону света, а на вершине сиял огромный кристалл из чистого хаоса.

Травник, не имея ни малейших сомнений, двинулся вперёд и вошёл в обитель Хели. В воздухе парили светлячки, освещая просторный зал тёплым лиловым светом, в центре стояла Богиня, выполненная из драгоценного и редчайшего аметиста. Она вся сияла, как наверняка и сама Богиня в период своего пребывания в этом мире. Хель изображалась с цветком в одной руке и длинным мечом в другой. Голова была приподнята, а взгляд устремлён вдаль – в вечность. Легенды гласили, что тёмный меч Богини именовался Асааном и, пронзая, отправлял душу в прекрасный мир счастья и гармонии. На шее у Хель неизменно высекали или рисовали заветный ключ от врат в Хельхейм – место невиданной силы и мощи. Обратив на него внимание, травник вспомнил об Алисе и преисполнился желанием скорее помочь бедной девочке, оказавшейся не в то время и не в том месте.

Подножье статуи устилали веточки лаванды, источая тончайший аромат. Сигурд прошёл вперёд и, не взглянув на деревянные лавки да на людей, мирно сидящих и молящихся, опустился на колени перед своей Богиней, судорожно вздыхая от нестерпимого восхищения.

– Милая, любимая Богиня! – прошептал травник на выдохе, дрожащими руками поглаживая аметистовый подол платья, – прими мою любовь и восхищение! Прими мою благодарность и верность тебе! И прошу, помоги Алисе остаться живой и невредимой! Сотвори чудо, кое можешь лишь ты одна, пусть девочка вернётся туда, откуда пришла, и проживёт тихую и спокойную жизнь!

Сигурд выудил из кармана сухую лавандовую веточку, что всегда носил у сердца, и трепетно положил к подножью. Поднялся и, уходя, обернулся напоследок:

– Спасибо, что завела меня в эти чудные места!

Тепло улыбнулся и покинул храм, направляясь обратно в замок. Удивительно гостеприимная Навь сначала всё же, несмотря на славный Китежград, настораживала травника, первые несколько дней, но потом он окончательно привык и даже расслабился в компании дружелюбной нечисти. Серый Волк всё-таки уговорил Кощея, и вечером третьего дня самолично с незначительной помощью накрыл столы яствами, угостил Сигурда брагой, что оказалась не хуже асгардского мёда, и познакомил с некоторыми жителями царства.

Там были и кикиморы, зелёные девы со сморщенной кожей, и ворон Пётр, дерзкая, гневливая птица, норовящая обругать каждого, кто попадался ей на глаза, и Леший, широкоплечий грузный мужчина с длинной тёмной бородой, обвешанный травами, корой деревьев и еловыми шишками. Волк с особым упоением представил Сигурду полуденниц, прекрасных девиц в струящихся белых платьях, с венками из колосьев на светлых волосах. Они кокетливо улыбались, щуря небесно-голубые глазки. Травник покраснел от смущения, однако Волк, отведя его в сторону, тихо предупредил:

– Полуденницы – бабы хитрые, Сигурд, с ними нужно быть начеку. Чуть расслабился – они тебе по голове косой бах! И всё! Пиши пропало, сожрут душу и не поморщатся!

Конечно, после такого травник и близко не подходил к молоденьким девам. Также на «скромный» пир пожаловали многие маги из столицы да из городка Остога, простые люди (Волк сразу предупредил, что «пустая кровь» звучит оскорбительно), которые чувствовали себя не приниженно, а вполне себе уверенно, навки, молоденькие девицы, покрытые голубыми чешуйками, да вурдалаки, которых травник справедливо испугался, однако, пообщавшись с одним, понял, что существо вполне разумное и остро желающее отведать запечённой рыбки, которую Волк готовил с особым упоением, приговаривая: «Ох и рад будет Митька!». Как потом выяснилось, того вурдалака как раз звали Митькой, и он действительно был рад. Весь вечер баян не умолкал, зачарованный магией, он сам собой наигрывал незатейливые весёлые мелодии, от которых ноги сами неслись в пляс. Гости радостно переговаривались, пили, ели и танцевали, с открытым сердцем и добротой знакомились с Сигурдом и тут же приглашали посетить то Остог, то Дремучий лес, то любопытные столичные места с красивыми видами на Навские просторы. Волк продолжал представлять травника как Вия, и спустя несколько кружек браги Сигурд наконец поинтересовался, кто же такой этот Вий.

– А ты не знаешь? – удивился Серый, откусывая сочную кабанину, – Вий значит видящий. Тот, кто может смотреть в души людей и нечисти, узнавать прошлое и будущее. Уже десяток лет прошло, как последний Вий помер, а новый ещё не сотворился. Понимаешь, душу надо хаосу отдать, чтобы такой силой завладеть.

Сигурд многозначительно кивнул и, не без участия крепкого хмеля, преисполнился гордости.

И всё вокруг искрилось радостью. Праздновали приход Богини, чествовали царя и его гостя, говорили много хорошего и доброго. Один лишь Кощей сидел угрюмо, потирая лоб изящными бледными пальцами и причитал:

– Яга опять не пришла! Работает! Дел у неё много! Хоть раз бы навестила!

На что Серый каждый раз вступался за таинственную Ягу, упрекая Бессмертного в его унынии и меланхолии.

– Ягуля работает! Дела делает! А ты что? Сидишь, хандришь! Давно на свет выходил? Замуровался во дворце и куришь и куришь, куришь и куришь! – бубнил Волк, вытягивая очередную папиросу из рук Кощея, на что тот отчаянно защищался:

– А что мне делать ещё? Всё в Нави своим чередом идёт! На кой мне лишний раз выходить? Свежим воздухом дышать? Я и здесь прекрасно дышу, окна мне на что? Да отдай ты папиросу мою! Сколько можно на мозг капать! Я бессмертный! Это значит – не умру! Понимает тупая твоя серая башка или нет?

Но волк, похоже, давно закалился в боях с царём, поэтому молниеносно парировал:

– А лёгкие? А желудок? А печень с почками? Будешь жить вечно и болеть, горькие снадобья пить! Оно тебе надо? Послушай меня, я знаю, как тебе будет лучше!

Кощей на это лишь злобно вздыхал и устремлял хмурый взгляд в открытое окно, на чёрное, усыпанное звёздами, небо. И холодный далёкий свет отражался в таких же чёрных глазах, будто желая спрятать в душе царя целую вселенную.

Сигурд невольно заметил, что гости хоть и восхищались своим правителем да смотрели на него с нескрываемым уважением, всё же побаивались, ведь он был настоящим монстром, сильнейшей нечистью, отдавшей душу тьме полностью и вовек. Одна из навок по секрету поделилась слухами:

– Говорят, что Кощей отдал душу тьме, чтобы отграничить Навское царство от остального мира, – прошептала она на ухо Сигурду, обдавая влажным дыханием и запахом ила, – но есть и другие мнения. Например, что царь слился с хаосом, чтобы доказать отцу своё право на трон, а тот от страха и помер.

Травник пожал плечами и ретировался от словоохотливой девицы. Ну никак ему не нравился запах полежавшей рыбёшки!

Весь зал был бережно украшен лавандовыми цветками в знак любви к Богине, которую в Шиберии почитали сильнее, чем на других континентах. Бога же здесь не принимали вовсе, считая его виновным во всех тяготах мира.

– А Кощей никогда не веселится? – травник присел за стол подле Волка и хлебнул вкуснейшей браги.

– Жену ему надо, – деловито ответил Серый, не спуская глаз с царя, – девицу хорошенькую, молодую, чтоб косы русые до пола вились, а глаза голубые с обожанием смотрели. Тогда и меланхолия его изойдёт на нет.

– Есть такая на примете?

– А как же, но на ту я сам глаз положил. Еленой зовут. Красавица, умница, эх, – он мечтательно зажмурился, – к тому же умелая ведьма. Так сердце к ней и тянется, станет женой моей, вот увидишь.

Сигурд ободряюще кивнул.

– А что до Кащеюшки, так он на неё даже не взглянул ни разу.

– А что ж она не пришла на праздник? – травник оглянулся, словно вот-вот должна была войти синеокая дева в летящем сарафане.

Волк хмыкнул и усердно почесал нос.

– Елена у Василисы в подмастерьях. Они учёными науками занимаются, хаос изучают, экспраменты ставят, – он поднял палец вверх, – занятая она.

– Эксперименты, – поправил травник, – так отчего же царь хмурый всё время?

– Судьба у него тяжёлая. Ежели хочешь, так сам поди и спроси. Но жену я ему найду, а то сердце кровью обливается!

Сигурд всё ещё побаивался Кощея, а потому спрашивать не пошёл. Однако надеялся уговорить его отдать лунное копьё.

Ну зачем оно ему, если даже из дворца редко выходит? На кой артефакт для путешествий затворнику? Однако сколько бы травник ни упрашивал, царь категорично отказывал.

– Даже не проси. Вдруг пригодится однажды, не отдам, – жёстко отвечал Бессмертный.

– Девице хорошей помочь надо, Алисе! Я потом верну его, обещаю! – не сдавался Сигурд.

– Я уже тысячу раз слышал это имя, довольно! Запомнил! Но копьё не отдам.

Сигурд удручённо опускал плечи и понуро покидал царя. Если бы узнал он, что Кощей хотел с помощью лунных чар избавить солёные воды от хаоса, знал бы он, что Василиса с Еленой дни и ночи напролёт трудились, изучали да экспериментировали, чтоб задумку исполнить, то понял бы травник и не стал спорить. Однако царь не объяснял, и Сигурд раз за разом продолжал клянчить.

Дни летели незаметно, заполняясь уже привычной рутиной. Поначалу Сигурд обошёл все окрестности в поисках летучего гриба, но тщетно, разве что воочию узрел вдалеке рой мух – Эхо. После этого шастать возле Дремучего леса перестал.

В один из дней он возвращался из Китежа довольный с корзиной фруктов и трав, как вдруг мимо прошла дородная женщина и громко крикнула кому-то вдалеке, при этом оглушив травника на одно ухо:

– Не нужна ей твоя помощь, балбес белобрысый! Сиди на месте да не рыпайся!

Кому это было адресовано и что имелось в виду, Сигурд не понял, однако внутри появилось отчётливое осознание – Богиня дала ему знак. После этого травник действительно перестал рыпаться и с лёгким сердцем принялся вовсю познавать новый мир. К тому же навские жители относились к нему крайне доброжелательно, особенно Волк. Да даже Кощей, и тот в конце концов смягчился.

Сигурд не без удовольствия копался в навских травах и дивился некоторым свойствам. К примеру, травник впервые в жизни увидел крапиву.

– Бери, бери, не укусит, – подкаркивал Пётр, злобно зыркая правым глазом.

Сигурд взял в руку растение и тут же разжал пальцы. На коже остались красные жгучие точки, которые и чесались, и болели одновременно. Трава упала на стол, а ворон разразился скрипящим хохотом:

– Укусила! Ав, ав!

Травник с шипением потряс руку, однако чудодейственные свойства крапивы всё же заставили его забыть о недружелюбности и, применив технику безопасности в виде толстой варежки, он всё-таки изучил опасное растение и нашёл его крайне полезным в лекарском деле.

Как-то раз Сигурд попытался рунным заклинанием отыскать летучий гриб. Но ситуация вышла из-под контроля. Волк с Кощеем долго и искренне хохотали, когда их гостя завалило всевозможными грибами со всей Нави.

– Зато суп сварим, – сквозь смех выдавил Серый, – и засолим. Да мы их всю зиму есть будем!

– Посмотри, авось и бредовые грибы есть, – предложил Кощей, – их даже готовить не надо – съел пару штук и стал ближе к Богине.

Сигурд кое-как выкарабкался и обиженно оглядел грибную кучу. Долго они с Волком разбирали завал, и, как назло, летучего мухомора с белыми бусинками так и не нашли.

Правда, не отчаялся травник, а открыл для себя новые виды, с головой уйдя в изучение невиданных доселе грибов.

День за днём Сигурд всё крепче и крепче срастался с Навским царством, с его обычаями, людьми, природой. Кем он был в Даарии? Изгнанником. Некогда сильный воин лишился своего могущества волей Одина и был обречён ютиться в мизерной избушке на отшибе родного мира. А сейчас ему предоставился шанс начать всё заново, стать сильнее и мудрее, чем прежде. Травник словно переродился, научился правильно дышать, будто наконец он нашёл своё место, настоящий мир для души. Богиня явно дала понять своему смиренному почитателю, что Алиса справится без него, однако совесть внутри не давала покоя, и Сигурд решил всё-таки отыскать летучий гриб (о лунном копье он вовсе перестал думать, когда Волк мельком заявил, что царю оно необходимо для чрезвычайно важного дела), быстро удостовериться в безопасности девочки, и потом вернуться обратно в Навь.

Травник как раз сегодня собирался попросить о помощи Кощея и чудесным образом обнаружил его в крохотной каморке в объятьях тяжёлого табачного смога. Кощей сидел на холодном полу, прислонившись к стене, и размеренно докуривал папиросу, растягивая удовольствие.

– Слушай, Кощей, когда же мы пойдём на поиски гриба? Мне-то у вас нравится, правда. И я не планирую уходить насовсем. Но больно уж совесть мучает. Надо бы Алису проведать. Я в кой-той мере ответственен за девочку, – Сигурд присел напротив и засмотрелся на причудливые клубы дыма.

– Ой, заладил, опять Алиса! Приспичило тебе! – отмахнулся Кощей, – я пока не готов к прогулкам. Мне и здесь хорошо. К тому же скоро в Ирий отправляться, я же царь, – тут он недовольно затянулся ещё раз и, выдохнув, предложил, – вот если бы ты спровадил волчару на пару деньков подальше от замка, я бы тебя расцеловал.

Сигурд поморщился, представляя, как Кощей горячо расцеловывает его щёки, и невольно скривился.

– Ну я фигурально! – сказал Бессмертный и закатил глаза, обнажая белки.

– Серый тоже отнекивается, вечно дела у него. То дворец прибирает, то салаты нарезает, то тренируется по пять раз на дню. Неужели слуг нанять нельзя?

– Не люблю, когда здесь шумно. Да и Волк потом за ними переделает всё. Проходили уже, знаем.

– Не пойдёт в общем, – травник покачал головой.

– Ну так а ты предложи ему что-то заманчивое.

– Что, например?

– Ну не знаю, – Кощей задумчиво нахмурился, – скажи – волчью ягоду поищете заодно.

– А волки любят эти ягоды?

– Ага, – хитро улыбнулся Бессмертный, – обожают.

Сигурд поднялся и пошёл дальше в поисках нужника, заодно обдумывая слова царя. Авось и правда заманит Серого на ягоду.

После сытного обеда Кощей быстро смылся под предлогом полуденного сна, а Волк и Сигурд остались, увлечённые горой петушиного мяса. Сочное, истекающее жиром, знатно сдобренное сухими травами, источающее невероятно аппетитный аромат, оно так и манило, сладко шептало: «Ну съешь меня, ну ещё один кусочек!». Животы у обоих набились до отвала, однако они всё ели и ели, не в силах остановиться. Охали, вздыхали, а потом запивали брагой, и словно по волшебству появлялось местечко для очередного кусочка. Наглый ворон не остался в стороне, подражая двуногим.

– Ещё вякнешь что-то подобное, сварю вместо петуха! – огрызнулся Волк, когда Пётр очередной раз отпустил в его сторону язвительную шутку. Ворон промолчал и продолжил клевать петушатину, приводя Сигурда в ступор.

– Пётр, как же ты можешь птиц есть, если сам птица? – оторопело спросил он, делая очередной глоток хмельного напитка.

– Как же ты огурцы трескаешь, если сам овощ? Болван белоголовый! – каркнул ворон и закряхтел противным смехом.

– Тьфу ты! – вспылил Серый и запустил в Петра деревянной ложкой, но промахнулся, после чего вновь раздался трескучий смех.

– Да ну его, – махнул рукой травник, – мясо ой какое вкусное, ты настоящий волшебник!

Волк смущённо улыбнулся.

– Да что там! Всё просто, могу научить.

– Нет, – отрезал Сигурд, отправляя очередной кусок петушатины в рот, – такому не научиться. Только природный талант. Ну до чего ж хорошо-то! С огурчиком!

– Да с бражкой! – вторил Волк, и они смачно стукнулись кружками.

Пётр вернулся на стол и продолжил клевать мясо, при этом настойчиво поглядывая на запрещённый напиток.

– Хорошо же, а? – причмокнул Серый. Сигурд утвердительно промычал.

– Ну и на кой тебе возвращаться? Оставайся с нами!

– Я уже готов остаться, – не стал лукавить травник, – только надо в Даарию ненадолго, знаешь же, душа за Алису болит, проверить бы.

Серый понимающе кивнул. Какое-то время они провели в молчании, и наконец Сигурд решил действовать:

– Слушай, Волк, когда по грибы пойдём, а?

– Ой не знаю, сейчас тренировка, потом надо палисадник прополоть, потом пробежка вокруг дворца, а там уже и ужин.

– Так вчера же полол.

– Это Навь, – Серый многозначительно поднял брови, – здесь вся гадость за ночь отрастает обратно.

– Ну а если мы ещё и волчью ягоду поищем? – травник расплылся в улыбке, будучи уверенным в своей победе.

Однако не тут-то было. Волк медленно поднял на него недобрый взгляд, рот при этом остался открытым, отчего добрый кусок мяса грузно плюхнулся обратно в деревянную тарелку. Глаза моментально выпучились, челюсть заходила ходуном.

– Дурак али как? Или убить меня вздумал? – воскликнул Волк.

– Ты чего? Никого убивать я не собираюсь! – Сигурд нахмурился, – вот Кощей зараза!

Над головами раздалось противное хихиканье.

– Кощей шутник, яйцо бы ему разбить! – прокаркал ворон, злорадно распушив перья.

– Вот падлюка! Курильщик! Белобога ему в ухо! – прошипел волк, но чуть погодя, хитро прищурившись, произнёс, – хотя слушай, есть мысль.

Пётр мгновенно затих и уселся аккурат подле Волка, обратившись в одно чёрное ухо из перьев.

– Ну-ка, ша отседа! – Серый взмахнул полотенцем и погнал наглую птицу прочь.

– Мысль хочу узнать! – отчаянно вскричал Пётр.

Пару раз он ловко увернулся от хлёстких ударов, но Волк изловчился и прицельно метнул снаряд. Раздался обиженный вопль.

– Сволочи двуногие! Не уйду!

Сигурд приоткрыл свой мешок, что лежал рядышком, и кончиками пальцев достал веточку крапивы.

– Пётр, лови! – он швырнул в ворона растение, а тот от неожиданности поймал и тут же истошно заорал.

– Изверги! Нечисть! Фу! – он потёр зудящие лапки друг об друга, а Сигурд потянулся за второй веткой. Петра крайне раздосадовало неуважительное отношение. Он протяжно гаркнул напоследок и улетел восвояси.

– Ловко ты его! – заулыбался Волк, хлопнув травника по плечу, и наклонился вперёд, снижая тон голоса, – так вот, есть у меня мысль одна. Хочу Кощеюшку от курения отвадить, да нужных слов никак не найду. Однако слыхал, что есть где-то в Нави смерть его. Вот бы найти.

Сигурд распахнул глаза на всю мощь и даже рот приоткрыл.

– Что ты! – опомнился Серый. – Убивать-то я его не буду, само собой, он мне как братец родненький. Да за здоровье дурака переживаю. Дело в том, что смерть Кощея в игле, а та – в яйце. И говорят, что через эту иголочку можно царю нашему внушить всё, что угодно. Я и хочу заставить его папиросы бросить.

– А, – облегчённо выдохнул Сигурд. Он уж было подумал, что волчара совсем головой тронулся на фоне своей ненависти к курению.

– Что думаешь?

– Хм, – травник нахмурился, – почему бы и нет? Ты мне поможешь гриб отыскать, а я тебе – смерть Кощея. Разозлится же он…

– И пущай! Я ж во благо. Потом спасибо скажет, если вообще узнает, – деловито ответил Волк.

– Когда выдвигаемся? И куда? – Сигурд нетерпеливо потёр ладони, попутно ощупав мешок с травами, убеждаясь, что тот на месте.

Серый огляделся и почесал затылок.

– Так, тренировку можно отложить, а сорняки… да ну их, всё равно завтра вырастут. Идём сейчас, авось через неделю воротимся. Только я соберу в дорогу провизию. А ты скажи Кощею, что по грибы пошли. На восточную сторону леса.