Миры Ушефера. Великий Разлом. Книга первая

— Я — Вий, близкий друг царя Кощея Бессмертного.

Воины вытянулись в лицах, переглянулись и с низким поклоном предложили «Вию»насладится прогулкой по славному городу. Травник ответил широкой улыбкой,однако внутри глубоко задумался, кто же такой этот Вий, раз народ такреагирует, и припомнил, как Волк несколько раз по буквам произнёс это слово,чтобы Сигурд ничего не перепутал.

— Так вот им и скажешь, — наставлял Серый, — а то расспрашивать начнут, проблемне оберёмся. Тут, поди, полвека приезжих не было.

Сигурд во все глаза рассматривал удивительные расписные терема да знатноукрашенные хоромы. В воздухе витал аромат сладкой выпечки да креплёной браги.Люди ходили по широким улицам в самых разных нарядах — от простеньких кафтановдо яростно расписанных длинных плащей, от льняных пожелтевших сарафанов доцветастых, усыпанных бусинами, платьев. И все они приветливо улыбались, звонкосмеялись, обсуждая, кто какую нечисть видел, как испечь вкусный хлеб, когдавновь покажут то весёлое представление и у кого купить лучшую сорочку.

И всё было бы привычным и обыденным, еслибы Сигурд в один момент не заметил, что в толпе можно встретить и магов, иобладателей пустой крови, которые были друг с другом на равных. Выросший в Даарии,месте, где господствовало неравенство, где маги считали пустую кровь отрепьем,не достойным называться человеком, травник изумлённо ахнул и мгновенно прониксяуважением к Навскому царству. Как позже он выяснил — точно так же на ровне состальными была и многая нечисть, которая не представляла опасности — разумная.И всё это произошло стараниями Кощея Бессмертного. По крайней мере так сказалконопатый торговец пшеном, а соседняя тощая торговка овощами активно емуподдакнула.

Базар заполнял собой не меньше трёх улиц практически в центре столицы. Дажевечером, когда серое небо уже не освещало землю, а вдоль домов загоралисьмиллионы светлячков, народ толпился у знатно заваленных лавок. Сигурд с трудомотыскал нужный прилавок, ориентируясь на солоноватый запах, и разглядел грудурыбёшек, ожидающих своих новых хозяев.

— Доброго вечера тебе, мил человек! — воскликнул тощий мужичок в поеденнойшляпе и с жидкой бородкой, — рыбку ищешь? Подсказать? Показать?

Травник оглядел товар, а потом решил, что рисковать не станет, и приподнявподбородок произнёс:

— Я — Вий, близкий друг царя Кощея Бессмертного. Хочу купить самую свежую рыбу.Есть такая?

Торговец икнул, замер на несколько секунд и живо раскланялся. Потом пробормоталчто-то про огромную честь и скрылся за прилавком. А когда вернулся, то притащилзнатный свёрток, в котором покоились три мясистые рыбины.

— Для царя ничего не жалко! — воскликнул тот, и чуть скромнее добавил, — вподарок от Казимира — рыболова. Передайте царю, почтенный Вий, мою искреннююлюбовь и преданность.

Сигурд кивнул, взял свёрток и вопрекистенаниям Казимира всучил ему три рубля (Волк доходчиво объяснил, что монетыназывают рублями от того, что рубят их зачарованными топорами на рубильномдворе). Потом прогулялся до широкой площади, в центре которой расположилсямонумент великого Чернобога на мускулистом коне с мощными копытами. Несмотря нахолод, Сигурд чувствовал себя невероятно уютно и даже тепло.

Столица была погружена в атмосферупредпраздника — деня, когда пришла Богиня и наградила людей магией. Сигурд шёлнаобум, наслаждаясь приятным шумом голосов, вдыхая свежий воздух, напоминавшийо ранней весне, и впервые за долгое время его голова была совершенно чиста иизбавлена от тяжёлых дум. Он позабыл о своих намерениях и проблемах, об Одине иДаарии, и наконец в его душе воцарился долгожданный покой.

Вот место, которое он жаждал получить, самтого не понимая. Размеренное, спокойное и предсказуемое. Где можно годамизаниматься любимыми растениями, не ожидая, что Всеотец вдруг решит призвать наочередную междоусобную войну, как делал не единожды с изгнанными — отправлял ихна осаду Муспельхейма, длившуюся десятки лет и всё никак не планирующуюзаканчиваться.

Гуляя по тёплому и отзывчивому Китежграду, Сигурд не заметил, как свернул наузкую улочку и угодил в лавандовый сад, широко раскинувшийся перед храмом еголюбимой Богини. Он замер на месте, жадно вдыхая сладковатый цветочный аромат ипозволяя глазам наслаждаться сияющими цветками, которые после заката солнцаначинали искриться лиловым хаосом. Сам храм величественно устремлялся в потемневшеенебо. Покатые стены были покрыты золотом, каждая из четырёх граней указываластрого на сторону света, а на вершине сиял огромный кристалл из чистого хаоса.

Травник, не имея ни малейших сомнений,двинулся вперёд и вошёл в обитель Хели. В воздухе парили светлячки, освещаяпросторный зал тёплым лиловым светом, в центре стояла Богиня, выполненная издрагоценного и редчайшего аметиста. Она вся сияла, как наверняка и сама Богиняв период своего пребывания в этом мире. Хель изображалась с цветком в одной рукеи длинным мечом в другой. Голова была приподнята, а взгляд устремлён вдаль — ввечность. Легенды гласили, что тёмный меч Богини именовался Асааном и, пронзая,отправлял душу в прекрасный мир счастья и гармонии. На шее у Хель неизменновысекали или рисовали заветный ключ от врат в Хельхейм — место невиданной силыи мощи. Обратив на него внимание, травник вспомнил об Алисе и преисполнилсяжеланием скорее помочь бедной девочке, оказавшейся не в то время и не в томместе.

Подножье статуи устилали веточки лаванды, источая тончайший аромат. Сигурдпрошёл вперёд и, не взглянув на деревянные лавки да на людей, мирно сидящих имолящихся, опустился на колени перед своей Богиней, судорожно вздыхая отнестерпимого восхищения.

— Милая, любимая Богиня! — прошептал травник на выдохе, дрожащими рукамипоглаживая аметистовый подол платья, — прими мою любовь и восхищение! Прими моюблагодарность и верность тебе! И прошу, помоги Алисе остаться живой иневредимой! Сотвори чудо, кое можешь лишь ты одна, пусть девочка вернётся туда,откуда пришла, и проживёт тихую и спокойную жизнь!

Сигурд выудил из кармана сухую лавандовую веточку, что всегда носил у сердца, итрепетно положил к подножью. Поднялся и, уходя, обернулся напоследок:

— Спасибо, что завела меня в эти чудные места!

Тепло улыбнулся и покинул храм, направляясь обратно в замок.Удивительно гостеприимная Навь сначала всё же, несмотря на славный Китежград,настораживала травника, первые несколько дней, но потом он окончательно привыки даже расслабился в компании дружелюбной нечисти. Серый Волк всё-таки уговорилКощея, и вечером третьего дня самолично с незначительной помощью накрыл столыяствами, угостил Сигурда брагой, что оказалась не хуже асгардского мёда, ипознакомил с некоторыми жителями царства.

Там были и кикиморы, зелёные девы сосморщенной кожей, и ворон Пётр, дерзкая, гневливая птица, норовящая обругатькаждого, кто попадался ей на глаза, и Леший, широкоплечий грузный мужчина сдлинной тёмной бородой, обвешанный травами, корой деревьев и еловыми шишками.Волк с особым упоением представил Сигурду полуденниц, прекрасных девиц вструящихся белых платьях, с венками из колосьев на светлых волосах. Оникокетливо улыбались, щуря небесно-голубые глазки. Травник покраснел отсмущения, однако Волк, отведя его в сторону, тихо предупредил:

— Полуденницы — бабы хитрые, Сигурд, с ними нужно быть начеку. Чуть расслабился— они тебе по голове косой бах! И всё! Пиши пропало, сожрут душу и непоморщатся!

Конечно, после такого травник и близко не подходил к молоденьким девам. Такжена «скромный» пир пожаловали многие маги из столицы да из городка Остога,простые люди (Волк сразу предупредил, что «пустая кровь» звучит оскорбительно),которые чувствовали себя не приниженно, а вполне себе уверенно, навки,молоденькие девицы, покрытые голубыми чешуйками, да вурдалаки, которых травниксправедливо испугался, однако, пообщавшись с одним, понял, что существо вполнеразумное и остро желающее отведать запечённой рыбки, которую Волк готовил сособым упоением, приговаривая: «Ох и рад будет Митька!». Как потом выяснилось,того вурдалака как раз звали Митькой, и он действительно был рад.Весь вечер баян не умолкал, зачарованный магией, он сам собой наигрывалнезатейливые весёлые мелодии, от которых ноги сами неслись в пляс. Гостирадостно переговаривались, пили, ели и танцевали, с открытым сердцем и добротойзнакомились с Сигурдом и тут же приглашали посетить то Остог, то Дремучий лес,то любопытные столичные места с красивыми видами на Навские просторы.Волк продолжал представлять травника как Вия, и спустя несколько кружек брагиСигурд наконец поинтересовался, кто же такой этот Вий.

— А ты не знаешь? — удивился Серый, откусывая сочную кабанину, — Вий значитвидящий. Тот, кто может смотреть в души людей и нечисти, узнавать прошлое ибудущее. Уже десяток лет прошло, как последний Вий помер, а новый ещё несотворился. Понимаешь, душу надо хаосу отдать, чтобы такой силой завладеть.

Сигурд многозначительно кивнул и, не без участия крепкого хмеля, преисполнилсягордости.

И всё вокруг искрилось радостью.Праздновали приход Богини, чествовали царя и его гостя, говорили много хорошегои доброго. Один лишь Кощей сидел угрюмо, потирая лоб изящными бледными пальцамии причитал:

— Яга опять не пришла! Работает! Дел у неё много! Хоть раз бы навестила!

На что Серый каждый раз вступался за таинственную Ягу, упрекая Бессмертного вего унынии и меланхолии.

— Ягуля работает! Дела делает! А ты что? Сидишь, хандришь! Давно на светвыходил? Замуровался во дворце и куришь и куришь, куришь и куришь! — бубнилВолк, вытягивая очередную папиросу из рук Кощея, на что тот отчаянно защищался:

— А что мне делать ещё? Всё в Нави своим чередом идёт! На кой мне лишний развыходить? Свежим воздухом дышать? Я и здесь прекрасно дышу, окна мне на что? Даотдай ты папиросу мою! Сколько можно на мозг капать! Я бессмертный! Это значит— не умру! Понимает тупая твоя серая башка или нет?

Но волк, похоже, давно закалился в боях с царём, поэтому молниеносно парировал:

— А лёгкие? А желудок? А печень с почками? Будешь жить вечно и болеть, горькиеснадобья пить! Оно тебе надо? Послушай меня, я знаю, как тебе будет лучше!

Кощей на это лишь злобно вздыхал и устремлял хмурый взгляд в открытое окно, начёрное, усыпанное звёздами, небо. И холодный далёкий свет отражался в таких жечёрных глазах, будто желая спрятать в душе царя целую вселенную.

Сигурд невольно заметил, что гости хоть и восхищались своим правителем дасмотрели на него с нескрываемым уважением, всё же побаивались, ведь он былнастоящим монстром, сильнейшей нечистью, отдавшей душу тьме полностью и вовек.Одна из навок по секрету поделилась слухами:

— Говорят, что Кощей отдал душу тьме, чтобы отграничить Навское царство отостального мира, — прошептала она на ухо Сигурду, обдавая влажным дыханием изапахом ила, — но есть и другие мнения. Например, что царь слился с хаосом,чтобы доказать отцу своё право на трон, а тот от страха и помер.

Травник пожал плечами и ретировался от словоохотливой девицы. Ну никак ему ненравился запах полежавшей рыбёшки!

Весь зал был бережно украшен лавандовыми цветками в знак любви к Богине,которую в Шиберии почитали сильнее, чем на других континентах. Бога же здесь непринимали вовсе, считая его виновным во всех тяготах мира.

— А Кощей никогда не веселится? — травник присел за стол подле Волка и хлебнулвкуснейшей браги.

— Жену ему надо, — деловито ответил Серый, не спуская глаз с царя, — девицухорошенькую, молодую, чтоб косы русые до пола вились, а глаза голубые собожанием смотрели. Тогда и меланхолия его изойдёт на нет.

— Есть такая на примете?

— А как же, но на ту я сам глаз положил. Еленой зовут. Красавица, умница, эх, —он мечтательно зажмурился, — к тому же умелая ведьма. Так сердце к ней итянется, станет женой моей, вот увидишь.

Сигурд ободряюще кивнул.

— А что до Кащеюшки, так он на неё даже не взглянул ни разу.

— А что ж она не пришла на праздник? — травник оглянулся, словно вот-вот должнабыла войти синеокая дева в летящем сарафане.

Волк хмыкнул и усердно почесал нос.

— Елена у Василисы в подмастерьях. Они учёными науками занимаются, хаосизучают, экспраменты ставят, — он поднял палец вверх, — занятая она.

— Эксперименты, — поправил травник, — так отчего же царь хмурый всё время?

— Судьба у него тяжёлая. Ежели хочешь, так сам поди и спроси. Но жену я емунайду, а то сердце кровью обливается!

Сигурд всё ещё побаивался Кощея, а потому спрашивать не пошёл. Однако надеялсяуговорить его отдать лунное копьё.

Ну зачем оно ему, если даже из дворцаредко выходит? На кой артефакт для путешествий затворнику? Однако сколько бытравник ни упрашивал, царь категорично отказывал.

— Даже не проси. Вдруг пригодится однажды, не отдам, — жёстко отвечалБессмертный.

— Девице хорошей помочь надо, Алисе! Я потом верну его, обещаю! — не сдавалсяСигурд.

— Я уже тысячу раз слышал это имя, довольно! Запомнил! Но копьё не отдам.

Сигурд удручённо опускал плечи и понуро покидал царя. Если бы узнал он, чтоКощей хотел с помощью лунных чар избавить солёные воды от хаоса, знал бы он,что Василиса с Еленой дни и ночи напролёт трудились, изучали даэкспериментировали, чтоб задумку исполнить, то понял бы травник и не сталспорить. Однако царь не объяснял, и Сигурд раз за разом продолжал клянчить.

Дни летели незаметно, заполняясь уже привычной рутиной. Поначалу Сигурд обошёлвсе окрестности в поисках летучего гриба, но тщетно, разве что воочию узрелвдалеке рой мух — Эхо. После этого шастать возле Дремучего леса перестал.

В один из дней он возвращался из Китежа довольный с корзиной фруктов и трав,как вдруг мимо прошла дородная женщина и громко крикнула кому-то вдалеке, приэтом оглушив травника на одно ухо:

— Не нужна ей твоя помощь, балбес белобрысый! Сиди на месте да не рыпайся!

Кому это было адресовано и что имелось в виду, Сигурд не понял, однако внутрипоявилось отчётливое осознание — Богиня дала ему знак. После этого травникдействительно перестал рыпаться и с лёгким сердцем принялся вовсю познаватьновый мир. К тому же навские жители относились к нему крайне доброжелательно,особенно Волк. Да даже Кощей, и тот в конце концов смягчился.

Сигурд не без удовольствия копался в навских травах и дивился некоторымсвойствам. К примеру, травник впервые в жизни увидел крапиву.

— Бери, бери, не укусит, — подкаркивал Пётр, злобно зыркая правым глазом.

Сигурд взял в руку растение и тут жеразжал пальцы. На коже остались красные жгучие точки, которые и чесались, иболели одновременно. Трава упала на стол, а ворон разразился скрипящим хохотом:

— Укусила! Ав, ав!

Травник с шипением потряс руку, однакочудодейственные свойства крапивы всё же заставили его забыть о недружелюбностии, применив технику безопасности в виде толстой варежки, он всё-таки изучилопасное растение и нашёл его крайне полезным в лекарском деле.

Как-то раз Сигурд попытался рунным заклинанием отыскать летучий гриб. Носитуация вышла из-под контроля. Волк с Кощеем долго и искренне хохотали, когдаих гостя завалило всевозможными грибами со всей Нави.

— Зато суп сварим, — сквозь смех выдавил Серый, — и засолим. Да мы их всю зимуесть будем!

— Посмотри, авось и бредовые грибы есть, — предложил Кощей, — их даже готовитьне надо — съел пару штук и стал ближе к Богине.

Сигурд кое-как выкарабкался и обиженно оглядел грибную кучу. Долго они с Волкомразбирали завал, и, как назло, летучего мухомора с белыми бусинками так и ненашли.

Правда, не отчаялся травник, а открыл для себя новые виды, с головой уйдя визучение невиданных доселе грибов.

День за днём Сигурд всё крепче и крепче срастался с Навским царством, с егообычаями, людьми, природой. Кем он был в Даарии? Изгнанником. Некогда сильныйвоин лишился своего могущества волей Одина и был обречён ютиться в мизернойизбушке на отшибе родного мира. А сейчас ему предоставился шанс начать всёзаново, стать сильнее и мудрее, чем прежде. Травник словно переродился,научился правильно дышать, будто наконец он нашёл своё место, настоящий мир длядуши. Богиня явно дала понять своему смиренному почитателю, что Алиса справитсябез него, однако совесть внутри не давала покоя, и Сигурд решил всё-такиотыскать летучий гриб (о лунном копье он вовсе перестал думать, когда Волкмельком заявил, что царю оно необходимо для чрезвычайно важного дела), быстроудостовериться в безопасности девочки, и потом вернуться обратно в Навь.

Травник как раз сегодня собирался попросить о помощи Кощея и чудесным образомобнаружил его в крохотной каморке в объятьях тяжёлого табачного смога.Кощей сидел на холодном полу, прислонившись к стене, и размеренно докуривалпапиросу, растягивая удовольствие.

— Слушай, Кощей, когда же мы пойдём на поиски гриба? Мне-то у вас нравится,правда. И я не планирую уходить насовсем. Но больно уж совесть мучает. Надо быАлису проведать. Я в кой-той мере ответственен за девочку, — Сигурд приселнапротив и засмотрелся на причудливые клубы дыма.

— Ой, заладил, опять Алиса! Приспичило тебе! — отмахнулся Кощей, — я пока неготов к прогулкам. Мне и здесь хорошо. К тому же скоро в Ирий отправляться, яже царь, — тут он недовольно затянулся ещё раз и, выдохнув, предложил, — вотесли бы ты спровадил волчару на пару деньков подальше от замка, я бы тебярасцеловал.

Сигурд поморщился, представляя, как Кощей горячо расцеловывает его щёки, иневольно скривился.

— Ну я фигурально! — сказал Бессмертный и закатил глаза, обнажая белки.

— Серый тоже отнекивается, вечно дела у него. То дворец прибирает, то салатынарезает, то тренируется по пять раз на дню. Неужели слуг нанять нельзя?

— Не люблю, когда здесь шумно. Да и Волк потом за ними переделает всё.Проходили уже, знаем.

— Не пойдёт в общем, — травник покачал головой.

— Ну так а ты предложи ему что-то заманчивое.

— Что, например?

— Ну не знаю, — Кощей задумчиво нахмурился, — скажи — волчью ягоду поищетезаодно.

— А волки любят эти ягоды?

— Ага, — хитро улыбнулся Бессмертный, — обожают.

Сигурд поднялся и пошёл дальше в поисках нужника, заодно обдумывая слова царя.Авось и правда заманит Серого на ягоду.

После сытного обеда Кощей быстро смылся под предлогом полуденного сна, а Волк иСигурд остались, увлечённые горой петушиного мяса. Сочное, истекающее жиром,знатно сдобренное сухими травами, источающее невероятно аппетитный аромат, онотак и манило, сладко шептало: «Ну съешь меня, ну ещё один кусочек!». Животы уобоих набились до отвала, однако они всё ели и ели, не в силах остановиться.Охали, вздыхали, а потом запивали брагой, и словно по волшебству появлялосьместечко для очередного кусочка. Наглый ворон не остался в стороне, подражаядвуногим.

— Ещё вякнешь что-то подобное, сварю вместо петуха! — огрызнулся Волк, когдаПётр очередной раз отпустил в его сторону язвительную шутку.Ворон промолчал и продолжил клевать петушатину, приводя Сигурда в ступор.

— Пётр, как же ты можешь птиц есть, если сам птица? — оторопело спросил он,делая очередной глоток хмельного напитка.

— Как же ты огурцы трескаешь, если сам овощ? Болван белоголовый! — каркнулворон и закряхтел противным смехом.

— Тьфу ты! — вспылил Серый и запустил в Петра деревянной ложкой, нопромахнулся, после чего вновь раздался трескучий смех.

— Да ну его, — махнул рукой травник, — мясо ой какое вкусное, ты настоящийволшебник!

Волк смущённо улыбнулся.

— Да что там! Всё просто, могу научить.

— Нет, — отрезал Сигурд, отправляя очередной кусок петушатины в рот, — такомуне научиться. Только природный талант. Ну до чего ж хорошо-то! С огурчиком!

— Да с бражкой! — вторил Волк, и они смачно стукнулись кружками.

Пётр вернулся на стол и продолжил клевать мясо, при этом настойчиво поглядываяна запрещённый напиток.

— Хорошо же, а? — причмокнул Серый.Сигурд утвердительно промычал.

— Ну и на кой тебе возвращаться? Оставайся с нами!

— Я уже готов остаться, — не стал лукавить травник, — только надо в Даариюненадолго, знаешь же, душа за Алису болит, проверить бы.

Серый понимающе кивнул. Какое-то время они провели в молчании, и наконец Сигурдрешил действовать:

— Слушай, Волк, когда по грибы пойдём, а?

— Ой не знаю, сейчас тренировка, потом надо палисадник прополоть, потом пробежкавокруг дворца, а там уже и ужин.

— Так вчера же полол.

— Это Навь, — Серый многозначительно поднял брови, — здесь вся гадость за ночьотрастает обратно.

— Ну а если мы ещё и волчью ягоду поищем? — травник расплылся в улыбке, будучиуверенным в своей победе.

Однако не тут-то было. Волк медленно поднял на него недобрый взгляд, рот приэтом остался открытым, отчего добрый кусок мяса грузно плюхнулся обратно вдеревянную тарелку. Глаза моментально выпучились, челюсть заходила ходуном.

— Дурак али как? Или убить меня вздумал? — воскликнул Волк.

— Ты чего? Никого убивать я не собираюсь! — Сигурд нахмурился, — вот Кощейзараза!

Над головами раздалось противное хихиканье.

— Кощей шутник, яйцо бы ему разбить! — прокаркал ворон, злорадно распушив перья.

— Вот падлюка! Курильщик! Белобога ему в ухо! — прошипел волк, но чуть погодя,хитро прищурившись, произнёс, — хотя слушай, есть мысль.

Пётр мгновенно затих и уселся аккурат подле Волка, обратившись в одно чёрноеухо из перьев.

— Ну-ка, ша отседа! — Серый взмахнул полотенцем и погнал наглую птицу прочь.

— Мысль хочу узнать! — отчаянно вскричал Пётр.

Пару раз он ловко увернулся от хлёсткихударов, но Волк изловчился и прицельно метнул снаряд. Раздался обиженный вопль.

— Сволочи двуногие! Не уйду!

Сигурд приоткрыл свой мешок, что лежал рядышком, и кончиками пальцев досталветочку крапивы.

— Пётр, лови! — он швырнул в ворона растение, а тот от неожиданности поймал итут же истошно заорал.

— Изверги! Нечисть! Фу! — он потёр зудящие лапки друг об друга, а Сигурдпотянулся за второй веткой. Петра крайне раздосадовало неуважительноеотношение. Он протяжно гаркнул напоследок и улетел восвояси.

— Ловко ты его! — заулыбался Волк, хлопнув травника по плечу, и наклонилсявперёд, снижая тон голоса, — так вот, есть у меня мысль одна. Хочу Кощеюшку откурения отвадить, да нужных слов никак не найду. Однако слыхал, что есть где-тов Нави смерть его. Вот бы найти.

Сигурд распахнул глаза на всю мощь и даже рот приоткрыл.

— Что ты! — опомнился Серый. — Убивать-то я его не буду, само собой, он мне какбратец родненький. Да за здоровье дурака переживаю. Дело в том, что смертьКощея в игле, а та — в яйце. И говорят, что через эту иголочку можно царюнашему внушить всё, что угодно. Я и хочу заставить его папиросы бросить.

— А, — облегчённо выдохнул Сигурд. Он уж было подумал, что волчара совсемголовой тронулся на фоне своей ненависти к курению.

— Что думаешь?

— Хм, — травник нахмурился, — почему бы и нет? Ты мне поможешь гриб отыскать, ая тебе — смерть Кощея. Разозлится же он...

— И пущай! Я ж во благо. Потом спасибо скажет, если вообще узнает, — деловитоответил Волк.

— Когда выдвигаемся? И куда? — Сигурд нетерпеливо потёр ладони, попутно ощупавмешок с травами, убеждаясь, что тот на месте.

Серый огляделся и почесал затылок.

— Так, тренировку можно отложить, а сорняки... да ну их, всё равно завтравырастут. Идём сейчас, авось через неделю воротимся. Только я соберу в дорогупровизию. А ты скажи Кощею, что по грибы пошли. На восточную сторону леса.

— Чудно! — Сигурд радостно вскочил, схватил мешок и резвым шагом направился квыходу.

— Увидишь его с папиросой, выкинь окаянную к Белобоговой матери! — крикнулвдогонку Волк.

Сигурд нашёл Кощея всё в той же каморке, о которой пока ещё не подозревалСерый. Сообщил, что они выдвигаются за грибом, но Кощею подробности их беседыбыли крайне неинтересны.

— Как славно! Как чудно! — обрадовался Бессмертный, предвкушая, как он сядет налюбимый трон и закурит вкуснейшую папиросу в полном спокойствии и гармонии. — Тольковолчаре не говори, что я курил.

— Обижаешь! — притворно возмутился травник и мысленно посмеялся. Ладно, СерыйВолк, молодой ещё, но царь Навский! Сам же рассказал, что ему уж восемьдесятлет стукнуло, хотя на вид никогда не дашь столько, но ведёт себя как ребёнок.Оба, как дети малые!

Они ещё недолго побеседовали на тему наличия змей в табачных плантациях, иСигурд ушёл, оставив Кощея сидеть на холодном полу в его