Миры Ушефера. Великий Разлом. Книга первая

Мара бесшумно преодолела длинныйкоридор. На несколько минут спряталась за широкой деревянной колонной от шедшихмимо стражей. Один рассказывал другому о золоте, что давеча отыскал, а второйлениво отвечал, что у них нет столько проводников, чтобы истратить всю руду докапли. Мару взяла злость. Ведь нибианцы отчаянно хватались за каждую крупицузолота, а Верховный так и не сумел убедить царицу отдать им часть территории.

Тёмные свернули в конце коридора, иМара устремилась к широкой деревянной лестнице. Она прислушивалась к каждомушороху, кралась мимо дверей и обращалась к чутью в надежде вот-вот отыскатьЛоки, но след тянулся всё дальше и дальше.

В какой-то момент Мара пожалела, чтосунулась к тёмным. Она рисковала выдать себя, хоть её всю жизнь учили бытьскрытной, незримой и бесшумной. Нибианка дышала ровно и глубоко, освобождаларазум от мыслей, входя в нужное состояние. Она обратилась ничем, пустотой,воздухом, и, когда достигла пика своих возможностей, то упёрлась в приоткрытуюдверь. Оттуда лился слабый мерцающий свет, который заиграл на её коже,перемежаясь тенями и вспышками.

Мара присела на пол, вжалась впрохладное дерево и прищурилась, стараясь разглядеть, кто скрывался за дверью.Из комнаты доносились голоса. Один из них был до боли знаком.

—… нет, можешь не повторять. Я непойду на такое.

Мара облизала пересохшие губы илегчайшим касанием толкнула дверь. Щель увеличилась, свет усилился и обласкалеё промёрзшую кожу. В нос ударил жгучий аромат.

Призрачная сладость и дым.

Петли скрипнули. Мара задержаладыхание, а когда выглянула снова, то увидела две фигуры.

— …не смотри так на меня, золотце. —Его голос. Голос её Верховного.

Он стоял напротив царицы. Хельоблокотилась об одну из четырёх высоких опор из чёрного оникса, которыеподдерживали плотный и тяжёлый балдахин, и скрестила руки на груди. Её взгляд,полный тьмы, и вправду пугал. Локи нервно прошёлся из стороны в сторону, словнопытался улизнуть от её взора. Его алые локоны полыхали очень слабо, освещаяпокои царицы тускло и ненавязчиво. Помимо кровати всё из того же оникса, усоседней стены возвышался тяжёлый алебастровый шкаф, пол был выстлан базальтом,а деревянные стены и потолок скрыты под пластинами аметистов. В центре стоялдлинный алебастровый стол, вокруг него расположилось несколько гранитных креселс мягкими бархатными подушками. Мара ахнула.

Царица окружила себя камнем, хотясирианцы предпочитали дерево. Она сделала это для него!

— …твоя вина, что мы здесь. — Хельсцепила руки крепче и показалась Маре неприступной скалой. Хаос кружил вокругтёмной, однако недостаточно сильно, чтобы добраться до Верховного.

Локи раздражённо фыркнул. Маравидела: он знал, что ответить хмурой сирианке, однако с его уст не сорвалось нислова.

— Мои звёзды умирают! — прошипелацарица, пронзая его колким взглядом. — Ты клялся мне в вечной любви, чтобывновь отказать? И смеешь говорить о территориях?

— Я сделал для тебя всё, что мог, —сквозь зубы выдавил Верховный, — мы сотворили невозможное. Мои звёзды отдаюттвоим магию. Благодаря мне ты получила время. Или кто-то делал для тебябольшее? Возможно, твой братец? Или Змей-советник? Быть может, кто-то из твоихлюбимых воинов? – он выдержал паузу: — Нет, ни один из них.

Мара распахнула глаза в изумлении,которое через мгновение сменилось ужасом.

— Ты знаешь, что этого недостаточно,— прошептала Хель, — знаешь, что есть выход, но боишься.

— Пусть так, но это не изменит моегорешения. Я и так позволил отобрать время у моего народа, чтобы отдать его тебе,Хель. Позволил связать звёзды и лишить Лагибренну и Сотису шанса на спасение.Дыра обошла бы их.

— Ты не знаешь наверняка!

— Но вероятность высока, не отрицай…

Мара подавилась вздохом и впиласьногтями в мягкую древесину, влажные капельки выступили среди волокон и потеклипо её ладони.

— И прошу поделиться территорией, —тише продолжил Локи, — нам нужно золото. У вас его уйма, — он перешёл на шёпот,— почему ты так упряма?

— Лжец! – вскричала Хель, — лжец!Хочешь лишь использовать меня! Твоя любовь – это иллюзия, ровно, как и твойогонь!

— Не говори так! – Он вспыхнул алым.

— Лжец и притворщик! Сколько слов олюбви, а в итоге каждое из них — лишь пыль у моих ног!

Локи ринулся вперёд и навис над нейпылающим костром. Тьма коснулась огня, издав протяжное шипение.

— Не смей… — процедил он.

— Ненавижу тебя! – выплюнула царица.Её взгляд сочился ядом.

— Это неправда.

— Ненавижу всей душой!

— Это неправда. — В его голосепрозвучало отчаяние. — Скажи, что неправда.

Хель молчала, но её лицо исказилосьгневом. Мара не отрывала взгляд. Она не замечала никого вокруг. Появись тамхоть сотня тёмных, ей было бы плевать.

Верховный собственноручно обрёк свойнарод на смерть. И эта мысль отравила её разум.

— Я не стану более просить тебя, —спокойнее сказал Локи, — оставь себе пустыни и реки, коли хочешь, — онзамолчал, скользя взглядом по хрупким чертам царицы, и, спустя вечность,шёпотом продолжил: — Я никогда не покину и не предам тебя, если потребуется,отыщу в любом из миров или времён. Не смей даже думать, что мои слова – этоветер и пыль, ведь я исполню каждое обещание, данное тебе. Мою душу освещаетлишь одна звезда – самая тёмная из существующих, — он осторожно коснулся еёлоконов и погладил по щеке, — тебе, моя царица, я отдал своё сердце. И тызнаешь об этом.

Хель зажмурилась. Гнев покинул еёлицо, плечи опустились. Она прильнула к его груди, и их магия сплелась,разлетаясь в стороны золотистыми искрами.

— Но помогать мне не станешь, —произнесла царица, словно наперёд зная ответ.

— Только не в том, чем затуманен твойразум, — подтвердил Локи. — К чему ссоры, душа моя? Не лучше ли насладитьсянастоящим?

— Чёрная дыра не даёт мне покоя.Тоска за Сириос съедает изнутри. Моя планета. Мой дом. — Хель отстранилась иподняла смягчившийся взгляд. — Огромная дыра неотвратимо приближается ивытягивает магию из тёмных звезд, а я здесь… — Её голос сорвался на хрип: — Яздесь, а должна быть там!

— Не должна, — возразил Локи. — Ты сосвоим народом и со мной. Всё правильно. Мы сделали всё правильно.

— Сам себе не веришь. — Царицавыскользнула из его объятий и отошла к столу, попутно пронзая воздух ледянымипотоками хаоса. — Уходи, я более не желаю тебя видеть.

Локи сжал кулаки. Мышцы егонапряглись, костяшки побелели. Мара видела, что он готов был взорваться. Оначувствовала себя обессиленной, однако приготовилась исчезнуть, если Верховныйринется к выходу. Но он не спешил уходить. Хель опустилась к столу и приняласьводить над ним пальцами, из которых шли тёмные сполохи.

— Тебе нужна моя поддержка. — Локивновь подошёл к ней и вальяжно опустился на одно из кресел, погасив пламя.

— У меня есть брат.

— Хорс? – он рассмеялся.

Хель не удостоила его взглядом.

— Хорс, словно слепой котёнок,послушный и безропотный. — Верховный откинулся на спинку и играючи выпустил изпальцев ворох искр. — Я люблю тебя, хочешь ты этого или нет.

— Однако, как мне повезло, — едкоотозвалась царица, но уголки её губ дернулись вверх.

— Я люблю твою тьму, золотце. И весьяд, что плещется в тебе и льётся через край, и прошу только об одном — будьчестной. Неужто ты и впрямь ненавидишь меня?

Хель замерла, будто обдумывала ответ.Мара сглотнула вязкую слюну и сморгнула выступившие слёзы. Ей стоило уйти. Онане желала их видеть.

Но девушка не двинулась с места.

— Конечно, нет, — наконец ответилаХель, — как можно ненавидеть дракона?

Локи улыбнулся. Поднялся неспеша,взял её за руку и притянул к себе. Его взгляд пылал. Мара впервые видела еготаким диким, словно бушующее пламя, несущееся по округе и пожирающее всё насвоём пути.

Верховный склонился к царице рывком.Слова исчезли, время остановило свой ход, а между ними осталось лишь эхобезмолвного обещания. Несколько мгновений он упивался терпкой близостью, вдыхалеё аромат, касался бледной кожи, а потом, покорившись чувству, что было выше ихобоих, отдал её губам обжигающий поцелуй, с ворохом искр и обрывками алыхсполохов.

Локи приподнял её за бедра и усадилна стол, Хель погрузила когтистые пальцы в его огненные локоны и сжала их вкулак. Он вырвал приглушенный стон, однако позволил ей причинить себе боль. Онпродолжал целовать её неистово, спускался к шее, ключицам, груди, и Мареказалось, что Верховный вот-вот утонет в вихре тьмы, змеящемся вокруг царицы.

Она вспомнила день их прилёта наЗемлю, первую встречу с тёмными, своё недоумение от поцелуя брата и сестры.Хорс был нежен, но привычен, без лишней страсти, словно знал, что Хель никудане денется и всегда будет рядом. Но Локи такого не ведал. Хель была для негоптицей, что могла упорхнуть в любую секунду.

Теперь Мара понимала, почемуВерховный так смотрел на Хорса. Пристально и напряжённо. Теперь она осознавала,почему переговоры не двигались с места, почему они искали золото там, гдезалежи разбросаны по крупицам. Верховный Нибу целовал царицу Сириоса так,словно это был последний раз, будто его жажда длилась много дней, и толькосейчас он смог утолить её.

— Мой огненный… — шептала царицамежду поцелуями, — мой дракон… — вдыхала его дымный аромат и прокусывала кожуего губ до крови, — мой… только мой…

Огонь и хаос танцевали. Проникалидруг в друга, шипели, искрили. Мара никогда не видела ничего подобного. Онаотпрянула от двери и прижалась к холодной стене. Сердце забилось о рёбра, ротзаполнился пылью и обратился сухой пустыней. Из её глаз потекли слёзы, и она несмогла их остановить. Ей было невыносимо это видеть.

Почему они вместе?

Мара вновь ощутила себя пустотой.Тенью, ничего не значащей, никем. Перед глазами стояла картина: Верховныйприжимал царицу к себе, целовал, она была нежнейшим шёлком в его руках.

И Мара не могла понять, отчего такбольно. Кто оказался предателем в её глазах? Огневласый правитель илизавладевшая его сердцем сирианка?

Глава 5. Царь, Волк и травник

3120 год отВеликого Разлома.

Где-то.

Сигурдкрепко сжал лунное копьё, всей душой желая убраться из злосчастного места. Онхотел поскорее оказаться в безопасности, чтобы подготовленным и во всеоружиивернуться и выручить Алису. За Локи он не переживал — хитрец всегда ловковыкручивался из любой передряги.

Бледноесияние мгновенно ослепило, растворяя в своём свечении образы асгардцев. Травникзажмурился, что не шибко помогло, ведь свет слепил и через веки. Райдоотпечаталась в его сознании. Магия чистых рун требовала огромной силы,нечеловеческих умений и внутренней мощи. Или смастерённого на совестьартефакта. Копьё было именно таким.

В ушахнеистово затрезвонили пронзительные колокола, мышцы потянуло в стороны, аголова закружилась так сильно, что ни одно, даже самое ужасное похмелье, несравнилось бы с этим чувством.

Стопы сразмаху ударились о твёрдую поверхность, пятки заныли, однако болезненный звонтут же прекратился, оставляя после себя волну тошноты.

Холодно,мерзко и сыро.

Сигурдвтянул носом воздух, в тот же миг ощутив запах пыли и застоявшегося болота.Сжал крепче пальцы, которыми впивался в свой драгоценный мешок, аккуратнооткрыл сначала один глаз, потом второй, затем несколько раз моргнул и не понял— неужели он ослеп?

Вокругцарила тьма. Травник наощупь шагнул вперёд и упёрся в холодную стену, прошёлсяиз стороны в сторону и в итоге нашёл себя запертым в каменной коробке. Была лиэто замурованная и давно забытая комната или чей-то чулан с магической дверью,Сигурд не знал. В груди зародилась паника, но травник усилием воли заставил еёутихомириться, а для полного благополучия нащупал нужную склянку, по запахуудостоверился в содержимом и осушил её одним глотком. Погладил себя по груди,причесал пальцами бороду и, когда чуть успокоился, прислонил копьё к стене,опустил мешок на пол и принялся ощупывать стены.

Может ли этобыть иллюзией? Только если он попал в Свартальхейм к кузнецам-цвергам, которыенаучились создавать артефакты, творящие слабые иллюзии. Ну или где-то на шестиконтинентах завалялся ещё один огненный маг, что было маловероятно. Если нет,значит дверь зачарована магией.

Сигурдпочесал затылок, припоминая нужное заклинание, прокрутил его в голове, а потомшёпотом произнёс, вливая хаоса чуть больше, чем требовалось.

Раздалсяскрип. На голову посыпался песок, и через приоткрытую щель протиснулся слабыйлучик света. Сигурд радостно присвистнул, подхватил мешок с копьём и поднапрягся,отодвигая тяжёлую каменную дверь.

Снаружипространство не сильно отличалось от затхлой каморки — холодные мрачные стены,обшарпанный каменный пол и вдалеке высокое окно, ставни которого былираспахнуты настежь. Холодный промозглый ветер так и гулял туда-сюда, мгновеннопронизывая до кости. Бледная луна украдкой заглядывала внутрь, но её взорказался извечно равнодушным.

Сигурдмедленно двинулся вперёд, рассчитывая выглянуть в окно и оценить ситуацию.Ступал тихо, бесшумно, аки тень человека, но чрезмерно неровный пол не позволилему остаться незамеченным. Травник сделал шаг, угодил сапогом в глубокуютрещину и с громким охом покатился на серебристый лунный свет. Копьё брякнуло водной стороне, мешок зазвенел в другой.

— Кто посмелнарушить мой покой? — раздался леденящий душу голос из самого мрачного угла,где тьма обратилась клубком змей и пожирала каждый лучик света, опрометчивопопавший в западню.

Сигурд замерна четвереньках. Вопрошающего он не видел, но это не помешало его сердцусъёжиться и нырнуть в пятки.

— А куда япопал? — пискнул он и тут же устыдился своего блеющего голоса.

Некто мрачноусмехнулся. Тени шевельнулись, пол заскрипел под тяжёлыми шагами.

Травникмедленно притянул к себе копьё и сжал его покрепче, готовый обороняться. Луннаязавеса поглотилась тьмой, и над ним нависла чёрная фигура.

— Отвечай,кто таков будешь?! — повторил незнакомец.

— Я Сигурд,родом из Ванахейма, что в Даарии, — ответил травник, аккуратно поднимаясь наноги, — оказался здесь совершенно случайно. Просто покажите выход, и я покинутвой… твой... з-замок.

— Ах,Ванахейм, — чёрный силуэт прошёл к окну, не показывая свой облик, — где-то яэто уже слыхал. Не из земель огненного мага ли ты случаем?

— В какомсмысле «земли огненного мага»? Локи? Так он из Йотунхейма, а я сказал, чтородом из Ванахейма.

Некто сноваусмехнулся. Он стоял спиной, загораживая собой единственный источник света.Маясь в тревоге, Сигурд глубоко вдохнул и ощутил запах дыма и гари.

— Хейм,хейм, всё одно для меня, — со скукой произнёс незнакомец, — я ваших областейникогда не отличал. Да и ни к чему мне это. Значит, Локи тебя послал? Что это?Никак лунное копьё?

Сигурдсглотнул, хватая копьё обеими руками. Мешок всё ещё лежал на полу, чтоневыносимо беспокоило травника. В голове вращались различные рунные заклинания,направленные как на защиту, так и на нападение.

— Я случайноздесь оказался, — он вновь попытался договориться без кровопролития.

Нектомолчал, поэтому травник добавил:

— Локи меняне посылал никуда, а копьё издавна принадлежало Имиру, мудрецу даарскому.

Незнакомецобернулся, показывая облик. Волосы были подобны клубящемуся хаосу. Ониобрамляли бледное лицо с впалыми щеками и растворялись во тьме. Чёрные глазапристально смотрели сквозь длинные ресницы, нагоняя неподдельный ужас.Сероватые худые пальцы размеренно перебирали маленькую желтоватую трубочку.

— Чудной ты,Сигурд, — незнакомец развернулся на каблуках и двинулся в противоположнуюсторону. Ветер подхватил полы его чёрного, как сама ночь, плаща и взвилсяввысь, добавляя к образу жути.

Сигурдпокосился на мешок, торопливо наклонился и рывком подхватил его. Незнакомец жев это время уселся на чёрный трон с острыми шипами в изголовье, щёлкнулпальцами, и под потолком засияли жёлтые светлячки, наконец осветив громадныйпустой зал.

— Позвольузнать, кто ты и где мы находимся? — осторожно спросил травник, тщетновыискивая пути к отступлению.

— Чего ж непозволить? Можно, — некто откинулся на спинку, с ленцой закидывая ногу на ногу,— кличут меня Кощеем Бессмертным. А прибыл ты в царство моё, что именуетсяНавью.

— Что? Как?— Сигурд с недоумением разинул рот и нервно пригладил всклокоченную бороду.

Царь Навигромко расхохотался.

— Известнокак! С моим лунным копьем. Кстати, попрошу вернуть, — он постучал пальцами покаменному подлокотнику. Звук разнесся эхом, отразился от стен и вызвал новыйприступ тошноты у Сигурда. Все-таки перемещения даже с артефактами на такиегромадные расстояния давались ой как нелегко.

Кощей Бессмертныйустало вздохнул, шевельнул ладонью, и лунное копье мигом выскользнуло изпальцев травника, сверкнуло белым сиянием и вернулось к хозяину замка.

— Копье моё,не обессудь. Жрицы Тиамат, служительницы Морока, выкрали его, когда я был…неважно. Оно издавна принадлежало землям Шиберии, посему здесь и останется.

— Шиберия? —Сигурд растерянно прижал к груди мешок, подумав, что пора возвращаться домой.

И как егоугораздило попасть в Шиберию?! Закрытый мрачный континент, практически неимеющий дел с другими землями. Так еще и в Навское царство, которое вовсеотрезано от мира отравленными морскими водами.

— Да-а, —протянул Кощей и взмахом руки заставил лунное копье взметнуться ввысь иопуститься в дальнем углу зала, — Шиберия. Аль ты намеревался иное местопосетить? Быть может, путь твой лежал к сорийским источникам и местным девицам,что за достойную плату всегда готовы ублажить уставшего путника?

Сигурд оченьявственно представил нарисованные навским царем картины, но почему-то невоодушевился.

Нет, сейчасему было не до увеселений. Он вспомнил об Алисе и ее словах, что она даже не издругого мира, а из иного времени. Из будущего! Надо же такому было случиться!Воистину, Богиня взвалила на плечи травника огромную ответственность. Он не могпрохлаждаться, зная, что девочка, совершенно не знакомая с магией, попала взападню Одина.

А что еслион будет её пытать?!

— Как бы мневернуться обратно в Даарию, уважаемый Верховный? — спросил Сигурд ина всякий случай склонил голову.

КощейБессмертный скривился словно в приступе отвращения, сунул в зубы тонкуютрубочку, что не так давно перебирал меж пальцев, чиркнул янтарным камешком отрон, вызвав огонь, и поджег ее. Затянулся, выпуская клуб едкого дыма, инаконец ответил:

— А никак.Копье я тебе не отдам. Ты уж не серчай, но оно останется в Нави.

Сигурдоткрыл рот, чтобы возразить, но Кощей продолжил:

— Навскоецарство уже как пятьдесят лет отрезано от остального мира. Хаос отравил морскиеводы, Морок еще с Великого Разлома заполонил перешеек между Даарией и Щиберией.Но уверен, ты и сам это знаешь, мой заморский гость.

— Так я непленник?

Кощейпрезрительно поморщился.

— Локиговорил, что он бывал в Нави и виделся с тобой. Как же он тогда вернулся? —осмелел Сигурд и подошёл к навскому царю ближе. Тот даже бровью не повёл, хотятравник рассчитывал подловить его и смутить.

— Грибы унас растут чудодейственные. Да больно редкие. Последний от сердечка оторвал ивеликодушно подарил огненному магу. — Он притворно изогнул брови впечали. — Они могли бы перенести тебя, куда душа попросит. Но нетбольше ни единого. — Кощей развёл руками.

Сигурднервно почесал затылок.

— Можетрастут где? —с надеждой спросил он.

— Может ирастут. — Царь затянул белую трубочку, что торчала у него изо рта, ивыдул клуб едкого дыма. — Да никто не знает, где. Может на топях илив огороде Ягули. Кто ж разберёт этих проказников. Давным-давно один мухоморчиквылез аккурат подле стен дворца. Я его хвать и себе. — Он зажмурился,предаваясь приятным воспоминаниям. Потом открыл глаза и продолжил:

— Да и чеготебе идти куда-то? Чую запах трав, да снадобий из мешка твоего. Поселишься вКитежграде, врачевать возьмешься, жену-красавицу найдёшь.

—Предложение очень заманчивое, — Сигурд криво улыбнулся, — но у меня дела вДаарии. Девице помочь надо. Может я могу поискать грибочки-то? Раз не пленник.

— Дело твоё,мне без разницы, — Кощей равнодушно устремил взор на бледный шар луны,загадочно выглядывающий из-за тяжелых и мрачных туч, — уйдёшь ты илиостанешься. Грибы заметные, красная шляпка да белые бусинки на ней. Ищи. Воттолько… — Царь вернул взгляд на травника и хитроулыбнулся. — Как за порог ступишь, смерти жди. У нас в Нави многочего водится эдакого. И каждый захочет полакомиться свежим мяском.

Сигурдневольно отпрянул назад, крепче уцепившись в мешок. Склянки звякнули, а из егогорла вырвался сдавленный хрип.

— И что жеделать?

Кощейвыдохнул дым, закручивая его кольцом, и серьезно ответил:

— Выбортвой. Иди иль оставайся. Я человек занятой, любезность тебе оказываю. А мог бывышвырнуть за порог, да и дело с концом!

— Тычеловек?

Сигурд вконец растерялся. Как же он не любил, когда все шло не по плану. Вот быоказаться сейчас на своей родной опушке в маленьком домике, овитом плющом,полить грядки, поколдовать над саженцами. Да он готов был отдать весь запастерпкого мёда огненному магу, только бы все стало как прежде.

— Ох-ох,Локи поумнее тебя был. А кто я по-твоему, ежели не человек? Кабан?

— Я слышал,— аккуратно начал Сигурд, — что в Навском царстве поселились невиданныечудовища пятьдесят лет назад, как раз, когда воды отравились хаосом. Вот я иподумал…

Кощей резковскочил и рывком схватил травника за грудки. Тлеющая трубочка, соскользнув сего губ, упала на пол и продолжила выпускать тоненькую струйку дыма. Взгляд егочёрных глаз готов был прожечь дыру, однако Сигурд вдруг заметил средивсепоглощающей тьмы блеск отчаяния и странной застарелой тоски.

Царьскрипнул зубами, разжал пальцы, небрежно поправив скомканный ворот рубашкитравника, и собрался было сесть обратно на трон, как вдруг из дальнего концазала донесся громкий топот. Кто-то стремительно приближался, и Кощей при этом вмгновение ока растерял весь пыл.

Он спешноподобрал трубочку, в панике метнулся из стороны в сторону, огляделся и в итоге,не придумав ничего лучше, зашвырнул её в распахнутое окно.

Сигурдудивленно вскинул брови, проследив за полетом дымящейся вещицы, встретился сбеспокойным взглядом некогда устрашавшего царя и даже гадать не стал, чтопроизошло.

В залворвался молодой паренёк с копной серебристых волос и озабоченным выражениемлица. Его нос был вздёрнут, тёмно-серые глаза метали гневные искры, а широкиеплечи бесцеремонно рассекали воздух. Он напомнил травнику обозлившегося щенка,спешащего мстить обидчику.

— Опятькуришь свои папиросы?! Ну сколько можно! — он подскочил к Кощею Бессмертномувпритык, принюхался, медленно перевел взгляд к окну и бросился туда. Царьрванул за ним, стараясь ухватить паренька то за плечи, то за волосы.

Зрелище,надо сказать, выбило Сигурда из колеи окончательно и бесповоротно. Где этовидано, чтобы царь — царь! - подобно безродному мальчишке, трясся, что какой-тоюнец станет его осуждать и отчитывать?

— Тебепоказалось, — выдавил Кощей, оттаскивая паренька от окна, однако тот ловкоизвернулся и высунул голову на улицу.

— Ах показалось?!Ах так? — он в секунду покраснел и агрессивно замахал руками, — ну всё!

И курносыйщенок бросился на мрачного навского царя, который, к огромному удивлениюСигурда, не отравил юнца хаосом, не пронзил мечом, даже не заставил заклинаниемзамереть или уснуть. Вместо этого Кощей отшатнулся и юркнул за спинкуувенчанного шипами трона, при этом бранясь и перебирая всех Шиберийскихправителей, нелестно вспоминая Бога и Богиню, и обещая скормить щенка жрицамМорока. Тот в свою очередь отчаянно пытался добраться до царя, но никак непоспевал за его перемещениями вокруг трона.

— Далисьтебе мои папиросы! — взвизгнул Кощей, ловко уворачиваясь от загребущих ручищмолодого парнишки.

— Здоровьегробишь и хочешь, чтобы я песни о тебе слагал?!

— Поди петьнаучился?

Взбешённыйюноша яростно потряс кулаком.

— Помрешь!Как пить дать помрешь!

— Что тебенепонятно в слове «бессмертный», а?! — прошипел царь.

Парень жезамер на секунду, а потом сотворил странный корявый выпад и, ко всеобщемуизумлению, уцепил-таки Кощея за полы плаща. Дернул на себя, рассчитываяпритянуть поближе и устроить, как он не единожды высказался, «кузькину мать».Однако навский царь оказался не так глуп. Он резво скинул одеяние, оставшись вчерном кафтане, расшитом серебряными нитями, и бесцеремонно спрятался за спинойСигурда, при этом громко крикнув:

— Гость унас! Гость!

А когдаюноша, тяжело дыша, остановился и с неподдельным интересом уставился натравника, то уже спокойнее добавил:

— А ты меняпозоришь, волчара неотесанный!

— Ой! Да какже это я не углядел-то? — «Неотесанный волчара» замялся, растерянно почесываязатылок. — Прошу простить, забегался в порыве праведного гнева. Вы к нам какимисудьбами?

— Да я… —начал было Сигурд, но царь высказался первым:

— В твоюловушку угодил наш даарийский гость.