Детство Безликой

За стеной топот остановился, после чего в дверь со всей силы что-то ударило, заставив меня испуганно вздрогнуть и чуть было не упасть. Но вновь удержавшись на ногах, мы окончательно оттолкнули тумбочку в сторону, устало выдыхая и отходя в сторону, чтобы не попасть под удары. Ноги страшно болели, руки тоже, в голове роились нескончаемые мысли, среди которых я могла выделить разве что беспокойство за отца, которое не утихало ни на секунду, даже сильнее разгоревшись после того, как явились Ревнители. Тем временем, Денвер продолжал выламывать дверь, ударяя по ней со всей силы, и после третьего удара, доски треснули, обнажив окровавленные стальные перья стального оружия, украшенные изумрудными змеями, которые яростно сокрушили доски двери. Оружие спустя мгновение скрылось из виду, после чего слетела с петель дверь, упавшая на пол перед нами благодаря точному удару закованного в сталь колену.

К нам ворвались сразу трое Ревнителей, оглядываясь в поисках врагов, но находя лишь мой испуганный взгляд и объятия Гвин, что бросилась им навстречу, прижимаясь к красным от крови доспехам, не обращая на это собственно никакого внимания. Все как один были похожи на Годрика, с той лишь разницей, что не имели черепов и надписей на броне. Вместо этого, их доспехи украшались стальными шипами, небольшими вкраплениями золота, имеющие форму родовых гербов, религиозными символами и девизами собственных родов, за спиной болталась накидка с символикой Ревнителей, что успела подгореть и покрыться черной коркой из крови. У каждого из трех мужчин отличалось оружие, возможно, чтобы показать разные воинские соединения. У самого первого, что ворвался к нам в комнату, был серебряный пернач, на рукоятке которого виднелась демоническая чешуя. Его перья, помимо украшений, имели небольшие крючки, которые, как я предположила, могли оставлять на теле маленькие раны. У второго, стоящего в проходе, опустился к земле двуручный стальной клинок, гарду которого составляли два отлитых золотом клыка, а лезвие причудливо вилось, становясь похожим на змеиный язык. Последний прикрывал спину своим товарищам, имея при себе щит и меч, но увидеть их полностью я не смогла. Подбежав ближе, второй Ревнитель тут-же подхватил меня с пола, прижимая к себе одной рукой а второй продолжая держать наготове клинок. Взгляд его темно зеленых глаз, что я увидела сквозь узкие прорези, остановился сначала на трупах слуг, а после расширился, видя обескровленное, но растерзанное тело юноши. Я аккуратно отбросила от себя стилет, решив, что сегодня он мне уже не понадобится.

— Юная госпожа!

Ревнитель, которого я мысленно нарекла Денвером, подхватил Гвин, начиная так же оглядывать помещение. Его голос оказался грубым и прокуренным, как у бывалых торговцев, что иногда приезжали к нам в имение. Глаз увидеть мне не удалось, но вот на секунду, в огне, я смогла увидеть ужасающе глубокий шрам, который отбрасывал тень.

Так вот почему эти ублюдки сражались кухонными ножами… Хорошая работа, Гвин. Твоя храбрость спасла жизни многим.

— Тот, кто одолел его, вовсе не Годрикова внучка…

Заметил мой Ревнитель, кончиком лезвия останавливаясь ровно на месте, где я убила юношу. Его взгляд упал на меня, наполняясь странным, потусторонним свечением. Таким же, что и у Годрика, но куда слабее… Я даже не испугалась, бесстрашно глядя в его глаза. На секунду, во взгляде Ревнителя отразился яркий, янтарный свет, словно показывая в себе мой зрачок. Вздрогнув, он прижал меня сильнее.

— Храни нас Близнецы… Годрик был прав, братья, в ней есть Их след. Они забрали его кровь, ведь так, юная Рихтер? Я чувствую здесь след молитвы, неужели, ты знаешь песнь о вознесении?

— Они рассказали мне о ней. Я… сделала что-то не так?

Смущенно ответила я, ощущая пристальное внимание со стороны Денвера. Третий мужчина даже не обернулся, продолжая стоять на страже. Ревнитель медленно кивнул, словно подтверждая собственную догадку. Гвин лишь улыбалась, прижавшись к Денверу и аккуратно отбрасывая стилет в другой конец комнаты.

— Нет, ты упокоила его так, как требует Их воля. Только вот немногие поступают так, даже среди жрецов или Чтецов… Близнецы хотят, чтобы твоя душа осталась нетронута, это высокий дар, юная леди. Аттила, стражи справились с оставшимися налетчиками?

Ответил Денвер, после чего повернулся к последнему, молчаливому Ревнителю, что стоял на входе, прикрывая спину.

— Да, брат Денвер, они все мертвы. Малкольм, можешь убирать клинок, я пойду первым. Потери среди стражи отсутствуют, только ранения. Гостям не повезло, пять мертвецов и это только те, которых мы нашли… Еще троих наши братья пытаются спасти в главном зале.

Ответил названный Атиллой, отступая с прохода и позволяя вынести нас из кухни. Мужчина что держал меня на руках ловко закинул за спину свой двуручный меч, убирая его в кожаные ножны.

— Моя семья жива?

Я перебила Ревнителя, но никто не посмотрел на меня с каким-то недовольством. Маккольм коротко кивнул мне, двигаясь в тяжелом доспехе на удивление быстро. От сердца отлегло, я даже смогла впервые с того момента как мы оказались в опасности почувствовать спокойствие, не вызванное внезапным покровительством Близнецов.

— Спасибо, что помогли нам.

— Это долг Ревнителей. — Коротко ответил мне Маккольм. — Мы не вправе оставаться в стороне, особенно после того, как ваша семья приняла наш караул с распростертыми объятиями и согласилась помочь Годрику. Мы могли и вовсе предотвратить эту резню, если бы оказались прозорливее, наш Орден должен просить у вас прощения за то, что навлекли беду на родовое имение Рихтер. Это северяне, они следовали за нами вплоть от Слез Империи, наша ошибка, что мы поверили в их отступление.

— Годрик был прав, Северные Соколы слишком упертые, чтобы отступить, нам нельзя здесь долго останавливаться. — Ответил ему Денвер, прикрывая второй рукой тело Гвин, хотя никакой опасности вокруг и не было. — Думаю, стоит отправляться прямо сейчас, пока по нашей вине не погибло еще больше невинных имперцев. На севере я обязательно окроплю свое оружие их кровью, да простят меня Близнецы.

— Пусть наши перфекты сначала помогут раненым… Нужно собрать всех легатов и обсудить это с магистром. Где Кадис, Агат и Генрих?

Отозвался Атилла, теперь уже шедший впереди и проверяющий дальнейший путь, я зачарованно слушала их разговор, ощущая невиданную слаженность в их речи. Будто бы среди них была связь столь прочная, что они знали мысли друг друга

— Годрик направил их в левую часть имения. Думаю, они уже закончили, магия Агат должна была в кратчайшие сроки покончить с этими мерзавцами.

Ответил Маккольм, быстро шагая по лестнице, при этом держа наготове взятый из небольшого кармашка около голенища кинжал. Я с интересом рассматривала его гравировку, про себя прочитывая написанные на стали клятвы и одну молитву.

— Если она вообще решилась использовать свою силу против таких-то оборвнцев. Они того не стоят, а вокруг слишком много мирных, они могли пострадать от ее колдовства. Ты же знаешь, она лишь недавно потратила на новый путь множество энергии, вряд ли ей хватает власти контролировать каждое заклинание.

Возразил Денвер, начиная нагонять нас. Ревнитель остался позади, отдавая приказы стражам.

— Доберемся до Годрика и узнаем, нет смысла гадать.

Оборвал разговор Атилла, резким ударом клинка отрубая руку внезапно выбежавшему северянину, который попытался, отчаянно и тщетно, атаковать его. Рухнув на колени, мужчина закричал, пытаясь перекрыть рану второй рукой, но последующий взмах лезвия почти что срубил ему голову, заставив тело рухнуть на лестницу, заливая ее свежей кровью.

— Крысеныш…

Мое сердце даже не успело екнуть, а северянин оказался мертвым… его тело проскользило возле ног Маккольма, но тот даже не обратил на него внимания продолжая идти наверх. Видимо, павший не оказался достоин даже малого взгляда. Решив, что раз до него нет дела воинам, то и мне должно быть все равно, я отвернулась. Медленно оглядываясь, мною со страхом было осмотрено наше поместье. К счастью, оно почти не пострадало, трупы остались только на первом этаже и в основном именно тела налётчиков, но не гостей. Здесь тоже… лишь несколько мертвых слуг встретились нам по пути, что бесспорно чуть огорчало, но не так сильно. Не было ни разрухи, ни пожара… Все было далеко не так плохо, как того можно было ожидать, и я была счастлива, что все обошлось столь бескровно и безболезненно для нашей семьи, гостей и даже стражи. Главное, чтобы все действительно обошлось… в другой части поместья, возможно, до сих пор протекает ожесточенная борьба, а может, все давно закончилось. Узнать этого я пока что не могла, но учитывая, как быстро двигались Ревнители, то до кабинета отца нам добираться было недолго. Прошло меньше пяти минут, как мы уже стояли около дверей, под почтенным взглядом двух стражников, хранящих его покой. Около дверей лежали четыре убитых ударами в горло налетчика. Открывшаяся дверь позволила мне увидеть испуганное лицо матери и хмурый взгляд отца, что оглянувшись, расплылся в улыбке, видя меня целой и живой.

— Лиз, о Близнецы… Мои молитвы были услышаны. Я так счастлив, что ты жива и что они не тронули вас. Мы с твоей матерью не простили бы себе твоей смерти.

Отец бросился ко мне, забирая с рук Маккольма, который отдал отцу честь, чуть кланяясь. Денвер поставил Гвин на пол, так же кланяясь, Аттила вновь остался снаружи, переговариваясь с стражниками. Но что-то мне подсказывало, что он не отдал бы чести, и не поклонился бы. От него веяло мрачной отстраненностью и неким презрением к окружающим, за исключением своих боевых братьев.

— Обязан доложить вам, господин Тиер, что ваша дочь проявила сегодня невиданную храбрость в отношении врага, сделав их нападение столь несостоятельным и отчаянным.

Маккольм положил свою тяжелую перчатку мне на плечо, заставляя родителей поднять на него удивленный взгляд. Гвин подошла ко мне, не найдя в помещении Годрика или кого-то другого из Ревнителей, отчего-то отстраняясь от Денвера в мою пользу. Я продолжала жаться к отцу, обнимая его и пытаясь успокоиться в его теплых руках. Тем не менее, похвала от Макколльма не оказалась проигнорирована, мне стало так гордо, как не было никогда. Меня хвалил сам Ревнитель!

— Вместе с моей юной госпожой Гвин Грау, они отрезали нападавших от оружия и предотвратили отравление аристократии. Ее руками был убит и отпет один из нападавших. Это великий подвиг для столь юной девушки. Ее храбростью, самоотверженностью и, к добру или худу, жестокостью, потери оказались столь ничтожны. По ее словам, Близнецы послали ей песнь света, очистив совесть и превознося душу мертвого в их обитель. Подумайте над словами нашего магистра… Кажется, сегодня, Они сделали свой выбор и показали истинно верный путь. Не упустите его, во имя ее жизни.

— Моя дочь убила взрослого юношу…

Прошептала Сессиль, глядя на меня. Ее взгляд казался мне разочарованным, почти что потерянным. Казалось, теперь она уже не знала что думать и говорить. На секунду, это испугало меня, я ослабила хватку, думая, что совершила ошибку, разочаровав семью, но отец обнял меня лишь сильнее. Впрочем, мне это не помогло, продолжая глядеть в бездонные глаза матери, я не могла поверить, что она действительно… Не гордилась мной. Не может быть, я ведь сделала все правильно, так, как сделал бы герой! В чем же опять… Я ошиблась?

— Благодаря тебя, Маккольм, это благие вести для нас. Годрик сейчас находится вместе с остальным караулом, помогают раненым, думаю, он был бы рад увидеть вас в живых и с столь добрыми известиями.

Тиер поднялся, глядя на Гвин. Во взгляде отца появился интерес, который я могла видеть в моменты, когда он вчитывался в особенно интересный депеш. Возможно, в Гвин он увидел нечто, что не смогла заметить я.

— Думаю, в этом есть и твоя заслуга, да? Приветствую, я Тиер, отец Лиз, добро пожаловать в наше имение, Гвин.

— Мне не пришлось уговаривать ее, господин Рихтер, она была готова защищать свой дом, свою семью и саму себя. Я слышала, что Ревнители собираются сегодня покидать поместье, могу я… проследовать с дядей Денвером к девушке, чтобы попрощаться?

Гвин поклонилась, ведя себя на удивление учтиво и высокопарно. Я не смогла сдержать улыбку, осознавая, что подобно мне, она тоже могла резко менять свое поведение, правда в абсолютно противоположное русло.

— Вы проведете ее?

Обратился мой отец к Ревнителям, те мгновенно кивнули, даже не потратив и секунды на размышление.

— Эти оборванцы ничего не смогут сделать, даже если их до сих пор не уничтожили, во что мне, увы, верится с трудом. — Произнес Денвер. — Мы сделаем все, чтобы доставить госпожу Гвин в целости и сохранности, не беспокойтесь.

— Тогда конечно, Гвин, ты можешь проследовать к дедушке. Надеюсь, ты не сильно злишься, что Годрик решил оставить тебя у нас. Это исключительно ради твоей безопасности.

Тиер не переставал поглаживать мою спину, пытаясь успокоить. Дрожь действительно проходила, несмотря на то, что в душе появились новые страхи и опасения.

— Нет, уже не злюсь, я рада, что останусь здесь. — Гвин улыбнулась, подходя к Маккольму, который убрал кинжал обратно в свои ножны. — Я скоро вернусь, Лиз… до встречи, господин и госпожа Тиер!

Я осталась одна наедине с родителями, впервые, за долгое время, надеясь лишь на то… Что хотя бы сейчас, смогу заслужить их признание.

Глава 10

Я осталась наедине с семьей, впервые за долгое, очень долгое время… казалось, что только подобное событие и могло заставить нас собраться воедино, но счастье по поводу моего спасения весьма быстро сменилось всепоглощающей тишиной, тихими вздохами матери и застывшим отцом, глядящим в никуда. Поднявшись с колен, он отошел от меня, облокотившись на стол и тяжело вздыхая. Его пальцы беспокойно ударяли об окропленные кровью брюки, одна из рук, как оказалось, была туго перебинтована, но продолжала кровоточить, окрашивая льняные бинты в алый цвет. Я аккуратно подошла ближе, пытаясь завести столь желанный разговор, но опасаясь его даже сильнее, чем недавнего боя. Мне было так сложно понять, о чем же именно думает отец, насколько именно он ошарашен тем, что произошло, и как теперь относится ко мне. Возможно, я правда совершила какую-то ошибку. В воздухе повисло странное напряжение, я бросала взгляды на мать, но та боялась встречаться со мной глазами, словно переживая о том, что увидит в них нечто новое, неведомое и ужасное, то, что видела вот мне Гвин. И это страшило ее, Сессиль даже не обняла меня, до сих пор стоя около стены, чуть дрожа и сжимая длинные пальцы с блестящими на них кольцами. Что теперь, ведь я точно знала, что опасения матери подтвердились, и что догадки оказались правдой. Так что теперь она будет думать? Как теперь отнесется к своей собственной дочери? И изменит ли вообще своего отношения… Боясь того, что я смогу понять мысли Сессиль и ужаснуться ими, я пыталась разглядеть облик отца, но лицо Тиера не выражало никаких лишних эмоций, оставаясь чуть бледным после недавнего боя, хмурым и усталым.

— Все же, я сделала что-то не так, да? П-простите…

Вновь спросила я, подумав, что при посторонних они попросту не хотели отчитывать меня и еще сильнее портить репутацию, которая после этого дня точно не станет лучше. К горлу подступил ком, на глазах выступили слезы, которые казалось вот-вот покинули меня, но оказывается, день еще мог стать для хуже. Начав всхлипывать, я опустила голову, пытаясь не дрожать. Ноги предательски начали подгибаться, вот-вот готовые уронить меня на пол. Отчаянно держа себя в руках, я отступила в сторону, не зная, в чем же совершила ошибку, и что теперь… что теперь мне вообще стоило делать.

— Годрик вновь оказался прав, дорогая, думаю, ты и сама это видишь. Нужно было послушать его еще давным-давно.

Отец опустился рядом со мной, позволяя прижаться к нему, тем самым оставшись на ногах. Обняв его, я пыталась сдержать слезы, попутно догадываясь, в чем же именно я ошиблась, что сделала не так и почему вновь оказалась виноватой. В чем? Если я… спасла многих, даже Ревнители сказали, что это моя заслуга. Неужели, даже после такого я лишь разочаровала своих родителей? Но тогда… что вообще нужно сделать, чтобы наконец получить их признание, а не отрешённость и боль.

— Ты молодец, просто… нам с твоей матерью тяжело признать то, что Они выбрали твою судьбу за тебя. Мы знаем, что такое война, что такое священное бдение… Поверь, мы просто хотели, чтобы ты жила счастлива.

— Но я же никогда не могла стать как вы… Я хочу быть как Годрик, как Гвин… Я люблю вас… но… но…

Отец тяжело вздохнул, поглаживая меня по спине и словно сам пытаясь сдержать слезы. Внезапно, я услышала как тихо плачет Сессиль, делая к нам нерешительные, робкие шаги, такие же, как я пыталась делать навстречу отцу. Опустившись рядом, ее пальцы обняли меня со спины, прижимая к себе и поглаживая слипшиеся от крови волосы. Горячее дыхание ударило в спину, приятно согревая после ледяных доспехов Маккольма и стылой крови на них.

— Все хорошо, Лиз, прости меня… Прости пожалуйста. Это моя вина, я надеялась, что Они ошиблись, я молилась, чтобы они оставили тебе в покое… дали счастливую, мирную жизнь, которой ты достойна. Я начала сомневаться в Близнецах, а поплатилась за это ты…

Сессиль стояла на коленях, прижимая меня к себе и ногтями расчесывая волосы, которые никак не хотели выпрямляться. Впервые за все эти годы, за ее маской спокойствия я оказалась достойна увидеть эмоции и ту слабость, которую ощущала в самой себе на протяжении долгих молчаливых лет. Такие искренние переживания… Мое сердце замерло, пытаясь понять то, через что прошла мать, ведь я никогда задумывался, какого это быть на ее месте. И сейчас она казалась даже еще более потерянной, чем я, нервно поглаживая спину, словно опасаясь, что делает это в последний раз. Никогда… она не вела себя со мной так искренне, так желанно и бережливо, впервые с рождения я ощутила ее тепло. Наконец-то я видела, что действительно была ее дочерью, которая могла рассчитывать на любовь, поддержку и тепло, которые всю жизнь скрывали от меня за такими же масками, которые стала носить и я сама. Наконец-то… мне было даровано право ощущать теплющуюся в душе матери любовь, которая шла только ко мне, не разделенная между братьями, ни забытая за ложными эмоциями и монотонными молитвами, не брошенная во имя… моих чувств. Открытая, острая, болезненно колющая своей искренностью и запоздалостью, но живая материнская любовь.

— Конечно… Мы тоже тебя любим, чтобы не случилось, где бы ты не оказалась и кем бы не стала, ты всегда останешься нашей дочерью. Надеюсь, ты сможешь поверить в это… после всего, на что я обрекла тебя, в надежде спасти от Них.

— Правда?

Я повернулась к ней, глядя, как в некогда бездушных глазах сейчас билась боль, смешанная с горькими слезами раскаяния, которые молили о моем прощении. Я впервые видела, чтобы ее лицо находилось в такой болезненной слабости и жгучей печали как сейчас, даже когда я рассказала ей о кошмарах, даже в самые тяжелые дни моего раннего детства… она всегда пыталась сохранить лицо, казаться спокойной, властной и сильной. Только сейчас, я начала понимать почему, видя как плохо ей может быть… как больно и сложно, я впервые почувствовала благодарность, что я не видела этого кошмара в детстве, не винила себя в ее слезах и бьющей по телу дрожи. Она вела себя холодно, но лишь для того чтобы не заставлять меня чувствовать себя еще хуже… Для детского разума то было открытием, и пусть можно было найти это объяснение куда раньше, я была рада, что наконец-то, спутанный узел непонимания и злости что душил мне сердце, стал сгорать.

— Конечно правда, Лиз… уже сегодня, ты доказала нам, что способна за себя постоять.

Тиер аккуратно поднялся, улыбаясь мне. Сессиль продолжала обнимать меня, а я в ответ, впервые за всю жизнь, получила искренние, материнские чувства, что приятным теплом разбегались по телу, наконец лишая тела того порочного, почти что вечного холода, что плотно закрепился в моей душе и казалось, никогда не уйдет, продолжив захватывать мысли мрачными, тяжелыми отголосками детского страдания. Я чувствовала биение сердца Сессиль, каждый ее вздох… и ощущала, как они отзываются во мне, призывая сильнее прижаться к матери. День клонился к концу… Но казалось, что он только начинался в своем истинном, нагом обличии. Произошло столь многое, и одновременно с тем так мало, что я уже даже не знала, чего ждать дальше, и будет ли дальше хоть что-то.

— Я постараюсь найти вам лучшего тренера, а пока, вызову столичных теоретиков, они начнут ваше обучение азам военного дела, познакомят с множеством вещей. Но имей ввиду, Лиз, твои особенности слишком специфичны, и потому… тебе придется выкладываться на полную, если хочешь достойного результата.

— Я буду стараться, обещаю. Правда… сделаю все, чтобы не разочаровать вас… И Близнецов.

Сессиль отпустила меня, поднимаясь и утирая слезы рукавом своего платья, глядя на меня с грустью и одновременно с счастьем. Наконец-то, я получила ответ, она действительно любила меня, берегла, и считала своей дочерью, достойной тепла и заботы.

— Они сами наставили тебя на этот сложный путь… и думаю, помогут преодолеть его самые тяжелые моменты. Я в тебя верю, ты сильная… Сильнее, чем многие из нашего рода.

Нежно проворковала Сессиль, ее голос звучал так мелодично по сравнению с тем сухим тоном, что я слышала на протяжении целых годов… Мне оставалось только надеяться, что теперь я буду слышать его чаще, чем после подобных, прискорбных и горестных обстоятельствах, что сегодня потрясли наш вековой оплот.

— Пойдем, Лиз… нужно объясниться перед гостями. К сожалению, наш банкет сорвался, но думаю… если не вся еда отравлена, некоторые захотят остаться несмотря на столь ужасные события. Здесь множество знатных лиц, я хочу показать им, кто герой сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты не против?

Тиер начал вытирать с лица и рук кровь, используя для этого лежащие на столе бинты. Сессиль тоже поднялась, делая глубокие вдохи и пытаясь перестать плакать, попутно расчесывая собственные, помятые волосы. Я осталась в наиболее восторженных чувствах, что вообще могла иметь, после всего, что произошло. Впервые, я ощущала тепло, исходящее от семьи, то тепло, что братья чувствовали просто так… Но кажется, никто из них даже не мог представитель тот уровень близости, искренности и честности, что только что мы испытали. Наконец-то…У меня появилось что-то, чему они могут завидовать. Но во мне не было и капли хвастовства, лишь счастье и тепло.

— Нет… Нет. Пойдем…

Куда увереннее добавила я, ощущая, как в душе наконец зреет гордость за то, что я сделала. Не страх наказания, ни ужас от совершенного, ни раскаяние по пролитой крови, а гордость, гордость что нашими с Гвин усилиями, многие выжили… Я не могла после этого чувствовать что-то другое, кроме довольства от совершенного мною подвига, надеюсь, теперь, мое имя среди знати перестанет использоваться лишь для того, чтобы поиздеваться над братьями и родителями, лишний раз напомнив им, что Я существую. Теперь, я докажу им, что Лизастрия Рихтер способна на большее, чем они. Чем многие, очень многие из них.

Поместье восстанавливалось куда быстрее, чем как мне казалось, должно было. Слуги тут и там уже активно убирали тот беспорядок, что устроили налетчики, порой даже бодро перекидываясь словами или нервно шутя. В основном они вычищали кровь, пытались привести в порядок сбитые набекрень или вовсе поваленные картины, восстановить опрокинутые стенды с доспехами, поднять опрокинутые лавки. Больнее всего было видеть разбитые вазы, доставшиеся нам еще очень давно, как подарок от одной из императриц, что после смерти мужа, останавливалась у нас вместе с юным наследником. Это было полвека назад… и к сожалению, наследником вырос единственный император, чье прозвище, записанное золотом в веках, не пестрило величием, славой и гордостью, как то было обычно. Горестный оказался тем самым императором, что последним правил на троне единой Империи, и который не смог предотвратить ее развала, умерев во время бунта. Оставшись под конец жизни безумцем, он ушел в небытие убиенный собственными слугами и некогда верными трону воинами. После чего, началась Великая смута… во время которой, род Вир неоднократно пытался узурпировать власть, но неизменно отступал, вынужденный бороться с нашествиями на севере, где располагались их имения… пока в итоге, не признал власть нового имперского рода, что и по сей день восседает на престоле. Разбитые ныне вазы, оставались одними из последних реликвий, что не оказались уничтожены во время бунтарского времени, но которые хранили память о тех временах, когда Империя была сильна и едина. Но что было удивительно, в глазах родителей, я не видела грусти по поводу их уничтожения, они абсолютно не проявляли эмоций, несмотря на то, что это именно их дом оказался подвергнут нападению. Я не смогла сдержать своего любопытства, в особенности, когда родители были ко мне так благосклонны сегодня.