Детство Безликой

— Дедушка рассказывал мне о магических тропах… и я сама видела, как чародеи открывают круглые пути на них, откуда что-то шепчет и тянется к ним, словно пытаясь затянуть внутрь. Как я знаю, это целый другой мир, который связан с нашим… Там содержатся наши сны и чувства, пороки и желания, одержимости и страхи… и в нем живут демоны. Ты когда-нибудь в своей жизни видела демонов?

Гвин говорит это несколько неспокойно, слегка подергивая плечом и озираясь… но для меня это все не кажется страшным или каким-то порочным. Другой мир и прямо рядом со мной? О нем иногда говорил отец, но как можно было подумать, что до него было так просто дотянуться… И что ждать там? Был ли он похожим на наш? Или являлся чем-то кардинально иным, кто был его создателем? Боги? Или же Порочные Владыки? Возможно, и они, раз на тропах живут демоны, но тогда получается, мы вторгаемся к ним так же, как они к нам? Как много вопросов… но кажется, спрашивать их у Гвин было ошибкой. Я не была уверена, знает ли наследница Грау на них ответы, и не желала слишком давить. Тем не менее, целый другой мир… В сознании я слышу далекий голос, стертое воспоминание… Золото, льющееся с краев подушки. Так может… может, это был вовсе не Ангел Их?

— Нет, никогда. — Я не лгу. Если это был, заправду, демон… то он не показался мне на глаза. Я просто… просто слышала его. Не более. — Но учителя рассказывали мне, что демоны — это противники богов, что они виноваты в болезнях и чумах, которые преследуют людей. Я знаю, что твой дедушка с ними борется, и что эта священная война даже важнее, чем объединение Империи. Но больше ничего. Я даже не знаю, как они выглядят, умеют ли говорить… Правда, один раз… у нас останавливался маг, он был Чтецом. На его броне виднелись странные, причудливые закорючки и нарисованные глаза, которые иногда моргали, прямо как настоящие. С ним путешествовали двое воинов, которые, как и всегда, остановились у нас ради покаяния. Он улыбнулся мне, его улыбка светилась янтарем, а глаза, наоборот, были пусты и черны… в них билась вьюга. Но наш каций, Отто, узрел в его душе демона… Хотя тот маг выглядел один в один как человек. Я так и не узнала, был ли это правда демон. На утро ни его, ни двух сопровождающих уже не было… А мама сказала, что не помнит никаких гостей, оставшихся на ночь. А Отто подтвердил ее слова.

Даже простые изображения демонов, нарисованные на бумаге или выгравированные на коже, в Империи под строжайшим запретом… и их могут использовать только священники для изгнания и некоторые легионы во имя изучения. В том числе и Чтецы о Смерти. Любой, кто оказывался уличен в демонических связях, являлся преступником, что заслуживал исключительно казни. Так гласили догматы церкви и Империи, но ни разу не встретившись с демонами, я не могла понять той ненависти и страха, что к ним испытывали. Можно ли, интересно, договориться с демоном? Или почему, например, вызов их для боя мог быть преступным? Или можно ли было вообще… использовать их силы? От этих мыслей по спине проходил холодок, я словно ощущала на себе чей-то взгляд, но вокруг никого не было.

— Чтецы… Дед о них отзывался не очень хорошо, не удивлюсь, если это действительно был одержимый. — Гвин вскидывает голову, отводя взгляд. Ее пальцы невольно ложатся на грудь, стискивая гербовый символ их рода. — Демоны хитры и умны, их очень много, и каждый из них страшен по-своему, а повелевают ими Владыки… Такие же сильные, как Близнецы, и беспощадные, как подчиненные. — Гвин едва заметно, но шепчет молитву, словно извиняясь перед Близнецами, силу которых поставила под сомнение. Мне это не понятно, но я дождалась конца молитвы, прежде чем вернуться к вопросам.

— И они живут на тропах, да? Удивительно… Они тебя не страшат, да? Меня, кажется, тоже… Но все же они ведь могут просто оказаться рядом? Прямо сейчас появиться за нашими спинами… — Я стараюсь аккуратно узнать немного информации, не показав то, что, возможно, совсем недавно столкнулась с одним из них. Судя по всему, Гвин не сильно радовалась подобным разговорам, но отвечала спокойно и не похоже, чтобы ей было неуютно.

— Нет, здесь не тронут. Они не могут покинуть тропы поодиночке… Близнецы нас всех охраняют, их атаки никогда не начинались на наших землях, защищённых верой, лишь вне их. Правда… я слышала, что самые сильные из них способны путешествовать где угодно, но… мне кажется, это невозможно. — Гвин выглядит напряженно, но продолжает болтать ногами в воздухе. Так беспечно, будто бы это не было так страшно и опасно, будто бы прямо сейчас, где-то там, не было иного мира, не исследованного, такого громадного и страшного, что захватывает дух. Но эта беспечность… кажется наигранной. Что ее гложет? Я погрузилась в свои мысли, пытаясь унять в себе интерес и стараясь не перешагнуть какую-то грань, что была обозначена не мною… но которая явно где-то была.

— У дедушки в кабинете есть их черепа, они такие большие… Некоторые даже в два раза больше меня. Неудивительно, что мама и папа… не смогли отбиться от них. Я мало что помню о том дне… но клекот демонов, теперь, отличу от чего угодно… кроме… криков… возможно…

На секунду ноги наследницы Грау замирают в воздухе, взгляд резко стекленеет, останавливаясь на пляшущем огоньке свечи, которая угасает под внезапным, ледяным ветром. Руки Гвин беспокойно обнимают саму себя за плечи, после чего губы искажаются в гримасе — не то отчаяния, не то ужаса. Я тоже не могу пошевелиться, осознавая, что полностью забыла о трагедии, которую она пережила. Услышав, что она сама начала разговор, мне показалось, что она смирилась, но как можно принять смерть всей семьи, просто забыв это? Нужно было быть умнее, сейчас необходимо перевести тему, пока ей не стало хуже. Мои мысли подождут, нельзя допустить её грусти, это было слишком тяжко… и я не хотела причинять ей лишнюю боль. Я обещала… клялась, что не допущу этого.

— Прости… мне, наверное, не стоило заводить об этом разговор. Ты видела бескрайний океан? Говорят, он очень красивый…

Я беспокойно поднимаюсь и подхожу к ней вплотную, заглядывая в опущенное к полу лицо. Гвин не плачет и не дрожит, её лицо просто замерло на единой эмоции, будто не в силах изменить не только своё тяжёлое прошлое, но и эмоции по его поводу. Понимая, что она невольно погрузилась в воспоминания, я решаю попытаться помочь ей, спросив о вещах, которые кажутся мне невероятно увлекательными, способными отвлечь от всего и облегчить тяготы. О чём-то нежном, удивительно красивом и одновременно с этим никак не связанным с тем, что произошло.

— Да, мы были там… когда посещали графа Немиса, того, который является ближайшим участником Южной войны со стороны Имперской канцелярии, а не Чтецов. Его крепость находится прямо у прибрежья… В океане вода всегда тёплая, очень чистая и прозрачная, как церковные фрески. Через неё видно морское дно, водоросли — это такие морские растения, похожие на длинные и тёмные листы капусты, — а также бегающих между ними крабов. Это такие небольшие животные, которые имеют вместо меха твёрдый щит, покрывающий всё тело. У них очень забавные лапы, их называют клешнями, и они тоже твёрдые, как металл. На юге их очень много, дедушке даже подали такого на ужин, но ему не понравилось. Я видела некоторых из них, даже охотилась с детьми поваров, когда становилось совсем скучно. Там были такие смешные крабы, у них одна клешня в несколько раз больше другой, и они передвигаются ею вперёд. В океане очень-очень много рыбы, она там самая разнообразная, есть и такая, которая больше тебя, но ловят обычно поменьше… размером с мой локоть.

— Мне не нравится вкус рыбы, мне кажется, что она слишком скользкая и противная… не представляю себе, как её едят. — Я вижу, что разговор не помогает, взгляд Гвин не ожил, наоборот, стал ещё тяжелее. Вздохнув, я сажусь обратно в кресло, несколько секунд глядя на погасшую свечку. — Знаешь, что лучше всего помогает, когда чего-то боишься?

Я попыталась улыбнуться, но почему-то грустно стало мне. Гвин дрожит, поджав под себя ноги и слегка покачиваясь из стороны в сторону, не сводя взгляда с огарка свечи. Знакомо… я прекрасно знаю, что такое страх. Каждую ночь я вижу во сне ужасный кошмар, но так и не смогла избавиться от этого трепета, от дрожи и слез. Но за год смогла научиться бороться с ним, хотя бы на время позволяя себе вздохнуть спокойно.

— Я… я не боюсь. Дедушка говорит, что я должна перестать страшиться их, что в будущем смогу отомстить. Но у меня не получается забыть то, что видела, и принять тоже… — Гвин пытается поднять голову, но боится чего-то. Лёгкий шёпот ветра доносит до меня отголоски её мыслей… или это был не ветер? Как бы то ни было, я понимаю, что она страшится собственной слабости, того, что в её глазах я увижу нечто столь… столь неправильное, что всё изменится. Это вынуждает наследницу Грау вновь опустить взгляд, на этот раз сильно краснея и от бессилия сжимая пальцы на плечах. Кажется, что она вот-вот сломается от напряжения и борьбы с собой же. Как знакомо и грустно… Я часто сидела так, часами, днями, когда не могла смириться с тем, что видела или слышала.

— Я понимаю тебя, Гвин, я…

— Нет, не понимаешь!

Гвин резко поднимается с места и впивается своим взглядом в мои глаза. В них бьется мрак, ужасная пелена тьмы, которая поселилась в бесконечно серых, глубоких зрачках. Это была не просто тьма… она имела очертания, свои глаза, окровавленные клыки, свои когтистые руки, что тянулись в глубине её сознания как ожившие кошмары. Силуэты наслаивались друг на друга, подобно теням, порой резко вырывались из своей клетки, поглощая часть зрачков, а порой скрываясь, почти не показываясь. В них не было ничего светлого — алые краски, смешанные с тьмой, чешуя, краплёная серебром, и бронзовые когти, искажённые образы, что светятся пурпуром. Я не могла отвести взгляда, глядя, как они живут в вечном движении, что убивает их и заново возрождает в бесконечных глубинах сознания и мыслей Гвин. Их образ… он был для меня чарующим, несколько волшебным… и ни капли не страшным, как я могла ожидать от демонических тварей, которых с детства опасалась и всеми догмами обязана была ненавидеть. Но я видела в них животных — потерянных, облезлых, больных, брошенных во тьму, в которой те озлобились, исказились, покрывшись ненавистью и злостью. Эта ненависть, подобно шипам, терзала не только их плоть, но и окружающих братьев, врезаясь в них резкими, угловатыми лезвиями, насквозь пробивая плоть и ударяя в лапы, пригвождая их к этой клетке. Внутри этой клетки они были заперты так же, как Гвин заперта внутри своих страхов по отношению к ним. Это не однобокая вражда — те тоже не желают быть внутри её разума. Я никогда не думала, что они выглядят вот так. Мне казалось, что это будут люди, извращённые своей силой и тьмой существа, которые пытают, убивают и грабят ради удовольствия, но не во имя мести. И на секунду, под клекот золотого сияния наших арочных сводов, рождается порочный, грешный вопрос… Так, может, они рождены вовсе не Владыками, чьи имена я не знала и не могла знать, а Мирианом? Нашим ангелом, нашим Богом мести, возмездия и праведного, чистого гнева, что сотворил их во имя вечного круговорота войн, во имя вечного мщения.

— Мне страшно помнить о них… но и забыть не удаётся.

— Нет, я действительно понимаю тебя. Уже как год… я вижу кошмар, один и тот же ужасный кошмар о войне, который мне велели замалчивать. И, как и ты, я не могусмириться с ним, перестать бояться или отпустить. Я правда понимаю тебя, Гвин… Я ведь такой же ребёнок, как и ты, мне тоже страшно от того, что вселяет ужас в сердца взрослых.

Оторвавшись от её глаз, от тьмы, от кровавых разводов и гущи таких насыщенных красок, от столь притягательной и достойной внимания бездны, которая пробудила во мне запретное желание получше узнать, чем именно были демоны… И почему их боль и ярость была такой же ответной, как и наша. Я глушу в себе эти мысли и стараюсь улыбнуться Гвин. Нельзя… Нельзя думать о таком, это грех… Они были врагами, потерянными во тьме, и, более того, убийцами её родных. Наверное, я просто вижу нечто другое, не то, что действительно было перед ней. Просто полый образ, обросший моими догадками и страждущим желанием познать страшный, иной мир, недоступный мне. И тот голос… Он не был животной яростью. Может, всё же не демон преследовал её? Может… на мгновение вера рождается в сердце? Может, ей действительно явился ангел?…

— Кошмар? Какой? Расскажи мне, пожалуйста, если ты можешь. — Гвин, кажется, была потрясена настолько, что отвлеклась от собственных, тяжёлых мыслей, которые растворились в её глазах, подобно тому, как вода растворяется в крови. Кажется, они приходят к ней лишь в те моменты, когда сама Гвин позволяет им появиться, поддаваясь страхам и боязни. Ибо больше я в них не видела ту оголтелую свору ужасающе притягательных образов.

— Я иду по мёртвым полям… в тяжёлом доспехе, под взглядами богов и множеством мёртвых воинов. Ни разу я не доходила до конца, и каждый раз испытываю боль, удушье и агонию. Мне тяжело под грудой металла, сложно двигаться, сталь въедается в кожу… Каждый раз я просыпаюсь в холодном поту, раскрывая глаза от слепого ужаса. И никто не смог помочь мне — ни жрецы, ни лекари, что являлись к нам целыми годами, ища причину и лекарство, которого попросту нет.

На мгновение я осознаю, что прямо сейчас обманываю своего отца… Я ведь пообещала ему не рассказывать гостье о кошмарах. Но… как можно держать это в тайне от той, кого я хочу назвать своей подругой сейчас и сохранить это звание ещё надолго? Как можно скрывать это от той, кому я поклялась? В конце концов, я всё равно не смогла бы скрывать это от Гвин слишком долго, и сейчас, как мне кажется, самый лучший момент, чтобы точно показать Гвин, что я доверяю ей. Возможно, это сыграет против меня, возможно, закрепит нашу дружбу. Первый день… Я полностью понимаю, как глупо говорить о будущем, но она ведёт себя столь откровенно и честно, не боится говорить о своих проблемах. Так почему я должна скрывать их? В особенности, когда проблемы вновь оказываются столь поразительно схожими, практически родственными между собой. Я уже не удивляюсь этому, кажется, что Их волей она оказалась здесь, и Их волей мы прямо сейчас ведём беседу.

— И как ты справляешься с этим?

Тихо спрашивает меня Гвин, опуская голову, словно испытывая стыд за свою слабость. Кажется, что мои слова убедили её, возможно, откликнулись в душе или попросту… оказались знакомы. Неудивительно, Годрик точно рассказывал ей о войне, скорее всего, не раз и не два… Для него, как и для многих воинов, живших войной, не было ничего, кроме неё. Они забыли, что когда-то им может быть суждено вернуться в дома… где их уже никто не ждёт, где другие люди и другие проблемы, где нельзя решать всё боем.

— Ты всегда должна знать, когда стоит надеть маску. Ваш род полагается на силу и мудрость… но не придаёт значения дворцовым играм, которые учат многим вещам. Меня с раннего детства наставляли, что ты никогда не должна показывать своего истинного лица, иначе… это подорвет авторитет всей семьи, сделает тебя уязвимой, слабой, позволит манипулировать. И поэтому, создав себе второй образ, такой, который ты хочешь, можно не беспокоиться о проблемах… Забываться в игре, которую ты ведёшь не только с миром вокруг, но и с самой собой. — Я грустно улыбаюсь, проводя пальцем по своей маске, которая лежит неподалеку. Гвин непонимающе клонит голову, пытаясь понять, что же такого особенного в куске древесины. Но маска действительно просто дерево, которое не имеет ценности. Важно то, что она своей неказистостью скрывает суть вещей.

— Но что делать, если я не хочу скрываться от страха? Если я хочу одолеть его… а не бежать прочь, укрываясь за выдумками и фантазиями. Давай придумаем вместе, Лиз?

Я лишь качаю головой, тихо вздыхая. Мне и самой хотелось бы найти на этот вопрос ответ, который, кажется, его попросту не имеет. Мне не удаётся даже правильно бежать от собственных кошмаров, как я могу взять и дать им бой? И самое главное… с помощью чего я могу их победить, когда мои руки дрожат при виде любой крови, и ни о каком бое я даже не могу подумать. Ни разу в жизни мне не выпадало шанса проявить себя и сразиться, ни разу мне не позволяли дать отпор. Впрочем, возможно, это и есть моя основная проблема… Я никогда не сражалась, испытывая лишь ту боль, что доставляла себе сама.

— У тебя есть какие-нибудь идеи?

Я спрашиваю это с надеждой, которая грустно отзывается в душе. Настолько сильно я отчаялась, столь сильно жажду ответа… Что ожидаю решения своих проблем от двенадцатилетней девушки, сама будучи старше лишь на год. Что мы вообще можем придумать? Что можем сделать мы, когда даже самые стойкие воины, которые видели своими глазами тот ад, что мне даже не снился, сходят с ума от кошмаров и ликов войны. На что способна в таком ситуации я?

— Вместе, мы точно что-нибудь придумаем, я уверена в этом…

Гвин уверенно кивает мне, призывая подняться. Я слушаюсь её стального тембра, ощущая, как её слова отзываются в душе надеждой, которую я уже давным-давно утратила. — Хватит сидеть… Пойдём, пройдемся немного, пока церемония ещё не началась. Я хочу посмотреть на окрестности… Надеюсь, ты не против.

Глава 7

Прошло еще порядком несколько часов, которые, несмотря ни на что, оказались наполнены странным беспокойством. Я пыталась побороть его с помощью различных игр вместе с Гвин, которая, кажется, не испытывала никакой тревожности или страха. Но что-то определенно не так… Для меня в родном доме нет никаких секретов, я знаю наше имение от угла до угла, прекрасно знаю, как ведут себя слуги, стражи, вечно приезжающие гости. Годами всё было хорошо, спокойно и складно, но сегодня я постоянно слышу странный, невнятный шепот, исходящий, как мне кажется, от стен вокруг. Мой родной дом, мой оплот и то, что я знаю идеально, впервые за долгие годы преображается и становится чем-то совершенно чуждым. На протяжении всей жизни я созерцала исключительно его, он никогда не приводил меня в замешательство, но сейчас он попросту пугает своей подозрительной оживленностью. Гвин не слышит этого говора, который не был родным для местных слуг, она не ощущает странности, витающей в воздухе. Даже напротив, девушка говорит, что здесь уютнее, чем где-либо еще, и намного лучше, чем в полевых лагерях, где она останавливалась с дедушкой. Но я знаю свой дом, и сегодня в нем что-то было не так. И, как ни ожидаемо, это началось именно с того момента, как к нашему родовому имению стали подъезжать все новые и новые кареты, полные гостей. Отец, как оказалось, по словам слуг, уже давно хотел устроить грандиозный праздничный банкет, и визит караула Ревнителей стал приятным поводом для торжества. Но вот причина раута несколько… настораживает. Отец, по словам фрейлины матери, хочет провести его только чтобы унять некоторые семьи, полные завистливого шепота о, якобы, проблемах у Рихтеров. И в любой другой раз я была бы только рада… новые слухи, новые истории, возможность не спать дольше обычного и новые, прекрасные платья, подчеркивающие сверкающие от огней глаза сотен знатных дам. На таких праздниках неизменно собирались великие множества центурионов, перфектов и достопочтенных легатов… Порой, на подобные вечера являлись даже сами диктаторы войн, откладывая свои дела лишь для того, чтобы почтить визитом нашу семью. Но сегодня банкет несет сугубо политический характер и предстает зрелищем для аристократов, но никак не для бывалых воинов, что уже давно забыли, каково это — быть частью игры. Разумеется, за исключением караула Ревнителей, который, впрочем, не отходит от Годрика. Несломленный вместе с отцом почти весь день обсуждают свои дела, не позволяя мне увидеть, как выглядят воители, отобранные самим Годриком Грау. Рассказы Гвин ситуацию лучше не делают, только вызывая все больший интерес к загадочным личностям, которые являлись живыми легендами и воплощением идеалов Ревнителей.

— Гвин… пожалуйста, пойдем… Я хочу поговорить с отцом, мне… как-то не по себе. Что-то происходит, что-то вокруг нас.

— Но они такие пушистые и мягкие… Что тебя тревожит? Здесь много стражи… да и если что, караул дедушки должен прийти на помощь.

— Я… не вижу в моем доме того, что в нем всегда было. Слова другие, краски другие… даже огни светят иначе.

— И ты думаешь, что это чья-то вина? Может, просто ваши слуги выполняют работу недостаточно… хорошо.

— Да нет же… нет. Что-то другое.

Как оказалось, девушка никогда не гладила ручных лисиц… Из-за чего мы стоим в окружении слегка полноватых знатных дам и их молодых, куда более стройных дочерей, для которых бал неизменно становился предлогом, чтобы найти для себя мужа или же собрать новых сплетен для дальнейших разговоров среди своего окружения. Но даже среди их искренне улыбчивых и расслабленных лиц, что с охотой отвечают на мои вопросы о моде, которые я задаю в отчаянных, почти вынужденных из-за страха попытках отвлечься, оказалось слишком сложно отыскать хоть тень покоя. Несмотря на все попытки забыться, у меня не получается выкинуть из головы покалывающее в груди чувство. Краски и песня… все другое, отзвуки посуды на кухне, шорохи метели, шутливые слова стоящих на входе консьержей. Все не так, все… неправильно. Лисица по имени Барбель, которая игриво покусывает пальцы Гвин и раз за разом подставляет под ее руку свой живот, тоже не хочет расставаться с игривой девушкой. Словно слушая мои слова и понимая их смысл, она начинает сильнее прижиматься к дочери магистра, скаля мне свои зубы, явно выражая недовольство. Мне тоже нравятся их нежность и ласка, но сейчас… мне слишком тяжело отдаться этой игре. Слишком уж вокруг меня громко и шумно, слишком размыты привычные краски… и сердце ведет вглубь имения, к отцу.

— Я… я не знаю, мне кажется, что на меня смотрят стены. Проходя по коридорам, я слышу какой-то странный шепот, который не могу понять, но он очень громкий и звонкий, словно град. Пожалуйста, пойдем к Тиеру… может, он объяснит. Вдруг, это всего лишь часть представления? После вернемся… Гости будут здесь вплоть до глубокой ночи, успеешь еще поиграться, я тебе обещаю.

— Ты уверена? Мне так нравится эта зверушка, она забавная…

— Я знаю… ручные лисы правда очень ласковые. Но очень своенравны. Однажды, помнится… одна такая застряла у нас в дымоходе, сорвалась с места и как нырнет в уголь. Слуги побежали ее искать, пока госпожа Флорентина притворно вздыхала. Оказывается, она сделала это, чтобы один привлекательный слуга обратил на нее внимание, и она могла бы отблагодарить его… Правда, никакого угощения или награды я не увидела, но больше того парня я у нас в имении не видела…

— Понятненько… А ты уверена, что твое чувство не связано с… магией? — Пока мы гуляли по имению, я поделилась с Гвин тем, что Годрик счел меня лерией. — Такие, как ты, часто видят и слышат всякое просто так…

— А если нет? Вдруг магия помогает мне и хочет защитить?

— Да… такое тоже может быть… Ну… ну, если ты уверена, то, наверно, стоит сходить…

Я говорю очень тихо, практически шепчу ей на ухо, чтобы не портить репутации семьи еще сильнее. Благо, собравшиеся вокруг женщины из мелких дворянских родов, владеющих деревнями вокруг нашего имения, не придают особого значения шепоту прокаженной и брошенной богами девушки, которая оглядывается по сторонам. Им было достаточно того, что я не могла помешать их дочерям охмурить какого-нибудь более знатного юношу. Хочется надеяться, что это не выйдет им боком. Я молилась, чтобы никто из них не пострадал, ведь именно наши ближайшие дворяне были самыми обаятельными на любых мероприятиях людьми, которые практически никогда не сторонились меня и не избегали, зная о моих странностях с рождения и давно привыкнув к ним за годы, когда они посещали ассамблеи. Некоторых я даже знаю по именам, иных — только по фамилиям их семей. Гвин аккуратно убирает руку от животного, готовясь распрощаться с лисой.В тот же момент Барбель выпучил на нее глазки-пуговки, пытаясь изобразить грустную мордочку и печально двигая своим пушистым, двухцветным хвостом. Гвин тягостно вздохнула, но было видно, что она уже окончательно решила, что в моих словах не просто пустая паранойя, и что меня стоит послушать. Я была очень благодарна ей за это, ведь и сама понимала, насколько странно звучали мои собственные доводы.