Огонь и лед

Ратмир слегка вздрагивает и поднимает взгляд от ноутбука.

— Тебя это не касается, — равнодушно отзывается он и вновь устремляет взгляд на горящий экран.

— Фу, какие мы грубые. А бабушка говорила, что ты воспитанный мальчик.

— Воспитанный, и прошу по-«воспитанному» сейчас мне не мешать. Я занят очень важными делами, — парирует он, не отрывая глаз от конспектов.

— Изобретаешь лекарство от всех болезней?

— Нет.

— Тогда это не так уж и важно.

Парень тяжело вздыхает, приподнимает очки и надавливает пальцами на переносицу.

— Что тебе нужно? — устало произносит он.

— Мне скучно. Поговори со мной.

— Послушай, Лиза... Ведь так тебя зовут?

Еще один нашелся. У меня что, такое трудно-запоминающееся имя? В отличие от некоторых.

— Да.

— Так вот, Лиза, у меня через несколько дней очередной экзамен по ЕГЭ, я очень устал, но мне нужно подготовиться по всем параметрам, иначе я не поступлю в вуз. Ты ведь должна меня понять. Ты же тоже учишься в школе и наверняка уже прошла через ОГЭ.

— Ну, допустим.

— Тебе было приятно, когда тебя отвлекали?

— Нет, но я и не училась до помутнения рассудка. Нужно проще к этому относиться.

— Как ты?

— На что ты намекаешь? — хмурю брови.

— На то и намекаю. Наверняка, проще поливать цветы и свалиться в них, чем сидеть и упорно учить французский.

Это что, камень в мой огород?

Парень, не услышав ответа, а увидев лишь мое хмурое лицо, вновь возвращается к сборникам. Не находя ничего умнее, я швыряю недоеденное яблоко прямиком на его территорию.

— Эй, ты чего? — возмущенно восклицает Ратмир. Теперь его очередь хмурить темные брови.

— Oh, pardonne-moi, grand garçon, je suis si maladroit (Ой, простите меня, большой мальчик, я такая неуклюжая (франц.).

— Ты знаешь французский? — в его голосе слышится неподдельное удивление, а во взгляде вспыхивает надежда.

— Нет, что ты, просто учу его в школе на протяжении пяти лет.

Встаю с кресла и намереваюсь с достоинством удалиться в дом. Все-таки он наглец.

— Постой, а забрать свой мусор не желаешь?

— Нет.

— Если ты его не заберешь, я так и скажу родителям, что его подкинула ты.

— Валяй, ябеда.

— Ты кого ябедой назвала?

— Ну не себя же. Mouchard! (Стукач! (франц.)

— Я тебе сейчас дам, стукач!

Ратмир срывается с места и бежит в сторону своих ворот. Я первые секунды звонко хохочу, но потом мне становится не до смеха, когда парень без труда распахивает нашу калитку и проникает на участок.

Вот блин, бабушка не закрыла ее на ключ!

Времени забежать в дом и запереться нет, поэтому приходится пуститься наутек, маневрируя между клумбами и яблонькой, чтобы Ратмир меня не догнал.

По физкультуре у меня всегда была пятерка; я одна из немногих девчонок быстро бегала и могла посоревноваться с любым из мальчишек, но Ратмир был не из слабаков — он быстро стал наступать мне на пятки и все же поймал, ухватив сперва крепко за край футболки, а затем взяв в охапку и резко развернув к себе.

— Va chercher ta pomme! (Иди и забери свое яблоко! (франц.)

— Je n'y penserais même pas! (И не подумаю! (франц.), — воплю я, пытаясь вырваться.

— Alors je t'embrasserai comme de vrais Français, avec la langue (Тогда я тебя поцелую как настоящие французы, с языком (франц.).

Смотрю в глаза пыхтящему Ратмиру, чувствую, как учащенно бьется сердце, и понимаю, что загнана в угол. Лучше уж пойти и забрать свой огрызок, чем целоваться с этим зазнайкой, да еще и с языком.

Перестаю сопротивляться и, делая вид, что сдаюсь, прошу его отпустить. Мы идем к его участку, я прохожу за калитку, роясь в траве в поисках яблочного огрызка, а Ратмир останавливается у ворот, сложив руки на груди. Через мгновение я торжественно поднимаю свою добычу и демонстративно трясу ею перед ним.

— Вот, смотри, доволен?

Направляюсь обратно к выходу, но калитка оказывается закрыта.

— Эй, что за фигня? — возмущенно восклицаю я, дергая за ручку и бросая взгляд на Ратмира.

— В качестве наказания за свою проделку ты будешь мне помогать с разговорным французским, — невозмутимо заявляет парень.

— Чего? Ты мне кто вообще такой, чтобы назначать наказания?

— Тебе же было скучно, — подмечает он.

— Да, и я хотела с тобой поговорить, а теперь не желаю!

Снова пытаюсь открыть калитку, но Ратмир перегораживает мне путь, и я врезаюсь носом ему прямо в грудь. В нос бьет его парфюм — такой же холодный и свежий, как и он сам. Поднимаю взгляд и вижу в его голубых глазах насмешливую искорку. Начинаю молотить кулаками по его плечам, вереща, чтобы он выпустил меня, но он непреклонен.

— Ты ведешь себя прямо как моя младшая двоюродная сестра. А ей пять, — ухмыляется Ратмир.

— Не надо сравнивать меня с малолетками! Мне вообще-то восемнадцать через две недели, — хмурюсь я, чувствуя, как от досады закипают уши.

— Тогда будь посерьезнее и помоги мне подготовиться. Ты же хотела поговорить? Вот и будешь разговаривать со мной на французском. Просто у меня нет никого, кроме тебя, кто смог бы мне помочь.

— Я не палочка-выручалочка!

— Просто помоги, — складывает руки парень в молящем жесте. — Я не задержу тебя дольше чем на час. А Зое Степановне все сам объясню.

Думаю с полминуты, глядя в глаза парня. Сейчас в них и правда читалась мольба. Неужели он так плохо подготовлен, что вынужден просить помощи у меня, «малявки»?

— Где можно огрызок выкинуть? — уже куда спокойнее интересуюсь я.

— Давай мне, я сам его выкину.

— А так разве можно было? — вскрикиваю я, но парень уже ловко забирает из моих рук недоеденный фрукт.

— Присаживайся на шезлонг, я сейчас, — бросает Ратмир на ходу и скрывается в доме.

Так, если я сейчас сбегу, он все равно меня достанет. Судя по всему, он не из робких и умеет добиваться своего.

Нехотя направляюсь к тому месту, где он сидел, и осматриваю территорию. Ландшафтный дизайнер постарался на славу — ровный газон, аккуратные дорожки, стильная уличная мебель. Участок был чуть круче нашего. «Наверняка, эти Воиновы не из бедных», — мелькает мысль в голове.

Присаживаюсь на мягкий шезлонг, подгибаю под себя ноги и устраиваюсь поудобнее.

Ратмир возвращается быстро, нервно поправляя темную челку и очки.

— Так, — вздыхает он и хватается за сборник, листая страницы.

Спокойно наблюдаю за его движениями и замечаю, как мелко дрожат его пальцы. Все жесты выдают нервозность.

— Когда у тебя экзамен? — нарушаю тишину, заглушая шорох страниц.

— А? — поднимает на меня взгляд Ратмир. — Письменная часть через три дня, а устная через восемь.

— Ты хотя бы спишь? — спрашиваю я с легкой тревогой в голосе.

— Практически не сплю с двадцать пятого, — поясняет он, продолжая листать учебник.

— Ого. Ну, это и видно.

— Лиз, лучше не отвлекай, — фыркает Ратмир.

— Ты погляди на него: сначала слезно просит помочь, а теперь — не отвлекай. Ты реально интересный. Рамир, правильно? — решаю поддеть его.

— Ратмир, — устало прикрывает глаза парень.

1:1, мальчик!

В итоге мы с Ратмиром занимаемся подготовкой к языку минут сорок, не меньше. Он объясняет мне структуру всех заданий, а я попутно вспоминаю, что рассказывала о будущем экзамене наша учительница французского, Лилия Николаевна. Я пока не решила, буду ли сдавать этот предмет в следующем году, но учительницу слушала внимательно, впрочем, как и всегда.

— Ф-у-х, слушай, я больше не могу. Давай сделаем перерыв, — вздыхаю я и откладываю тетрадь Ратмира на столик.

Голова начинала раскалываться, отдавая в виски от того потока, который предстояло проработать. Плюс пришлось разбирать мелкий подчерк Ратмира, который, казалось, понимал только он сам.

— Вот видишь, каково мне. А ты говорила — зануда, — ухмыляется парень, закрывая ноутбук. — Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе, напиток?

— А что есть из напитков?

— Кола, лимонад...

— Кола!

— Окей. Со льдом?

— Со льдом, пожалуйста.

— Понял.

Ратмир скрывается за углом дома. Поднимаю глаза к сумеречному небу — солнце так и не появилось, вместо него нависли сизые тучи. Читать становилось все труднее, но предлагать включить свет мне было как-то неудобно.

Словно прочитав мои мысли, парень включает освещение, и участок заливает мягкий свет.

— Так лучше? — слышу его голос за спиной, и по коже пробегают мурашки. Я не ожидала, что он вернется так быстро.

— Угу, — киваю я, покрепче прижимая к себе ноги.

— Держи, — он протягивает мне высокий стакан, доверху наполненный шипящим напитком.

— Спасибо.

Ратмир садится напротив, тоже с колой в руке.

Наступает минутное молчание, в котором слышно лишь тихое шипение газировки. Чем темнее становилось, тем громче звучали трели сверчков.

— Сильно болит? — первым нарушает тишину Воинов, глядя на мою коленку.

— Практически нет, — пожимаю плечами. — Мне не привыкать. Я с детства такая неуклюжая.

— Ты из какой школы?

— Из девятой. А ты?

— Из тринадцатой.

— Оу, блатной район.

— Не сказал бы, — прочищает горло Ратмир. — Так его называют, а на деле ничего особенного. Как и в самой школе.

— Но у вас же уклон на языки, значит, сильнее.

— Возможно, но разницу в наших знаниях языка я не вижу. Хотя у вас математический уклон.

— Просто у нас хорошая учительница по французскому. Она после своего рождения здесь переехала вместе с родителями во Францию и жила там до пятнадцати лет, а затем вернулась обратно. Закончила здесь вуз и пошла работать в школу учителем. Она до сих пор разговаривает с акцентом, представляешь?

— Да, представляю, — задумчиво говорит парень. — А ты куда поступать планируешь?

— Пока не знаю. Это сложный вопрос, — снова пожимаю плечами, чувствуя, как накатывает знакомая тоска.

— Но важный. Тебе же год остался.

— Не напоминай мне, — хмурюсь я. — От одного только упоминания мне становится не по себе. И все хотят знать, куда я поступлю, все! Только одна я не знаю, — немного сержусь я, отпивая большой глоток колы, задержав его во рту, отчего щеки приятно пощипывает от пузырьков, а зубам становится холодно.

— Прости, если задел, — тушуется Ратмир.

— Ничего. Я привыкла.

— И все же, к чему у тебя лежит душа?

— Хм, душа, — хмыкаю и задумываюсь, глядя в потускневшее небо. — Сперва я хорошо рисовала, думала, пойду на дизайнера. Потом полюбила историю, думала, буду археологом. А потом увлеклась географией, загорелась желанием поступить на географа и объехать весь мир. И все это, между прочим, за последние два года.

— Ого! — заливается открытым, теплым смехом парень.

Впервые за целый день я слышу его смех — теплый и немного хрипловатый, возможно, от холодной колы.

— Ну, у меня не такой, конечно, грандиозный список, как у тебя, но тоже менял свои желания. В детстве я хотел быть дальнобойщиком, как папа. Долго жил с этой мыслью, учил языки, думал тоже колесить по стране и миру, даже намеревался получить дополнительную категорию «CЕ» в прошлом году, как только получил права на легковой автомобиль, да только возраст пока не позволяет.

— Постой, ты умеешь водить машину? — прерываю его.

— Ну да, — просто отвечает парень.

— С прошлого года?

— Да.

— Сколько тебе лет?

— «И как давно тебе семнадцать?» — цитирует он фразу Беллы из фильма «Сумерки» и сам же смеется.

— Я, конечно, люблю «Сумерки», но сейчас не до них. Тебе сколько лет? — настаиваю я.

— Девятнадцать.

Приоткрываю рот от изумления.

— Девятнадцать? Офигеть, — произношу по слогам, а Ратмир заливается еще громче от моей реакции. — Ты что в школе забыл, дядь? Неужто на второй год оставался? — пытаюсь подколоть его, чтобы скрыть смущение.

— Травма была в седьмом классе. Неудачно решил покататься на мотоцикле старшеклассника и упал с него, повредив спину. Почти год ушло на восстановление, поэтому пришлось закончить седьмой класс еще раз, — куда более спокойно и обстоятельно рассказывает Ратмир.

— Ой, прости, я не знала, — искренне извиняюсь, чувствуя, как по щекам разливается краска.

— Не переживай, ты же не знала, — успокаивает меня парень, допивая свой напиток. — Зато я лучше всех знал алгебру, геометрию и физику в классе, в отличие от остальных, — снова ухмыляется он, ставя стакан на столик. Я коротко смеюсь и тоже допиваю свою колу, ставя стакан рядом с его.

— Смотрю, тебе немного лучше. Не так нервничаешь.

— Немного. Просто я сам не свой в последние дни. Навалилось все и сразу, — потирает затылок парень.

— Ну да, у взрослых дядь уже есть взрослые проблемы, — важно говорю я, подражая его недавней снисходительности.

— Как и у маленьких девочек есть маленькие проблемы, — не отстает Воинов и одаривает меня хитрой, доброй полуулыбкой.

— Ну да-ну да, куда же мне до таких шпал, как вы.

— Вообще-то мой рост 186 сантиметров.

— Вот и говорю — шпала.

— Малявка.

Мы играем с Ратмиром, словно в пинг-понг, кто больше сделает подколок, и все-таки я сдаюсь первой, не в силах сдержать улыбку.

— Хорошо, твоя взяла! — с комичным отчаянием воплю я и скрещиваю руки на груди, надувая губы.

— Х-а-х, не обижайся, Лиз, — по-доброму обращается ко мне парень. — Давай лучше продолжим.

— Вообще-то час уже прошел, — фыркаю я для вида.

— Ну, Лиз. Осталось еще немного на сегодня, и все, я тебя отпущу.

— Бабушка должна скоро прийти, она будет меня искать.

— Я же сказал, что все решу с Зоей Степановной. Тем более ты со мной, а не с каким-нибудь хулиганом.

— Ну да, я с самим Ратмиром Воиновым, — пафосно произношу я, на что парень только молча и с какой-то странной задумчивостью на меня смотрит.

И все же я успокаиваюсь, и мы продолжаем с парнем заниматься. Проходит еще где-то полчаса, пока с заданиями на сегодня покончено.

— Пошли, я тебя провожу, — говорит парень, параллельно аккуратно складывая свои вещи в стопку.

— Не стоит. Мне же недалеко, — отмахиваюсь я.

— И все же. Вдруг Зоя Степановна вернулась, а тебя нет, а я ей как раз объясню, что ты была у меня, — она не так ругаться будет.

— Бабушка? Ругаться? Не смеши меня, — фыркаю я.

Идем по залитой мягким светом фонарей тропинке. Ратмир открывает калитку и первой пропускает меня на выход. Поворачиваем направо, и через несколько шагов оказываемся уже на нашем участке. В окнах дома горит свет — значит, бабушка уже вернулась.

Идем с Ратмиром по освещенной плитке и заходим в прихожую, пахнущую яблочным пирогом.

— Лиза, ты? — доносится до нас голос бабули, и тут же она появляется в дверном проеме, снимая на ходу фартук. — Господи, Лиза, ты где была? Я уже все обыскала!

— Бабуль, я…

— Она была со мной, Зоя Степановна, — перебивает парень, выходя вперед, а я поднимаю на него глаза. Он сейчас так серьезен и собран. — Я случайно узнал, что Лиза прекрасно знает французский, а я как раз сдаю последний экзамен по нему. Вот и попросил вашу внучку мне помочь.

— Ох, Ратмир, спасибо, что она хоть с тобой была, а то знаю я ее, — журит меня бабушка и качает головой, но в глазах уже читается облегчение.

— Извините, что вас не предупредили.

— Ничего страшного, бывает, — немного смягчается бабушка.

— Ладно, я пошел. Внучку вам привел в целости и сохранности. Спокойной ночи.

— Спасибо. Спокойной ночи, Ратмирушка.

— Пока, — тихо отзываюсь я, ловя его быстрый взгляд.

Воинов разворачивается и уходит прочь, его силуэт быстро растворяется в вечерних сумерках.

— Все-таки хороший парень, — с одобрительной улыбкой говорит бабушка, как только я закрываю дверь.

— Хороший? Да он меня в рабство взял! — с преувеличенным негодованием воплю я. — Я случайно сказала ему фразу на французском, так он сразу взял меня в оборот! У меня даже не было выхода!

— Ничего. Может, позанимаетесь с ним, глядишь, сама надумаешь, куда поступать. Может, вслед за Ратмиром на переводчика?

— Посмотрим, — сдержанно отзываюсь я и направляюсь в свою комнату, а в голове еще проносятся обрывки французских фраз и теплая улыбка с хитринкой в голубых глазах.

Глава 7

Следующее утро я провожу за неспешными разговорами с мамой. Вчера я ей так и не позвонила, и она, конечно, успела основательно поволноваться.

— То вы на пару с бабушкой трубку не берете, то Ксюша меня напугала, — с легким упреком вздыхает мама.

— А что с Ксюшей? — мгновенно настораживаюсь я, сжимая телефон в ладони.

— Ой, да вот вечером подходит ко мне и говорит, что живот немного тянет. У меня сердце в пятки ушло! Сразу хотела в «скорую» звонить, но Ксюша уговорила сначала ее гинекологу написать. Вот, уже с утра были на внеплановом УЗИ. Слава Богу, все хорошо, просто тонус.

Я непроизвольно выдыхаю, слыша в голосе мамы остаточное напряжение, и чувствую, как и сама расслабляю плечи.

— Нет, Лизик, мы все-таки с папой сдадим билеты. Не хочу я никуда лететь. Вдруг такое повторится? Придется вам из поселка сюда, в город, мчаться. А вдруг схватки начнутся?

Мама, как только Ксюша к нам переехала, превратилась в настоящую наседку, беспокоясь о будущей внучке. Не представляю, как Ксю выдерживает эту материнскую паранойю, хоть и понимаю, что все от большой любви.

— Нет, мам, ты что?! Езжайте! Отдохните хоть немного. Тем более скоро появится Златка, и когда вы в следующий раз куда-нибудь поедете, а?

— Ну не знаю я, Лиз, не знаю... Беспокойно мне, — слышу я в трубке ее неуверенный, колеблющийся голос.

— Мам, до полета еще есть время хорошенько подумать. Не делай, пожалуйста, поспешных выводов, — мягко, но настойчиво успокаиваю родительницу.

Следующие полдня я провожу, на пару с бабушкой, за просмотром сериала, укутавшись в мягкий плед. Затем бабушка вновь уходит к тете Тамаре «для сбора заказа». Я болтаю сперва с Есей, поедая хрустящее яблоко, а потом замечаю из окна невероятной красоты закат. Небо полыхает так, что дух захватывает. Быстро прощаюсь с подругой и, схватив телефон, бегу во двор, чтобы запечатлеть эту мимолетную красоту.

Размещаюсь в удобном плетеном кресле и настраиваю камеру. На экране вспыхивает небо, переливаясь пурпурными, алыми и золотыми оттенками. Включаю режим видео и принимаюсь снимать весь участок, медленно кружась вокруг себя, чтобы поймать каждый уголок, окрашенный закатным светом. Только камера задевает соседний участок Воиновых, как я замечаю одну знакомую фигуру. Увеличиваю зум и рассматриваю серьезного Ратмира, вновь в очках, углубленного в конспекты. Громко откусываю сочный кусок яблока — и парень, услышав хруст, поворачивается в мою сторону.

— У меня дежавю? — раздается его громкий, чуть насмешливый вопрос через забор.

Запечатлеваю эти слова на видео и, сделав паузу, все же нажимаю кнопку «стоп» и убираю телефон в карман спортивных штанов.

— Нет, кажется, это у меня дежавю. Ты вновь сидишь на том же месте и учишься? Тебя что, из дома выгнали? — парирую я.

— Нет, просто на свежем воздухе легче усваивается, — отвечает он сухо, не отрываясь от страниц.

— Да ну? А не потому ли, что хотел вновь увидеть меня? — не унимаюсь я.

— С какой целью? — он наконец поднимает на меня взгляд.

— Как с какой? Попросить вновь помочь с языком.

— Извини, в поцелуях не нуждаюсь, — невозмутимо констатирует он.

— Дурак! Ты же прекрасно понял, что я хотела сказать!

— Понял. И хочу сказать спасибо, что помогла. Но больше твоя помощь не нужна.

— Чего это? Вчера я не особо видела в тебе уверенность.

— А сегодня она появилась. Так что можешь не беспокоиться, больше не возьму тебя в рабство, — в его голосе звучит легкая обида.

— Ты что, подслушивал меня?!

— Нет. Ты просто так возмущалась, что их было невозможно не услышать. Так что можешь быть свободна.

Я чувствую, как медленно закипаю от его спокойной наглости.

— И да, если ты сейчас опять норовишь бросить огрызок в мою сторону, то лучше не стоит. Я, конечно, не из брезгливых, но убирать за чужим человеком огрызок, да еще и со слюнями, снова не горю желанием.

Я смотрю на него, не отрываясь, демонстративно откусываю последний кусок, медленно пережевываю, плюю на огрызок и запускаю его в сторону парня. Тот приземляется прямо на кофейный столик, в сантиметре от его конспектов.

Ратмир поднимает на меня озадаченный, полный немого вопроса взгляд из-под очков. Я же, не сказав больше ни слова, гордо разворачиваюсь и устремляюсь в дом, громко хлопнув дверью.

Все же он хам! То Зуев со своими дурацкими принципами, то этот — с его «то помоги, то уйди». Не пойму я их. Где их всех штампуют? Неужели все эти «взрослые мальчики» такие? Лучше уж подожду, пока они хоть немного повзрослеют и станут такими, как Никита.

Насупившись, я иду в свою комнату и хватаю первую попавшуюся книгу — роман, который привозила еще два года назад. Умащиваюсь на кровати и принимаюсь читать. С первых же страниц история повествует о юной паре, в отношениях которой все гладко и приторно сладко.

— Солнышко, смотри, что я взял, два билета на твой любимый каток! — передразниваю я слащавый голос главного героя.

Фу, мерзость! Идите вы все со своими идеальными молодыми парнями! Не знаю, о чем я думала, когда покупала этот роман. С грохотом захлопываю книгу и швыряю ее на одеяло. Складываю руки на животе, выпрямляюсь, словно солдатик на параде, и с силой выдыхаю воздух, будто пытаясь вытолкнуть из себя все раздражение. Что же мне не везет на парней? Все они какие-то: то озабоченные, то обидчивые маленькие мальчики, которые шуток не понимают. То ли дело Никита — воспитанный, умный, сам может обеспечить семью, да и чувство юмора отличное. Чем не прелесть? Если бы у него ничего не сложилось с моей сестрой, я бы точно сказала ему: «Никит, подожди меня годков так четыре, а то и пять — и я буду твоя».

Сколько себя помню, меня всегда тянуло к парням постарше. Помню, как в шестом классе влюбилась в одного одиннадцатиклассника. Высокий, крепкий, с рыжей шевелюрой, прям как у меня. Мне тогда казалось, что мы созданы друг для друга. Он ходил в театральный кружок — и я следом за ним. Как сейчас помню его изумрудные глаза во время постановки: он играл советского солдата, а я — раненую девочку, которую он выносил из горящего дома. Мое сердечко билось так быстро и порхало, будто вольная птица. Своим упорством я со временем дошла до почетной стадии «школьной подружки». На переменах, когда мы проходили рядом, он всегда давал мне пять и здоровался, гордо представляя меня одноклассникам как «молодой талант». На празднике Последнего звонка, когда я увидела на нем алую выпускную ленту, еле сдерживала слезы, а по дороге домой дала себе волю и расплакалась. Сколько мама ни пыталась выяснить причину, я так и не выдала своих переживаний, в то время как все остальные дети радостно шагали на встречу летним каникулам. Еще пару раз я видела его в стенах школы — он даже меня помнил, — но постепенно моя любовь увяла, и я переключилась… на стоматолога.

Однажды на уроке у меня жутко разболелся зуб. Сперва грешила на батончик с цельными орехами, который жевала на перемене, но ситуация оказалась серьезнее. Не выдержав боли, я позвонила маме, и меня отпустили с уроков. В тот же день, благодаря маминой подруге, работавшей в частной стоматологии, мы попали на прием. Но взялась за меня не тетя Оля, которая работала только со взрослыми, а молодой, подающий надежды начинающий детский специалист — Денис Витальевич. Как сейчас помню его светлый кабинет и стоматологическое кресло голубого оттенка. Он выглядел измученным после предыдущего пациента — малыша лет пяти, который впервые попал к врачу и так испугался, что его плач стоял на весь коридор, пока ему удаляли молочный зуб. Уставший Денис Витальевич без упреков принял меня и старался быть вежливым. У меня воспалился нерв, так что в зубе развернули целую стройку. Его крепкие, уверенные руки то и дело аккуратно выполняли свою работу. Когда он наклонялся ко мне ближе, мое сердце замирало — его карие глаза были так близко. На первом приеме он поставил временную пломбу и записал на следующий. Целую неделю я ждала новой встречи с нетерпением. Третий визит стал завершающим: мне поставили постоянную пломбу и… забрали надежду на то, что, когда я подрасту, мы еще увидимся. Он был женат. Золотое кольцо блеснуло на правой руке, когда Денис Витальевич снимал перчатки. После этого мы больше не пересекались. В памяти остались лишь воспоминания о тех встречах да пломба, которая каждый раз напоминала о нем, стоило мне провести по ней кончиком языка.

Когда мне исполнилось четырнадцать, я как-то раз увидела, как Ксюша с Никитой смотрят «Титаник», и нагло к ним присоединилась. Тогда начался мой новый путь фанатизма по голливудским звездам. Сперва Леонардо ДиКаприо, потом Джонни Депп, Брэд Питт… Я пересматривала все их фильмы. Они казались мне такими мужественными и совершенными. А в реальной жизни я уже и не смотрела на мальчишек — ни своего возраста, ни чуть старше; только дружила с ними, пока не попала на тот чертов матч. Думаю, Игорь был первым и единственным одногодкой, к которому я испытывала симпатию. Кажется, стоит возвращаться к корням. Даже тот же Юрий будет куда лучшим кандидатом, чем эти недоросли. Главное — чтобы восемнадцать исполнилось, а там уж дело времени.