Огонь и лед

Отправляю книгу на полку и принимаюсь копаться в телефоне, пока не возвращается бабушка.

Перед сном, сидя за столом у окна, наношу уходовую косметику и невольно бросаю взгляд на окна соседнего дома. На втором этаже горит свет. Всматриваюсь и вижу Ратмира: он сидит, схватившись за голову, и что-то напряженно изучает. Господи, да он просто помешан на этом экзамене! Неужели он так сильно переживает, что не сдаст? Хотя языком он владеет очень даже хорошо. Да, ошибки есть, но они не критичные — у кого их не бывает. Наблюдаю за ним еще с минуту и тихо вздыхаю. Как же мне его жаль. Надо все-таки еще раз разузнать, как у него идет подготовка. Ведь экзамен уже послезавтра.

Следующим утром я на пару с бабушкой изучаю, как правильно ухаживать за цветами. За сломанный куст она меня даже не ругала, лишь аккуратно подрезала его, чтобы стимулировать рост новых стебельков.

— Вот эти красные сейчас срежем. Наташа просила. Сказала, Ратмир после обеда заберет, — поведала бабушка, ловко орудуя секатором у основания полураскрытого бутона.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Для уюта в доме, говорит. Она у меня частенько цветы просто так берет.

— А муж не дарит?

— Дарит, конечно. Но только когда из города или в самом городе находится. А сейчас он тут, из дома работает, а ей цветочков хочется.

— Не знаю… Мог бы и сам купить, по-моему. Тем более далеко ходить не надо.

Собираем роскошный букет из алых роз и направляемся в дом.

Разговариваем с бабушкой, сидя на кухне и попивая горячий чай с мятой. За окном — пасмурная погода, и прохладный ветерок из приоткрытой форточки заставляет меня поежиться. Бабуля сразу это замечает.

— Сейчас закрою! — говорит она, вставая и закрывая окно.

Понижение температуры обещали в ближайшие дни, да еще и дожди должны были накрыть наш район. Я обожаю такие дни — оставаться дома, когда начинается сезон дождей, и пить горячий чай с родными. Вот и сейчас мы с бабушкой не нарушали традицию, пока нашу уютную беседу не прервал звонок в дверь.

— Я открою! — поддалась я сиюминутному порыву, аккуратно поставила чашку и направилась в прихожую, о чем пожалела уже в следующую же секунду, взявшись за ручку двери.

На пороге стоял Ратмир. Спокойный, невозмутимый.

— Привет. Я за цветами, — сообщил он ровным тоном.

Сегодня он был одет в простые серые спортивные штаны и облегающую черную футболку, которая отчетливо обрисовывала его фигуру. Теперь, вблизи, я могла разглядеть его широкие плечи и подтянутый, спортивный торс.

— Бабуль, это к тебе! — громко крикнула я через плечо, собираясь тут же ретироваться.

— Не хочешь со мной разговаривать? — тихо, почти на вдохе, спросил Ратмир, засунув руки в карманы.

— Да нет, что ты! С чего ты взял? — постаралась ответить как можно более правдоподобно.

— Здравствуй, Ратмир, — раздался спокойный голос бабушки. Она подошла к нам, протягивая пышный букет алых роз. — Держи.

— Спасибо. Деньги мама уже перевела, — принял букет парень, но его взгляд оставался прикованным ко мне.

Мне отчаянно хотелось развернуться и уйти, лишь бы не встречаться с этим пристальным, изучающим взглядом, но бабушка мягко, но неумолимо удерживала меня на месте своим присутствием.

— Ну, как продвигается ваша совместная подготовка к экзамену? — поинтересовалась она, оглядывая нас обоих.

— Никак!

— Нормально!

Мы выпалили это в один голос с Ратмиром, продолжая смотреть друг на друга — я с вызовом, он с легкой, едва уловимой обидой.

— То есть, у меня все хорошо продвигается. Справляюсь, — уточнил Воинов, наконец переведя взгляд на бабушку и слегка приподняв уголок губ в подобии улыбки.

— Почему сам? Лиза, тебе что, так сложно помочь человеку? — возмутилась бабуля, смотря на меня с укором.

— Ничего мне не сложно! — вспыхнула я. — Просто некоторые не умеют нормально разговаривать с девушками! — зло выпалила я, позабыв в этот момент обо всех вчерашних обещаниях себе самой поговорить с Воиновым спокойно и даже извиниться за те нелепые слова, которые он случайно услышал. Но стоило мне увидеть его спокойную, чуть надменную уверенность, как все мое благоразумие тут же испарилось.

— Ничего, Зоя Степановна, все хорошо, я сам прекрасно справляюсь, — поспешил ее успокоить Ратмир и сделал шаг назад, намереваясь уйти. — Извините, но мне нужно…

— Так! — строго, по-учительски, произнесла бабушка, и мы оба замерли. — Я вижу, что вы повздорили. Но губить будущее ребенку я не позволю.

Угу, как же, — яростно подумала я. — Ратмир — ребенок? Бабуль, ты видела, как он выглядит?

— Лиза, ты сейчас же пойдешь и поможешь Ратмиру, — заявила бабушка тоном, не терпящим возражений.

— Ба, с чего это?! — возмутилась я.

— Зоя Степановна, не стоит, — почти одновременно со мной начал парень.

— Нет, — настаивала бабушка на своем. — Значит, так: Ратмир возвращается к себе, отдает цветы, берет все необходимое и идет к нам. Заниматься будете в Лизкиной комнате.

— Ба…

— Я все сказала!

Когда дело касалось учебы, бабушка Зоя превращалась в самого строгого педагога. Она не терпела, когда ученики забивали на ее или любые другие предметы, и держала всех в ежовых рукавицах. Помню, как однажды ее ученица, узнав, что она моя бабушка, спросила с круглыми глазами: «Как вы ее дома терпите?». Я тогда лишь пожала плечами и сказала: «Нормально», — потому что дома бабушка была самым добрым и мягким «божьим одуванчиком» на свете.

Бабушка скомандовала Ратмиру идти собираться, а мне — готовить комнату к занятиям, а сама отправилась на кухню, чтобы заварить свежую порцию чая с чем-нибудь вкусным.

Я поплелась в свою комнату, бубня под нос нелестные эпитеты в адрес всей этой ситуации. У меня ведь были свои грандиозные планы на этот вечер — запустить новый сериал и устроить марафон с чипсами. Теперь этим планам не суждено было сбыться.

Ратмир вернулся быстро. На пороге его снова встретила бабушка и проводила до моей комнаты.

— Проходи, Ратмир, чувствуй себя как дома, — по-доброму сказала она, открывая дверь.

— Спасибо, — отозвался он и переступил порог, уверенно прошел в глубь комнаты, немного шаркая в папиных комнатных тапках, которые бабуля любезно предоставила ему.

— Ну, не буду вам мешать, — сказала она и закрыла дверь, оставив нас наедине.

За время его отсутствия я прибрала рабочий стол, протерла его влажной салфеткой от возможной пыли и подвинула второй стул.

— Ну, проходи, располагайся, — кивнула я в сторону стола, предварительно включив настольную лампу, чтобы нам было комфортнее изучать материал.

Ратмир, приняв мое предложение, уверенно и деловито устроился на моем компьютерном кресле. Он разложил на столе сборники, тетради и ноутбук, поправил очки на переносице и приготовил ручку. Все его движения были точными и собранными.

Я села на край кровати и задала вопрос, который крутился у меня в голове со вчерашнего дня.

— Почему ты в очках?

— Зрение плохое, — спокойно объяснил он, листая сборник в поисках нужной страницы.

— Но ты же приходил к нам без них, — не отступала я.

— Они мне нужны в основном для чтения и учебы. Зрение не настолько плохое, чтобы носить их постоянно.

— Знаешь, ты сейчас очень напоминаешь ботаника-заучку, — хмыкнула я. — Таких я не люблю.

— А я и не пытаюсь тебе понравиться, — невозмутимо парировал Воинов, даже не отрывая глаз от книги.

— Ой, больно ты мне нужен! — фыркнула я, покачивая ногой. — Таких зануд я еще не встречала. Даже наш отличник не такой зубрила как ты. Не уверена, что такие вообще могут кому-то нравиться.

Ратмир резко замер. Его пальцы, лежавшие на странице, слегка сжались. Челюстные мышцы напряглись, задвигались желваки, а взгляд, все еще устремленный в книгу, стал каким-то остекленевшим. В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.

Ой. Кажется, я задела что-то очень больное.

— Прости, я не то имела в виду… — залепетала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Нет, ты права, — перебил он меня сдавленным, но удивительно сдержанным голосом. — Я вел себя по отношению к тебе грубо и резко. Прости.

Я опешила. Совсем. И просто уставилась на него широко раскрытыми глазами, надеясь, что он продолжит.

— У меня сейчас… не самые лучшие времена в личной жизни. Поэтому иногда срываюсь на окружающих, — добавил он уже более спокойно и наконец поднял на меня взгляд. В его глазах я увидела не привычную холодность или насмешку, а усталое сожаление.

Я смотрела на него несколько секунд, полностью потеряв дар речи, а потом едва слышно, слегка дрожащим голосом выдавила:

— Ничего… Бывает.

Хотя мысленно я тут же себя поправила: «Нифига не "бывает"! С ним явно что-то не так».

Молча встаю с кровати, пододвинув второй стул поближе к столу и сажусь, подобрав под себя ноги.

— Прости, что ляпнула про ботаника. И за яблоки… тоже извини.

— Ничего. Бывает, — повторил мои же слова Ратмир, и в уголке его губ дрогнула едва заметная, но самая настоящая улыбка.

Я невольно улыбнулась в ответ, смущенно фыркнула, и мы, наконец, погрузились в занятия.

В спокойной и теперь уже вполне дружелюбной обстановке мы проработали почти час, пока дверь снова не открылась и не появилась бабушка с подносом. На нем дымились две кружки ароматного чая с мятой, стопка румяных, только что с пылу с жару оладушков и маленькая вазочка с клубничным вареньем.

— Подкрепляйтесь, мозги работают лучше на сытый желудок, — мудро изрекла она и удалилась.

Мы поблагодарили ее в один голос и с удовольствием принялись за угощение.

— Слушай, а почему ты вообще решил сдавать французский? — поинтересовалась я, откусывая горячий оладушек, обмакнутый в сладкое варенье. — Он же у тебя не основной.

— Я изначально хотел сдавать английский. Все-таки учу его со второго класса, знаю достаточно хорошо. Но в последний момент, когда нужно было выбирать предметы, передумал.

— Почему? Небось, друг подбил, да? — предположила я. — Ой, у нас в прошлом году была похожая история. Две подруги, не разлей вода, решили сдавать одни и те же экзамены: русский, математику и физику. Одна из них была технарем, а вторая — чистый гуманитарий, но пошла за компанию, «чтобы не страшно было». И знаешь, чем кончилось? Она завалила и математику, и физику. Подруга-то сдала все на отлично и уехала в технический колледж, а этой пришлось остаться на пересдачи. Ее так там помотали… В итоге она продолжила учебу с нами, а с подругой со временем и вовсе перестала общаться. Вот так вот.

Я тараторила, увлеченная рассказом, и лишь к концу заметила, что Ратмир снова задумался. Он молча смотрел на кружку в своих руках, его лицо стало отстраненным.

— Да… — наконец произнес он тихо. — Вот так и соглашайся на предложения друзей.

Он допил оставшийся чай одним большим глотком, словно пытаясь смыть с себя какую-то горечь. Я не стала расспрашивать дальше, почувствовав, что наткнулась на что-то очень личное. Просто сменила тему, и мы снова погрузились в изучение материала.

Как я и предполагала, мы занимались до самого вечера, даже не заметив, как за окном сгустились сумерки.

— Пожалуй, я пойду. И так у вас засиделся. Завтра рано вставать, — засуетился Ратмир, начав аккуратно складывать вещи в стопку.

— Да ничего страшного, — честно сказала я. — Мог бы еще посидеть.

— Нет, спасибо. Ты мне и так здорово помогла, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка его была открытой и теплой.

За окном, в нависших сизых тучах, глухо пророкотал далекий гром, и пахнуло свежей, предгрозовой сыростью.

— О, еще и дождь собирается, — заметил парень, вставая. — Хоть бы завтра до города добраться без ливня.

Мы с бабушкой проводили его до порога. Бабуля, прям как мама, сунула ему в руки контейнер с оставшимися оладушками, и Ратмир, смущенно улыбаясь, поблагодарил.

Когда дверь закрылась, я с удивлением поймала себя на мысли, что впервые после общения с ним не осталось никакого неприятного осадка. После того, как мы нашли общий язык, пусть и наткнувшись на больную тему, и я извинилась, все пошло как по маслу. Мы не только позанимались, но и просто поговорили. Оказывается, он не такой уж черствый сухарь, каким казался вначале.

Остаток вечера я провела в телефоне, по традиции позвонив маме, папе и Ксюше, и написала длинное сообщение Есе о том, как проходят мои каникулы. Про Ратмира я, конечно, умолчала — зная свою подругу, она бы тут же примчалась сюда с допросом, чтобы все увидеть и обо всем расспросить лично. Некоторые истории пока лучше оставлять при себе.

Глава 8

— Ты знаешь, кажется, я ошиблась, когда говорила, что ты Чарминг… Ты вылитый Лорд Фаркуад, — констатирую я. — Ты, кстати, знал, что у него было маленькое достоинство, собственно, как и рост?

— Что?! — вопит Игорь и, отпрянув от подоконника, собирается пойти на меня в атаку. – Повтори еще раз!

Игорь хватает меня крепко за плечи, отчего я взвизгиваю, и начинает грубо трясти.

— Как ты смеешь меня так называть?! Посмотри лучше на себя, выглядишь как настоящая шлюха! — пыхтит он от злости.

Страх подбирается к горлу, перекрывая путь воздуху и словам. Вся моя уверенность рухнула словно башня. В голову лезут страшные мысли о том, что он может со мной сделать. Тревожная строка «зови на помощь!» проносится в голове, но язык меня не слушается, полностью немеет от обжигающего страха.

Зуев несколько секунд смотрит мне прямо в глаза, что-то изучая в них. В его же голубых океанах бушевал шторм, окрашивая водную гладь в серый цвет.

В следующую минуту его хватка смягчается, и руки начинают одна за другой блуждать по моему лицу.

— Такая сладкая, — низким и незнакомым мне голосом нарушает тишину парень, томно дыша и проводя ладонью по моей щеке.

Приоткрываю губы, чтобы что-то крикнуть, привлечь внимание, но тем самым даю ложный сигнал Игорю к действию.

Зуев впивается в мои губы своими, поочередно сминая их. Напор его был груб и настойчив. Он не покусывал мои губы, как это романтично описывается в книгах, а прямо кусал, больно и до крови. Из глаз тут же хлынули горькие слезы. Мычу ему прямо в рот, пытаюсь его отпихнуть, но все тщетно. Еще один сценарий нашего с ним поцелуя разыгрался совсем не так, как я хотела — мой первый поцелуй был со вкусом выпитого им алкоголя, моей крови и соленых слез, что капали на губы, неприятно пощипывая образовавшиеся раны.

— Какая же ты сладкая на вкус, — отстранившись на секунду, говорит Игорь. — Прям как сладкая вата.

— Пожалуйста, не надо, — хриплым и немного дрожащим голосом умоляю Игоря больше так не делать. — Мне больно.

Все тело охватила мелкая дрожь, колени невольно подгибаются. Я вцепилась в руки Зуева и молила, чтобы он отпустил меня.

— Пожалуйста, — очередные капли слез упали на нашу одежду.

— Нет, — тянет зловеще Игорь. — Теперь ты моя.

Парень разворачивает меня спиной к кровати и грубо толкает на нее. Падаю плашмя, застыв на секунду, осознавая, что сейчас будет, и слышу в следующую секунду лязг бляшки от ремня. Приподнимаюсь медленно на локтях и всхлипываю, увидев, что Игорь уже стоит с той самой упаковкой презервативов.

— Они нам не понадобятся, — хитро проговаривает парень и откидывает их в сторону.

— Нет, пожалуйста, — хриплю я, начиная жадно глотать воздух, которого не хватало в этой комнате; казалось, он исчез сразу, как я обозвала Игоря персонажем из мультика. — Кто-нибудь, помогите!

Предпринимаю попытку позвать на помощь, но музыка за дверью, как на зло, становится громче, мешая быть услышанной.

— Сейчас я тебе продемонстрирую, какой он маленький, — зловеще говорит Зуев и наваливается на меня всем телом, вжимая в кровать.

— Нет, прошу тебя, нет, — хнычу я, но он меня не слышит.

Его руки касаются каждого участка моего тела — он проводит по моим плечам, груди, талии и задерживается на бедрах, сгибая мои ноги в коленях.

— Прошу, не надо, — тихо плачу я, и тут Игорь затыкает мой рот своими губами, напористо целуя.

Ладонь Зуева нагло начинает блуждать по моим бедрам, медленно проникая под платье и касаясь нижнего белья. Мои глаза округляются от осознания того, что сейчас произойдет. Игорь слишком долго меня целует, не давая сделать такой желанный глоток воздуха, от чего я начинаю задыхаться. Его вес, поцелуй и мерзкие касания в совокупности перекрывают доступ кислорода, а в ушах все громче и громче звучит музыка. От всего этого у меня кругом идет голова, а перед глазами начинает темнеть…

Подрываюсь с кровати с громким, судорожным вдохом, будто вынырнув из водоворота. Хватаюсь за горло, стараясь подавить остаточный комок страха, и начинаю всматриваться в мрак комнаты. На часах ровно восемь утра. За окном барабанит дождь, а в комнате так темно, будто сейчас не начало лета, а глубокая, беспросветная осень.

Еще несколько десятков секунд сижу, тяжело дыша, пока сердце не перестает колотиться об ребра. Это был сон. Страшный, жуткий, мерзкий, но все же сон. Я оказалась на месте той самой Ульяны… Наверняка она переживала именно это — тот же парализующий ужас, ту же беспомощность. Ужас…

Провожу ладонью по лбу, стирая холодную испарину. Скидываю с себя тяжелое, ставшее влажным от пота зимнее одеяло (под которым я упрямо спала круглый год) и босыми ногами ступаю на прохладный пол. Бабушка, кажется, еще спит. На цыпочках пробираюсь в ванную и тихо закрываю за собой дверь. Завязываю волосы в небрежный высокий пучок, скидываю липкую от сна пижаму и забираюсь в ванну, становясь под душ. Включаю воду на прохладный режим. Резкие, бодрящие струи мгновенно касаются кожи, смывая ночной жар и следы кошмара. Провожу ладонями по рукам, животу, бедрам, будто проверяя целостность, а воспаленный мозг тут же подкидывает новые, яркие обрывки сна. По коже снова пробегает неприятный холодок — уже не от воды, а от жуткого ощущения, что все пережитое казалось пугающе реальным.

Больше заснуть я так и не смогла. Дождалась на кухне, пока проснется бабушка, сидя на диване, прижав колени к груди, и наблюдала, как за окном бушевала стихия, вслушиваясь в монотонный, убаюкивающий стук дождя по крыше.

Позавтракав с бабулей почти молча, я ушла в свою комнату и с каким-то почти ритуальным рвением принялась снимать постельное белье, меняя его на свежее, с запахом летнего солнца, которое принесла бабушка. Все, что было на мне и подо мной этой ночью, сложила в стиральную машину. Хотелось физически смыть этот след, чтобы мозг, увидя эти вещи, не тревожился и не подбрасывал новые кадры из сна, которые я отчаянно хотела забыть навсегда.

Время близится к трем часам дня. Вот уже третий час подряд я сижу на кухне и старательно заполняю ячейки краской на холсте. Эту картину по номерам — «Девушка на велосипеде» — я оставила у бабушки позапрошлым летом, так и не закончив. Тогда я сделала только небо, а сейчас под кистью уже проступала улыбающаяся девушка в соломенной шляпке, словно выезжающая из сумрачного дня прямо ко мне.

Бабушка в это время сидела в зале и о чем-то оживленно беседовала по телефону, как вдруг в дверь позвонили. Кого это к нам занесло в такую погоду? Неужто дома не сидится? — подумала я с легким раздражением.

Я уже намеревалась встать, но бабушка меня опередила. «Подожди минуту», — сказала она в трубку и пошла открывать. Дверь скрипнула, и я услышала ее удивленный, радушный голос:

— Здравствуй, Ратмирушка! Какими судьбами?

Дверь на кухню была прикрыта, так что доносились лишь приглушенные обрывки разговора. Не прошло и минуты, как она распахнулась, и на пороге оказался Ратмир, а позади него — улыбающаяся бабушка.

— Привет, — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная, легкая радость.

В одной его руке был крафтовый пакет, в другой — скромный, но очень солнечный букет ромашек с желтыми серединками.

— Привет, — удивленно ответила я, разглядывая парня с ног до головы. Его темные волосы были мокрыми от дождя, на плече ветровки темнело влажное пятно, но, несмотря на непогоду, на его лице сияла самая настоящая, счастливая улыбка.

Бабушка, чтобы не нарушать момент, тихонько удалилась обратно в зал, снова поднеся телефон к уху. Я была почти уверена, что она сейчас шепотом рассказывает собеседнику, что у ее внучки появился «ухажер».

— Какими судьбами? — повторила я вопрос бабушки, наконец поднимаясь с диванчика.

— Хотел тебя поблагодарить, — отозвался парень, сделав шаг вперед. — Я все сдал. Вариант попался легчайший. Во многом благодаря тебе.

— О, поздравляю! — попыталась я улыбнуться в ответ, но улыбка вышла какая-то напряженная, вымученная.

— Что-то случилось? — его брови слегка сдвинулись, а улыбка потухла, сменившись искренним беспокойством.

— Нет, ничего. Просто день такой… хмурый, — нашла я, что ответить, нервно поправляя длинные рукава своей клетчатой рубашки.

— Ничего, сейчас все поправим, — уверенно заявил Ратмир и протянул мне букет. — Держи. Это тебе.

— Спасибо, — смущенно прошептала я, принимая цветы. Они были невероятно яркими и живыми на фоне всепоглощающей серости за окном.

— Это тебе спасибо. Надеюсь, ты любишь сладкое? — засуетился парень, ставя пакет на кухонный стол.

— Да, а что?

— Купил тебе в знак благодарности. Два маленьких тортика и батончики, — он стал доставать из пакета аккуратные коробочки и шоколадки, расставляя их на столе.

Одна из оберток сразу же приковала мой взгляд.

— О, «Баунти»? Ратмир, ты что, мои мысли читаешь? — ахнула я, не в силах скрыть восторг.

— Не знаю. А что? — он смотрел на меня с заинтересованным, немного озадаченным выражением.

— Я же только сегодня утром говорила бабуле, что дико хочу именно его! Спасибо! — визгнула я от радости и, не раздумывая, бросилась парню на шею в порыве благодарности.

Холодные капли дождя с его волос коснулись моей щеки, заставив меня вздрогнуть и отстраниться. Я вытерла щеку тыльной стороной ладони, смущенно хихикая.

— Я старался, — улыбнулся он, и в его глазах мелькнула довольная искорка. — Так и знал, что ты любишь что-то подобное.

— Ты шутишь? Я просто обожаю все, что связано с кокосом! И еду, и коктейли, и кофе с сиропом, и даже духи с шампунями, и… — принялась я перечислять с жаром, но Ратмир вдруг залился сдержанным, но очень искренним смехом. — Что?

— У тебя… краска на носу, — сквозь смех произнес он, указывая пальцем сначала на мой нос, а потом на свой. — Только сейчас заметил.

Я тут же залилась краской смущения и стала энергично тереть кончик носа рукавом. Наверное, выпачкалась, когда в задумчивости потирала лицо во время рисования.

— Вы что еще стоите? — раздался искренне удивленный голос бабушки, появившейся на кухне. — Я думала, вы уж чай распиваете, пока я по телефону болтаю.

— Да не стоит, Зоя Степановна. Вы сами лучше попейте чай с тортами — они из проверенной кондитерской, очень вкусные. А мне, пожалуй, пора. Я ведь только приехал и сразу к вам, — заспешил Ратмир, делая шаг к выходу.

— Так! — строго, но с доброй улыбкой сказала бабушка, перегородив ему путь. — Отказы я не принимаю, Ратмир. За час отсутствия родители тебя не потеряют. Или хочешь, я сама им позвоню и объясню?

Парень покорно и немного виновато помотал головой. Уступая твердому, гостеприимному напору бабушки Зои, он сдался и принял приглашение на чай.

Как единственный мужчина за столом, Воинов галантно вызвался нарезать торты и разлить горячий чай по фарфоровым чашечкам, как только бабушка объявила, что все готово. Пар струился над столом плавными, ароматными волнами, даря уютное ощущение тепла и защищенности. Сладкий чай, который я пью всегда и исключительно с двумя с половиной ложками сахара, сначала обжигал губы и язык, а потом согревал изнутри. Пью маленькими, осторожными глоточками и слушаю, как Ратмир рассказывает о своем экзамене. Удивительно было слышать, что, имея квартиру недалеко от школы, он решил жить на даче в самый разгар экзаменационной поры. И зачем ему каждый раз мотаться в город? Да и готовиться не в пустой, тихой квартире, а здесь, где под боком есть такая, как я — шумная, непредсказуемая и способная кинуть огрызком яблока прямо в конспекты, чтобы нарушить его железную сосредоточенность.

— И когда у тебя последний рывок? — интересуется бабушка, подливая в заварник кипяток из электрического чайника.

— Через пять дней, — отвечает Ратмир, слегка потирая ладонями колени, и в этом жесте сквозит и усталость, и облегчение после сданного этапа.

Сижу напротив и невольно отмечаю, какой у него теперь взгляд — куда более дружелюбный и умиротворенный, без той привычной напряженной собранности. Еще пару дней назад, наблюдая, как он, увлеченный повторением, сидит за своим столиком, я думала, что он так холоден и недоступен, словно Кай из сказки, чье сердце сковал лед.