Лик прошлого

Городской ритм основывается на высоких скоростях – ведь именно скорость показывает всю важность и ценность личности. Все люди постоянно спешат на «закрытые встречи» или на «большие сделки», и, даже если у кого-то на самом деле ничего из этого нет, то он все равно непременно должен куда-то спешить.

За всей этой картиной напускной важности скрывается другой мир, совершенно не похожий на этот. В некоторых нежилых на вид цокольных этажах не одно десятилетие продолжают скрываться стаи «серых» светодальцев, чьи судьбы были загублены еще задолго до их рождения. После захода солнца эти сомнительные личности выходят на «дело», после которого заголовки «Серебряной стрелы» начинают пестреть все более тревожными фразами...

Но сегодняшний вечер внес свои поправки в городской режим – дома и улицы Центрального района опустели. Вся жизнь сосредоточилась в одном месте.

Театр «Затмение» имел оглушительный успех. Репертуар каждый месяц пополнялся новыми талантливыми и старыми, давно ставшими легендой, работами. Это место не ограничивалось одним драматическим театром: кроме него, здесь процветали другие направления искусств. На большой сцене внутри театра каждые выходные показывали классические пьесы или новые экспериментальные, полные эксцентризма и пронзительного психологизма спектакли. На малой афишировали развивающиеся синкретические направления театра. Вдобавок ко всему, на уличной сцене несколько раз в месяц давал представления огненный театр.

Но приобрести билет простому смертному было практически невозможно из-за слишком большого количества «особых» зрителей, которым выделялась большая половина мест, и поэтому маленькая стопка билетов для «всех остальных» разлеталась за считанные секунды.

Сегодняшний репертуар занимали «Огненные легенды» – группа артистов огненного театра. Еще за несколько месяцев до выхода самой афиши билеты на их концерт были уже проданы. Однако это не помешало попасть некоторым безбилетникам на это событие, ведь никто не запрещал смотреть представление издалека. Поэтому уже около часа столпотворение наблюдало за происходящей магией на сцене, стоя перед металлическим ограждением.

Динамичная музыка пронзала воздух и сотрясала пространство в радиусе нескольких километров. Нарастающее волнение скрипок при исполнении опасного элемента контрастно менялось на жесткий металл и электрогитарный рев при его завершении. Свет многочисленных софитов не успевал озарять «Огненных легенд» – так быстро они меняли свои позиции.

Но внезапно музыка на высоком полутоне оборвалась. Верхние софиты погасли. Вперед выступил артист. В его руках разгорались пои. Восхищенный шепот пронесся по зрительному залу – перед ними стоял Укротитель огня: сильный и эксцентричный артист, органично сочетающий в себе образ лирика и бунтаря. Каждое движение поражало уровнем техники исполнения и мощью, вложенной в малейший жест. Пламя в руках словно становилось его продолжением, оно сопровождало и дополняло каждый сложнейший элемент, намертво приковав внимание зрителя к нему.

По бокам сцены взлетели красные искры. Светодаль вновь взорвала металлическая музыка. Двое других артистов успешно исполнили парный акробатический элемент с горящими стаффами и разошлись по сторонам. В это же мгновение Укротитель огня высоко прыгнул. В воздухе он ловко прокрутил тройное сальто с вращающимися огненными поями. Едва ноги коснулись пола, под всеобщий восторг зала он выплеснул яркий столб пламени.

Зрители аплодировали стоя. Софиты вновь зажглись, и на авансцену вышли «Огненные легенды» – все три артиста синхронно поклонились, и каждый поочередно выпустил из руки сноп алых искр. Этим всегда заканчивалось выступление. Через мгновение искры исчезли вместе с артистами...

...Концерт был окончен. Как и его терпение. Время летело слишком быстро, несмотря на то что Временная впадина находилась в нескольких десятках километров отсюда. Он не мог опоздать: прийти вовремя – его обязанность. «Если бы они не делили один мозг на двоих, мы бы завершили все намного раньше», – гневно думал Укротитель огня.

Влетев в гримерную, он сразу направился к фоукъяру – небольшому стеклянному подсвечнику-фонарю с серебряным корпусом. Внутри него неярко горела сиреневая свеча. «Время еще есть», – мелькнула мысль. Артист перевел взгляд на свой стол, покрытый черной пылью. В зеркале мелькнуло ненавистное ему отражение – худое лицо в белом гриме с золотыми узорами. И даже это не смогло скрыть темные круги под глазами. Как же все хотелось бросить. Это желание было сравнимо с неутолимой жаждой. Он мог с легкостью завершить карьеру артиста огненного театра, но... «Не сегодня», – раз за разом повторял он себе. Слишком велика была цена, заплаченная ради сцены. Многое он мог за один раз потерять.

Одна прядь волнистых рыжих волос была опалена – пои его все-таки задели. Фоукъяр на столе тихо зашипел. Время поджимало. Быстро нанеся на вату смывающую жидкость, парень стал стирать большие драматические стрелки.

Дверь в гримерную раскрылась – вошли два высоких артиста в кожаных костюмах. Близнецы Райт были похожи как две капли воды. Только темные волосы Теодора были собраны в хвост, а у Агаты – в длинную косу. Последняя заметила на столе фонарь-подсвечник, и улыбка на ее лице померкла.

– Джек? Почему ты не...

Тот бросил ненавистный взгляд. Близнецы умолкли.

Джек Файри спешил. К тому же он терпеть не мог, когда ему задают глупые вопросы. Покончив с гримом, артист вынул из глаз коричневые линзы и заморгал. Он ненавидел их носить. Глаза янтарного оттенка слегка покраснели – из-за линз могло вновь начаться раздражение. Шипение рядом с ним усилилось. Укротитель огня схватил фоукъяр и молча вышел из гримерной, громко хлопнув дверью. Близнецы растерянно переглянулись...

...Крайний вокзальный фонарь замерцал и померк. В нескольких метрах от него другое светило с хлопком погасло. Как по цепной реакции, остальные привокзальные фонари начали друг за другом угасать. Ветер негромко завыл. Рельсы загудели. Вдали громко застучали колеса. К Светодалю приближался поезд. Все замерло в его ожидании.

На железнодорожную линию вышел человек в черном пальто. В его руках горел синим пламенем фоукъяр. Он не спеша шел вперед, словно не чувствуя опасности.

Стук колес приближался. Его эхо разносилось на несколько километров.

Человек с фоукъяром во тьме остановился, и в этот же миг звук приближающегося состава стих и вовсе растворился в воздухе. Никакого поезда не существовало.

Едва появившаяся надежда померкла.

Практически каждую ночь этот человек выходит на железнодорожную линию стеречь город от непрошенных гостей. И от беглецов. Побег из Светодаля невозможен – если кто-то и приехал сюда, то дороги назад уже нет. Это капкан, из которого невозможно выбраться живым. Но это не единственная причина, по которой он ходит здесь ночью. Каждый раз его сердце замирает в ожидании приезда того самого поезда, на который он когда-то опоздал. Опоздал на свою жизнь. Теперь он ждет, когда приедет тот самый поезд и вытащит его из этого капкана на волю – в другой мир. Уже двадцать один год подряд состав проносится мимо него. А он вновь опаздывает.

Неподалеку зашуршали старые прошлогодние листья. Навстречу человеку в черном пальто приближался высокий парень с похожим фоукъяром в руках. Он пришел вовремя.

– Приветствую, господин Локонс.

Человек в черном пальто коротко кивнул. Под светом фоукъяра осветилось его лицо – острые черты и пепельно-серые глаза визуально напоминали маску, за которой скрывалась хтоническая сущность. Таким всегда был Ловец, он же Эдуард Локонс.

Джек Файри нервничал. Каждая встреча с этой личностью была непредсказуемой. Локонс мог в любой момент отпустить его на волю и больше никогда с ним не связываться, а мог и...

Из-за волнения и навязчивых мыслей в голове помутнилось, и язык стремительно начал неметь. Артист огненного театра чувствовал, что сейчас произойдет короткий разговор.

Они оба медленно шли вдоль погасших фонарей. Для Джека это было сравнимо с восхождением на Голгофу... Молчание слишком затянулось. Наконец, парень уже перестал себя накручивать и просто смирился. Почувствовав его тяжелое состояние, Эдуард Локонс все-таки решил начать диалог:

– Что тебе известно, Джек, о последнем рейсе в этот город?

Парень едва заметно растерялся, но не подал этому виду. Начало разговора пока ничего плохого не предвещало.

– Рейс был три дня назад... Это был последний рейс.

– Верно, – кивнул Ловец, – но это не все.

Джек некоторое время молчал. В его мыслях ярко вспыхивали фрагменты последних собраний, на которых он присутствовал. До него медленно дошло. Артист встрепенулся:

– Он действительно прибыл в Светодаль? Господин Локонс, это правда тот самый пламеносец?

Ловец кивнул.

– Так вы сразу собираетесь с ним...

– Нет, – перебил Локонс, – это сейчас не то, что должно тебя занимать.

Он демонстративно несколько раз провел пальцем по корпусу фоукъяра. Огонь внутри встрепенулся.

– Близится Тот-Самый-День, понимаешь, о чем я? На тебе висит большая ответственность. – Он сделал короткую паузу и внимательно посмотрел в покрасневшие глаза визави, – в этом лесу обитает всем известная тварь, схожая с тобой по стихии. Понимаешь, о ком я говорю?

– Долкон, – подавленно произнес Джек.

– Именно. Когда это существо расправится с Аноппой, ты должен будешь поймать и привести его ко мне. Но только тогда, когда Хранителя леса не станет.

– А как я это пойму? – негромко спросил парень и споткнулся.

– Ты почувствуешь. Все мы резко ощутим ее уход. После этого ты должен будешь поймать эту тварь. Любыми способами.

В какой-то момент ему стало легко. Парень наконец перестал ощущать себя в теле, а мир вокруг начал тускнеть.

– Я же... Я не ловец, как вы...

– Тогда объясни мне, для чего тебе нужна твоя стихия? Для концертов? Джек, я знаю, кому какая задача под силу.

Джек Файри натянул на лицо холодную улыбку, за которой всегда старался скрыть все свои эмоции. Он медлил с ответом. А еще он был на грани истерики.

– Я жду.

– Благодарю за шанс быть вам полезным, – с трудом проговорил Джек.

– Советую выпить лавандовый чай. Иногда помогает, – бросил на прощание Ловец и оставил Укротителя огня один на один с самим собой.

Свет от фоукъяра Эдуарда Локонса с каждым шагом становился тускнее, пока он сам не завернул за угол и не скрылся из виду.

Артист огненного театра замер, прерывисто дыша. Невозможно поверить в то, что такой, как он, может дойти до такого состояния. Хотя бы эмоции в нем еще были живы, в отличие от некоторых личностей. Внезапно Джек сорвался и побежал что было сил от этого места прочь.

***

Утро началось не с кофе. Оно с него, в принципе, никогда не начиналось.

Вчерашний вечер прошел для Авроры как в тумане. Едва она переступила порог дома, как сознание помутилось. Очнувшись глубокой ночью в коридоре, девочка с трудом смогла доползти до дивана в гостиной, по пути захватив с собой аптечку. До утра она обрабатывала свои раны, время от времени меняла марлевую повязку на голове, останавливала внезапно нахлынувшее кровотечение из носа... Но самым тяжелым для нее стало ожидание действия анальгетика. Основные последствия магического вмешательства обычно проявляются спустя несколько часов. Авроре с этим повезло: это испепеляющее состояние настигло ее дома. Девочка боялась представить, что могло бы с ней случиться, если бы это произошло раньше. «Меня тогда бы увезли и передали бы ему», – проносились изредка тревожные мысли в голове.

Только когда на улице совсем рассвело, Аврора задремала. Но тут часы отбили восьмой час. Этот бой выдернул девочку из ледяного омута полусна. Еще он напомнил ей о большом количестве работы, которую нельзя было откладывать ни на минуту.

– Что ж... время не ждет.

Первые несколько часов девочка занималась проявкой фотопленки из отцовского фотоаппарата. Поначалу она долго обдумывала весь процесс и боялась, что может пойти что-то не так. Один неверный шаг мог очень дорого ей обойтись. Наконец, когда начали проступать очертания непонятных изображений, девочка аккуратно развесила снимки и оставила их. Разбираться с тем, что это, когда было снято и как это связано с ее отцом, – отдельная головная боль. Поэтому Аврора спустилась в подвал, где ее ждало не менее важное дело.

Работа кипела, в прямом смысле. В кабинете алхимии температура с каждым часом повышалась.

На соседнем железном столе в керамическом тигеле выпаривался яд. Аврора стояла подле него и по песочным часам отсчитывала нужное время. Когда последняя песчинка скатилась вниз, девочка выключила горелку. Смахнув рукой выступивший на лбу пот, она облегченно вздохнула. Еще бы несколько секунд, и всё бы пришлось начинать сначала. Сверившись с исписанным листом, она нарезала корень лопуха и в ступке начала его измельчать.

Потом она вновь зажгла горелку, уже для перегонки. В перегонный куб девочка залила жидкость чернильного цвета и добавила выпаренный в тигеле яд. В эту же секунду раздалось тихое шипение. Аврора вынула из одного кармана кожаного фартука две стеклянные пробирки. В одну засыпала несколько песчинок желтого порошка, и та нагрелась. Пересыпав содержимое в перегонный куб, она закупорила его пробкой с термометром. Экзотермическая реакция не заставила себя ждать. Жидкость закипела. Из конденсатора повалил пар, и в дистиллятор закапала голубая очищенная жидкость. Она и была нужна Авроре. Выключив горелку, девочка перелила содержимое в коническую колбу.

Позади нее раздался клекот. В центре кабинета на большом деревянном столе стояла клетка. Нечто, сидящее внутри, проснулось. Из-за железной решетки выглядывали большие темные глаза. Они отчаянно озирались по сторонам, желая найти выход.

Аврора стянула кожаные перчатки и тщательно обработала руки антисептиком. Осторожно приоткрыв дверцу, она извлекла существо и, несмотря на его отчаянное сопротивление, зафиксировала конечности цепкой лентой. Перед ней лежал странный гибрид летучей мыши и воробья: на узкой голове с острым клювом топорщились два перьевых хохолка, а длинный хвост с кисточкой на конце нервно извивался. На правом перепончатом крыле зияла рваная рана. Веспертилио был тяжело ранен – из глубокого пореза сочилась густая черная кровь.

В руках девочки оказалась пипетка, наполненная только что полученной синей жидкостью. Она задержала дыхание и выдавила несколько капель на рану. Существо угрожающе раскрыло клюв, и ультразвук разнесся по всему дому. Аврора от неожиданности выронила пипетку и схватилась за уши. Лампа на потолке замигала.

Спустя полминуты веспертилио замолчал. Девочка с волнением бросила на него взгляд. Результат ее поразил. Кровь из перепончатого крыла свернулась. Место ранения покрылось большой коркой, которая вскоре отпала. От ранения остался едва заметный шрам.

Аврора облегченно вздохнула – выведенная ею формула заживителя сработала. Эксперимент удался!

– Осталось проверить действие на себе.

Продезинфицировав предплечье, девочка занесла над ним скальпель и... поняла, что сейчас вновь почувствует боль. За последние несколько дней это ощущение так ей надоело, а оно продолжало преследовать ее практически на каждом шагу. «Это только начало», – возник в голове тревожный голос.

Аврора сделала на себе аккуратный надрез. Алые бусины крови стремительно стали набухать. Намочив кусок ваты, Аврора увлажнила средством рану и не заметила никаких изменений.

Прошла минута.

Вторая.

Тело пробрал легкий озноб, и рука начала гореть.

– Ах ты ж, хтонь лесная, – прошипела девочка, опускаясь на пол.

Процесс регенерации был активно запущен. Из надреза каплями начала стекать сукровица, а за ней новая порция крови. Слишком много этой жидкой ткани было потеряно за последнее время. «Это все пойдет во благо». Жжение прекратилось. Кисти рук начали противно зудеть, порезы медленно покрывались болячками. Через несколько минут они отшелушились. Кожа на руке стала как новой. Страдания наконец-то закончились...

...Фоукъяр на столе заискрился, возвратив ее в реальность. Аврора уже несколько минут, не шевелясь, рассматривала высохшие фотографии в попытке уловить связь между ними. Это были серые безликие здания и фонари. Это место определенно находилось в Светодале, но что конкретно оно из себя представляло, было непонятно.

Девочка бережно разложила все снимки на столе, и тогда ей все стало ясно.

– Невероятно!

Все они были частью одной большой фотографии – фотографии фонарной фабрики имени И.Е. Лакоуля. Это было, пожалуй, самое необычное место Светодаля, окутанное легендами и мистикой. Именно здесь когда-то производились фонари. Однако уже больше двадцати лет фабрика считается заброшенной: её последний владелец сошел с ума и скончался в психиатрической лечебнице. После его смерти фабрика проработала еще несколько месяцев, за которые, по неизвестным обстоятельствам, пропало около пятнадцати человек. Временный управляющий проиграл судебное дело, и фонарная фабрика имени И.Е. Лакоуля окончательно закрылась. Но говорят, что иногда из ее глубин до сих пор можно услышать звон ковки металла. Но для чего ее отцу понадобилось снимать это место? Аврора чувствовала: ответы найдутся, но цена за них будет пугающе высокой.

Фоукъяр на столе зашипел еще громче. Голубое пламя окрасилосьв красный. Знак опасности. Сердце пропустило удар. «Не забыла ли я закрыть входную дверь?» Ведь когда Аврора вечером пришла домой, ей было совсем не до этого.

Девочка помчалась из кабинета алхимии наверх. Солнечные лучи резко ударили в лицо, и девочка с непривычки зажмурилась. Когда взгляд сфокусировался, Аврора поняла, что уже было слишком поздно.

У ковра лежало письмо. Было видно, что его просунули. Девочка сначала проверила замок на двери и посмотрела в глазок – никого. Дрожащими от волнения пальцами Аврора принялась распечатывать конверт. В руки упала короткая записка:

Ул. Фонарная. Сегодня в три часа.

– Все, – отрешенно прошептала девочка, – меня засекли.

Она судорожно взглянула на часы. Начало двенадцатого. «Нет. Сегодня я явно никуда не пойду. Запрусь в кабинете и буду там сидеть», – в смятении подумала девочка. Но вместе с этим в голове не умолкала одна колкая мысль.

Пора бежать.

Бежать и только бежать, если они знают, где ее найти. Но куда? «Это мой единственный дом. У меня нет знакомых, где я могу... Знакомые».

– Тетушка Флосс! – радостно выпалила Аврора, – точно! Она мне поможет. А вместе с ней же живет моя Агнес!

Тревога медленно начала отступать, как и головная боль. Есть только одно условие. Главное – никому не попасться.

***

Колкий страх медленно, по кусочку, разъедал все внутренности. Было темно и холодно. Хотелось бежать, но бежать было некуда.

«Не обращайся».

Джеймс вскочил с диким ужасом в глазах. Бежать было действительно некуда.

Яркие лучи утреннего солнца уже долгое время золотили комнату, объятую легким ароматом лаванды. Умиротворенная атмосфера нехотя успокаивала и в то же время вселяла лукавое ощущение безопасности. Парень растерянно провел рукой по голове. Перед взором до сих пор мелькала картина из сна: густая темнота и колкий холод. Было странно внезапно оказаться в такой теплой комнате, не имеющей ничего общего с той, где ему только что довелось побывать.

Джеймс присел на нерасправленную кровать, поднял с пола книгу о журналистике и выдохнул: да, он действительно находился здесь.

– Пора перестать читать по ночам.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным. От воспоминаний о вчерашнем дне голова начинала идти кругом – ранее он не получал за один день столько информации. Но в голове у него был уже построен план.

Приведя себя в порядок, Джеймс немного походил по дому, проникаясь его атмосферой и потихоньку начиная понимать, каким человеком была Мари Флам. После вчерашних рассказов чудаковатой соседки парень долго размышлял о своей бабушке. И невольно начал замечать с ней некоторые сходства. Джеймс не мог объяснить это родственное чувство к человеку, которого никогда не видел. Все же ему до сих пор было обидно, что родители все это время старались умалчивать о ее существовании. Возможно, бабушка даже знала ответы на многие вопросы, которые не раз терзали его. И сейчас, находясь в гостиной и рассматривая портрет статной женщины с пронзительными гетерохромными глазами янтарного и зеленого оттенков, он понимал, что был с ней очень близок.

За окном несколько раз что-то подозрительно заскрежетало.

– Вега? – тихо спросил сам у себя Джеймс. Беспокойное сердце в его груди вновь затрепетало.

Он вышел из дома. Парень до сих пор поражался масштабам владения бабушки. Они раза в три превосходили по размерам его маленький участок в далеком Хэльстроме. И непонятно, каким образом все вокруг оставалось в таком ухоженном виде, если Мари Флам пропала несколько месяцев назад. Углубляясь все дальше, у Джеймса отчетливо создавалось впечатление, как будто некий призрачный человек все-таки прикладывал свою руку к внешнему виду территории.

Внезапно на глаза попался серый, почти незаметный сарай, наполовину скрытый веткой яблони. Парень удивился, что до этого не замечал его, и любопытство начало быстрыми шагами подкрадываться к нему. Обойдя деревянную беседку и несколько кустов ежевики, он приблизился к сараю и замер. Слух вновь резанул подозрительный скрежет. Оглядевшись по сторонам, Джеймс так никого и не увидел.

Затылок обдало прохладой. Что-то острое коснулось его предплечья. Парень машинально схватил лежащую на земле лопату и обернулся. Никого. Если бы его пульс сейчас измерили, то он бы точно перевалил за сотню ударов. Скрежет вновь повторился. Затаив дыхание, Джеймс приблизился к сараю и заглянул в узкую щель: в темноте что-то шевелилось. Крысы? Внезапно дверь с глухим стуком распахнулась.

Парень попятился, держа перед собой лопату. Из полумрака на него зыркали два мутных глаза. Вперед вышел старик с большими ржавыми ножницами в руках. Его взгляд впился в замершего Джеймса. И в этот момент всем его существом завладел инстинкт «бей, беги или замри». Он остановился на последнем варианте.

– Вы кто такой? – ошарашенно выпалил Джеймс, крепче сжимая лопату.

Острые ножницы в руках незнакомца опасно покосились в его сторону. Старик прочистил горло, и хриплым голосом, похожим на треск тлеющих углей, заговорил:

– Я тот, кто следит за порядком. Я тот, кто не дает вредителям проникнуть в это место. Я тот, кто всегда на страже.

– Вы смотритель?

– Садовник.

– И как часто вы здесь бываете?

– Каждую среду, четверг и пятницу, – механически отозвался садовник. – Она сказала мне накануне, что я должен присматривать за ее участком. Теперь я каждую среду, четверг и пятницу должен следить за порядком.

Джеймс, мягко говоря, был обескуражен. Лопата в его руках задрожала.

– Кто она? И накануне чего?

– Госпожа Флам. Она мне хорошо заплатила перед тем, как покинуть этот город.

– Что? Почему покинуть? Разве...

– Потому что все, кто стремится покинуть Светодаль, его в итоге покидают. Но надолго уйти у них никогда не получается – рано или поздно приходится возвращаться. Но когда? Это уже вопрос времени.

– Значит, Мари Флам до сих пор жива? Она просто решила уйти из Светодаля?

– Может, да, а может, и нет. Но я дам тебе хороший совет.

Старик почти вплотную приблизился к Джеймсу. Тот отступил на шаг.

– Не обращайся.

Внутри все похолодело. Лопата с глухим стуком выскользнула из рук. Сейчас ему показалось, что разговор шел далеко не с человеком. Зато парень точно знал, что бежать было поздно.

– Простите, что?..

– Я сейчас головы пообрубаю и оставлю всех жильцов этого дома в покое, – после долгой паузы просипел садовник и поковылял к клумбе с отцветающими пушкиниями.

Ржавые ножницы активно защелкали. Джеймс на мгновение отвернулся, чтобы прикрыть сарай, и, когда повернулся обратно, обомлел. Старик уже был напротив дома и с подозрительно пугающей резкостью орудовал метлой.

– Проваливай отсюда, дрянная крыса!

На пороге сидела черная кошка с белыми пятнами на мордочке. Взгляд сиреневых глаз презрительно сверкал то на метлу, то на садовника. «Вега», – пораженно прошептал Джеймс.

– Эй, мистер! Не трогайте мою кошку!

– У нее никогда не было никаких кошек. Я обязан следить за порядком и...

Он сделал очередной замах, и метла попала ровно в то место, где секунду назад сидела Вега. Кошка вовремя успела отскочить. Ее шерсть вздыбилась, белые клыки с шипением обнажились.

– Это моя кошка. Я здесь с ней живу.

Старик медленно повернул голову и посмотрел Джеймсу в глаза, словно только что его заметил:

– Ясно, – небрежно бросил он.