Лик прошлого

Ворча себе под нос, садовник побрел к клумбам. Парень проводил его недоверчивым взглядом и нехотя ушел в себя. Волна тревожных мыслей разом накрыла его: раз его бабушка на время ушла из Светодаля, тогда с какой стати ей нужно было завещать этот дом? А что, если она отправилась в опасный путь, заранее зная, что может не вернуться?

Ноги Джеймса коснулось что-то мягкое. Вега жалостливо замурлыкала. Не успел он притронуться к ней, как кошка юркнула в приоткрытую дверь. Разве она не была заперта?

Вега вела себя странно: она беспокойно бегала из угла в угол и не смела приблизиться к входной двери. Кошка словно чувствовала неминуемую беду и пыталась об этом предупредить хозяина. После недолгого исчезновения она заметно осунулась, под шерстью еще четче проступили очертания ребер. Но на попытки Джеймса заставить ее съесть хотя бы маленький кусок колбасы она уворачивалась и всем своим видом давала понять, что ей сейчас не до этого. Вскоре Вега тихо выскользнула из кухни и помчалась вверх по лестнице. Парень, не раздумывая, последовал за ней.

Кошка остановилась у той самой запертой двери в конце коридора. Её большие глаза многозначительно посмотрели на Джеймса. Парень подошел ближе и навострил слух. Вега прикоснулась к твердому дереву. Ей необходимо было проникнуть по ту сторону двери.

Невольно на поверхность памяти всплыл страшный пережитый час. Скрежет. Скрип. Треск. Грохот. Шепот. Он стоит посреди кромешной тьмы, а к телу медленно приближаются сотни рук. Становится трудно дышать, руки еще сильнее сдавливают горло...

Джеймс прогнал нахлынувший страх. Сейчас был не самый подходящий момент для воспоминаний. Однако волнение никуда не делось.

Он коснулся рукой двери. Если приложить немного усилий, то ее можно будет открыть. Ударом. Так как ключа у него не было, это оставалось единственным решением.

– Вега, отойди-ка в сторону.

Парень отступил на несколько шагов, разбежался, но в последний момент замер. «Это же бабушкин дом, – пронеслась здравая мысль в голове, – она бы не обрадовалась, узнав, что я выломал дверь». Тогда он попробовал с силой дернуть латунную ручку. Раздался громкий щелчок, и проход в комнату наконец был открыт.

Вега метнулась вперед и скрылась в темноте. Её хозяин нашарил на стене выключатель. Едва заметное мерцание хрустальной люстры залило помещение тусклым желтым светом.

Как ни странно, это оказалась домашняя библиотека. В глазах Джеймса заблестели яркие звездочки. Книги. Книги были везде. Они лежали на полу, на подоконнике, вдоль стен на высоких стеллажах, верхушку каждого из которых венчала резная белка. Парень осторожно провел рукой по старым корешкам и, не замечая большого скопления пыли, продолжил ощупывать каждый стеллаж, иногда вытаскивать случайный том, пролистывать теплые желтые страницы и с наслаждением вдыхать приятный ванильный запах многолетних страниц.

Веге тоже понравилось это место. Сначала она не спеша ходила за хозяином по пятам, потом вовсе сама вставала на задние лапы и с любопытством обнюхивала нижние полки. Джеймс, ничего не замечая перед собой, даже пару раз чуть было на нее не наступил, благо кошка успевала в последний момент увернуться. Наконец, когда пальцы потемнели от типографской краски и Вега начала требовательно тянуть за штанину, парень опомнился.

– Ну все, сейчас уходим, – пробурчал он и напоследок еще раз окинул взглядом библиотеку.

Тусклый свет из стрельчатого окна мягко упал на один из высоких стеллажей. Внимание Джеймса привлекла ничем не примечательная деревянная коробка. Вега вытянула шею и принюхалась. Парень перенес увесистую коробку на стол, откинул крышку и, едва не прищемив себе пальцы, сразу ее закрыл.

– Что это?! – испуганно произнес он. Ему показалось, что внутри лежали... – Ошалеть можно!

Вся коробка была доверху забита купюрами и щедро присыпана монетами, поверх которых лежала сложенная бумага. Завещание. Джеймс со страхом все вернул на место, но уже через минуту еще раз откинул крышку. Ему необходимо было прочесть завещание, чтобы, наконец, расставить все точки над "и".

Парень провел рукой по затылку, и улыбка на его лице померкла. Родители в своем письме были правы. Этот дом действительно принадлежит ему. Но кроме того, все деньги теперь тоже были его. В самом низу была написана сумма.

– Семьсот тысяч фливеров... семьсот тысяч...

С такими деньгами он целый год мог не работать и жить в достатке. Парень опустился на пол и отодвинул коробку от себя. По идее, любой другой человек на его месте был бы счастлив, но внутри он испытывал только сосущую пустоту. Отголоски последних хэльстромских дней вновь подали признаки жизни. Его столько лет преследовали финансовые проблемы, и теперь у него есть возможность расправиться с ними. «Но ведь сама проблема не решена, – пронзая стену невидящим взглядом, думал он, – у меня до сих пор нет нормальной работы».

Шелковистая голова кошки уперлась ему в плечо. Джеймс мягко начал водить рукой по шее и вдоль жесткого позвоночника. «Ладно, у меня все еще впереди. А эти деньги еще пригодятся», – сквозь сомнения пришел к выводу он.

Перечитав еще несколько раз завещание, парень крепко прижал его к груди. При виде этого косого размашистого почерка, давно забытый родной уют окутывал его, словно бабушка стояла перед ним и сама ему все рассказывала. «Мы с ней когда-нибудь встретимся», – кивал он своим мыслям.

Вега, вильнув хвостом, незаметно вышла из комнаты. Джеймс поднялся на ноги. Закрыв деревянную коробку, он смахнул рукой с полки пыль и остановился: под пальцами только что проступила бумага.

– Это карта? – изумленно спросил парень.

Ровно на том месте, где раньше покоилась деревянная коробка, лежала старая посеревшая карта. Как она тут оказалась, осталось загадкой. С любопытством развернув большой лист, Джеймс увидел, как из тонких полос зеленых чернил выстраивается целый город, почти в два раза, по его ощущениям, превосходящий Светодаль. Его мысли перенеслись почти на месяц назад, в ночь накануне увольнения. Он прекрасно понимал, что был в тех местах и уже видел все самое главное. А стоящая внизу надпись лишь подтверждала все его предположения.

Мраковение. 1785

***

Из-за угла Алой улицы показался человек в синем пальто. Он стремительно направлялся к Глухой площади – самой мертвой точке в Центральном районе. Транспорт никогда не останавливался в этом месте, люди избегали этого маршрута, даже вездесущие коты предпочитали не выхаживать там и искать место для лежки в более благоприятном районе. Визуально Глухая площадь напоминала Серую улицу – такое же тусклое, лишенное жизненных красок место... Еще оно было в прямом и переносном смысле глухим. Аномалия поглощала любые звуки: даже крик стоящего рядом человека превращался здесь в едва различимый шепот. Идея прогуляться здесь могла прийти только сумасшедшему, ведь немало светодальцев бесследно исчезли в этой тишине. Но человека в синем пальто этот факт явно не смущал. Напротив, он в кои-то веки наслаждался безмолвием, хотя времени оставалось совсем немного: впереди его ждала важная встреча.

Возле давно заброшенной скобяной лавки кустились дикие розы. Их огромные шипы опасливо косились во все стороны, грозя проткнуть насквозь любого, кто посмеет к ним приблизиться. Но тут серые листья ожили и затрепетали, когда мимо прошествовала высокая женская фигура. Незнакомка уверенным шагом приближалась к центральному фонарному столбу. Темное каре с челкой мягко развевалось на ветру, обрамляя острые, почти кошачьи черты лица, а ярко-зеленые глаза с неприкрытым любопытством устремлялись вперед.

Шедший к ней человек в синем пальто остановился. Их взгляды встретились.

«Приветствую, Таисия», – прозвучал его голос в ее сознании. Взгляд голубых глаз замер на лице девушки. Та приблизилась к нему.

«Приветствую, Амос».

Их руки сошлись в рукопожатии. Девушка едва заметно улыбнулась. Даже Амоса Гренели тронула легкая улыбка. Он был искренне рад встрече – неважно, на задании, на работе или же случайно на улице. За долгие годы, проведенные под одной крышей, Таисия Линч была и оставалась для него единственным настоящим другом...

«Опять эта сентиментальность», – раздраженно подумал Амос.

Сейчас время было не для воспоминаний, каждый раз накрывающих его при встрече с ней. Дело, ради которого они собрались, требовало максимальной сосредоточенности.

Девушка протянула зеркальный куб размером не превышающий маленький холст. Редактор вынул из кармана золотую цепь и аккуратно продел ее в маленькие отверстия сверху. По правилам, элементы ловушки нельзя хранить в одних руках. Теперь же она была готова, оставалось лишь установить ракурс.

Таисия вздрогнула: с набежавших туч начал накрапывать дождь. Амос обратился в пятнистую галку, подхватил зеркальный куб и вспорхнул на выцветшую вывеску. Девушка, слегка нахмурившись, сосредоточенно руководила каждым его движением. Малейшее отклонение могло испортить все дело. Спустя несколько минут ловушка стояла как надо. Шанс остаться незамеченными был невелик, но Ловец просчитал всё на несколько шагов вперед. Так что тот, кто должен оказаться в зеркальном кубе, непременно в нем окажется.

Дождь усиливался.

Амос мгновенно принял человеческий облик и аккуратно подхватил Таисию под руку. Так они ускоренным шагом покидали Глухую площадь, направляясь к Часовому проспекту. Впереди их ждал ворох новых дел, но это ничуть не омрачало настроения Амоса – главное, что они снова рядом.

***

Фоукъяр погас. В комнате стало темно. Из рук Авроры выпала книга.

– Да что не так?

Девочка проверила наличие масла. Его было предостаточно. Несколько дней назад старый фитиль был заменен на новый. Никаких проблем с этим устройством не должно было произойти. Но оно почему-то уже третий раз гасло.

Аврору это настораживало – ведь поведение огня в фитиле может означать многое. Если он вовсе гаснет – тут может быть либо механическая неполадка, либо предвестие большой опасности. За последний месяц нервы девочки и без того потрепались так, что даже ее любимый розовый чай с брусничной пастилой не помогал, а когда здесь еще и фоукъяр показывает такие знаки, то желание что-либо делать напрочь отпадает.

«Вот бы сбежать отсюда», – мечтательно подумала девочка, прекрасно понимая, что это бессмысленно. Этот город никогда просто так не выпускает во внешний мир. Если такое случалось, то все беглецы, как бы они того ни хотели, рано или поздно возвращались в Светодаль....

Аврора родилась и выросла здесь. Она любит этот город с атмосферой таинственности, местами мрачности, которой пронизано все пространство. Но последнее рано или поздно поселяется в душах каждого светодальца. Аврора всегда старалась остаться собой – той светлой и жизнерадостной девочкой, не задетой внешним темным миром. Но, видимо, времена меняются, а вместе с тем меняются и люди.

Она чиркнула длинной железной спичкой о наждак, и фитиль фоукъяра ожил. Высокий столб фиолетового пламени на миг залил комнату ярким светом, но тут же начал беспокойно подрагивать. «Случится чему-то плохому, – режущее беспокойство кольнуло грудь. – Хотя так говорят, когда был замечен след Долкона...» Аврору пробрала дрожь. Одно воспоминание об этой твари вызывало волну недомогания, в особенности головную боль. Еще она поймала себя на мысли, что вновь на ровном месте начинает накручивать себя, что никогда ни к чему хорошему ее не приводило.

Тик. Так. Тик...

В гостиной раздался бой часов.

– Пора.

Аврора начала быстро собираться. Эту ночь она несомненно проведет в доме миссис Флосс. Оставаться в своей квартире не было смысла – Твари в Масках могли в любой момент сюда заявиться. «А еще они могут поджидать тебя за углом», – шепнул лукавый голосок в голове.

– Интересно, как там поживает Агнес... – чтобы меньше бояться, громко спросила она в тишину, – а если безликие уже все про это знают? Нет, не то. Наверное, у миссис Флосс зацвел тот новый сорт. Я же не пришла к ним... они, возможно, предполагали это. Стоп.

Девочка собрала маленькую тканевую сумку и надела на шею химическую колбу, доверху заполненную синей жидкостью. В этот момент она вспомнила о деле, которое никак нельзя было откладывать.

Войдя в гостиную, Аврора глянула на часы – четверть шестого. Времени в обрез.

На столе стояла бронзовая клетка, в которой притаилось маленькое темное существо – помесь летучей мыши и птицы. Сегодня веспертилио должен быть свободен.

Аврора поздно осознала, что не учла в маршруте путь до Тихого леса.

– Меня точно засекут.

Ей нужно успеть до заката, иначе будет слишком опасно ходить в Светодале. Бывают дни, когда по городу можно гулять хоть до рассвета. Но этот день не такой. Интуиция, никогда не подводившая ее, не то что говорила, она кричала о предстоящей опасности, однако повлиять на здравую мысль уже было поздно.

Дверь в квартиру захлопнулась. Этот звук был подобен сработавшему капкану, а звон ключей в замочной скважине – сухому треску костей. Аврора напряженно огляделась: подъезд был пуст. Лишь едва заметный мотылек описывал круги вокруг закоптелой лампы под потолком. Внезапно он коснулся раскаленного стекла и, поджав лапки, через мгновение уже стремительно летел вниз. Девочка подскочила с протянутыми руками и поймала мотылька, но тот уже был мертв...

Первым делом Аврора планировала добраться до окраины Опасного района, чтобы выпустить веспертилио на волю, а уже после направиться к дому миссис Флосс. Но главное – остаться незамеченной, ведь Твари в Масках могли её поджидать за любым углом.

Темнело быстро. С каждой минутой солнце всё ниже опускалось к горизонту, и к тому моменту, как Аврора подошла к Центральному парку, красный диск заката окончательно скрылся, уступив место надвигающимся сумеркам. На удивление, фонари только сейчас начали зажигать. Большинство из них работали от электричества, но в некоторых кварталах ещё сохранились старые или «живые» огни, как любили их называть светодальцы. Такие фонари всегда зажигал один человек – мистер Льюмен. Каждый день ровно в шесть часов он выходил из дома и «оживлял» фонари. Эта обязанность передавалась в семье Льюменов из поколения в поколение, и ещё не было случая, чтобы хоть один фонарь не загорелся вовремя.

Но сейчас мистера Льюмена нигде не было. А к этому времени все фонари уже давно должны гореть!

Напротив высокого ряда фонарей медленно проходила тень... или человек. Нечто, полностью облаченное в черную одежду, резко остановилось. Его лицо скрывалось под низко надвинутой шляпой-котелком и длинным шарфом. Девочка обошла незнакомца стороной и замерла от страха… Этот вечер навсегда останется в памяти Авроры и всего города.

***

Время близилось к шести.

Джеймс уже долгое время изучал свою находку, старую карту, найденную в библиотеке, и с каждым пройденным часом понимал, что невольно попал в большую историю.

Под слоем пыли вырисовывалось название города Мраковение времен 1785 года.

– Ровно двести лет назад... – пробурчал себе под нос парень и записал мысль в тетрадь, после чего, поправив керосиновую лампу, поднес карту ближе к лицу и в очередной раз внимательно присмотрелся.

Маленькие чернильные улочки змеились вдоль широких проспектов, напоминая сложный лабиринт, центром которого стал высокий фонарь. Сам город по масштабам превосходил Светодаль в несколько раз: в первой половине тонкой линией было очерчено менее населенное пространство, в котором, кроме трех больших сооружений и нескольких домов, ничего не было; во второй же размещался весь остальной тесный мир.

Когда спина от неподвижности начала ныть, Джеймс уже было хотел закрыть карту, но в последний момент взгляд зацепился за едва заметный символ в левом нижнем углу: бесконечность, пересеченная тремя волнообразными линиями.

Отметив любопытную деталь, парень задумался, как бы все это можно было использовать в его будущей статье. Он знал, что у него в запасе есть еще много времени, но что-то маленькое и пугливое внутри него изредка начинало сжиматься и бить тревогу, что никогда не предвещало ничего хорошего.

У ног на ворсистом ковре тихо сопела Вега. После недавнего побега кошка заметно ослабла и теперь почти всё время проводила во сне. При виде ее умиротворенной, почти улыбающейся мордочки, в груди разливалось приятное тепло. Внезапно её уши дрогнули, и веки распахнулись. Холодный мокрый нос коснулся щиколотки хозяина. Джеймс встретился с её внимательным, почти человеческим взглядом: казалось, что кошка пыталась ему что-то сказать или, еще хуже, предупредить, но из-за отсутствия речи не могла этого сделать.

Парень напряженно посмотрел на настольные часы, принесенные с первого этажа, и его словно кипятком обожгло. Половина шестого.

– Черт, время!

Полдня его мысли были заняты то этим неприятным типом, назвавшимся садовником, в чем Джеймс глубоко сомневался, то той сказанной им фразой, которая в последнее время начала все чаще появляться перед ним отовсюду, то обрушившимися на него большими накоплениями бабушки, то возвращением Веги... весь этот ворох событий и непонятностей напрочь вытеснил из головы встречу с одним необычным человеком.

– Чарльз... вот бы он тоже опоздал, – в спешке с досадой ронял Джеймс. – Вроде Центральный парк отсюда недалеко...

Кошка все это время тихо сидела в углу и наблюдала за нарастающим суетливым хаосом.

– Вега, – обратился к ней хозяин, – сейчас сюда принесу тебе воды и немного перекусить. Потом я закрою тебя в этой комнате. Прошу, давай без происшествий, – садясь перед питомцем и торопливо поглаживая ее шею, договорил он.

Кошка смерила его своим проницательным взглядом и потерлась пушистой головой о колено.

Вскоре Джеймс вылетел из дома и на мгновение замер – садовника нигде не было. «И хорошо. Пусть этот тип здесь больше не появляется», – думал он. Закрыв калитку на замок, парень быстрым шагом направился в сторону городского парка (по крайней мере, надеялся, что идет туда).

К счастью, интуиция его не подвела. Впереди выросла темная, покрытая прозеленью стальная арка. При виде навостренных шипов, продолговатых металлических листьев и грубых веток, невольно в голове возникала мысль, что эти выступы могут насквозь пронзить человеческую плоть. Джеймс прикоснулся к шипу, и ржавый след с резким стальным запахом остался на пальцах. «Так и столбняк можно подхватить», – вытирая кисть о сорванный с дерева лист, подумал он. На глаза бросилась прибитая к такому же шипастому забору вывеска «Центральный парк». Внизу отбрасывала блики серебряная табличка с предупреждающими знаками.

Большие буквы сверху выводили надпись: «Первое и последнее предупреждение!» Дальше следовало шесть пунктов, которые еще больше смутили новоприбывшего:

«Всем без исключения строго запрещается:

1. Находиться в парке после заката.

2. Долго смотреть на свет фонарей.

3. Следовать за отстающей тенью.

4. Посещать парк во время тумана плотностью более трех баллов.

5. Входить на территорию при повышенном уровне аномалий.

6. Рассчитывать на внешнее время.

Никто не несет ответственность за вашу жизнь, кроме вас самих».

– Что? Какой абсурд...

– Что «абсурд»?

Джеймс обернулся. Перед ним стоял Чарли. Несмотря на утепленное темно-рыжее укороченное пальто, его тело содрогалось от каждого порыва ветра. На бледном лице с едва заметным румянцем контрастировала едва сдерживаемая улыбка. Он пребывал в настолько радостном настроении, словно только что получил самый желаемый подарок на свой день рождения. Джеймс давно не встречал таких радостно-восторженных людей. Даже его память не с первого раза могла выдать похожее состояние. После нескольких секунд молчания парень в нерешительности протянул руку, и официант ответил крепким рукопожатием, обхватив при этом ладонь обеими руками.

– Добрый вечер, Чарльз...

– Чарли, – мягко поправил тот, – привет, Джеймс.

Парень растерянно кивнул. Чарли внезапно переменился в лице и посерьезнел. Его слегка прищуренный взгляд пристально направился на предупреждающую табличку.

– И это ты назвал абсурдом? Хм... необычно. Хотя для новоприезжих в Светодаль это наверняка должно быть нормально. Подожди, разве в других городах такого нет?

Джеймс удивленно покачал головой и слегка нахмурился:

– А разве ты не был в других городах?

– Ни разу, – отмахнулся парень и сильно вздрогнул. Его глаза потускнели, и он стал смотреть куда-то в сторону, словно боясь признаться в преступлении. – Всю жизнь я провел в Светодале. Хотя нет. Был один момент, когда-то давно, в детстве, мы с матерью поехали на пару дней в Сантл-Бил...

– Сан-Бай, – поправил Джеймс.

– Да, точно. Мы тогда продавали вязаные шарфы... Мне тогда понравилось там, не помню, из-за чего, но... – Чарли слегка прикоснулся пальцами к своим губам, и мельтешащий взгляд остановился на лице собеседника. Румянец на щеках залился более ярким оттенком. – Мне тогда понравилось, – мечтательно подытожил он и добавил, – больше я нигде не был.

– Подожди, ты правда больше нигде не был?.. но почему? – пораженно развел руками Джеймс.

Чарли пожал плечами и ускорил шаг.

– Возможно, город пока не готов меня отпускать. Да вообще в последнее время отсюда мало кто смог уехать. И вряд ли это скоро произойдет... – отстраненно сказал официант и остановился. – Слушай, у нас мало времени. Я хочу тебе как можно больше рассказать о Негласных правилах, даже о тех, о которых почти не говорят. Поверь, если ты решил остаться здесь, то это знать необходимо как все шесть Пограничных Фонарей.

Они молча вошли в парк. Звенящая тишина и удушливая красота накрыли их с головой. Впереди простирались длинные аллеи изогнутых красных деревьев и вездесущих фонарей. Через каждые сорок шагов вырастали низкие белые скамьи, усыпанные черной сажей. Редкие светодальцы быстрым шагом проходились по тропам, словно проверяя сохранность каждой красной ветки и кованого завитка. В их остекленевших взглядах изредка проявлялся интерес к по-настоящему гуляющим двум молодым джентльменам...

Одновременно с искусственно-живой и напряженной атмосферой смешивался холодок опасного и приятного умиротворения, который наступает в тот момент, когда человек находится на многометровой высоте на шаткой и в то же время надежной крыше. Мысленно Джеймс уже убедился, что все-таки предостерегающие фразы имеют значение. «Попробую потом добавить об этом пару фраз», – пронесся смятенный голос в голове.

– Джеймс, а ты точно готов принять и соблюдать Негласные правила? – задал вопрос Чарли.

– Наверное... да, готов, – с долей неприкрытого сомнения согласился парень и навострил слух.

Он понимал, что сейчас нельзя пропускать ни единого слова.

– Их всего двенадцать, – поспешил заверить официант и начал теребить уголок своего полупальто. Непонятно, из-за чего он нервничал не меньше Джеймса. – Первые два правила запрещают выходить из дома после заката или во время тумана больше трех баллов. Ты, наверное, замечал у нас такие висящие вытянутые приборы, омихлиметры: по ним можно сверяться, хотя это не обязательно, обычно можно услышать туманную сирену и самому все увидеть. Еще Светодаль пронизан аномалиями, есть тоже прибор, определяющий его уровни. Невесть что может случиться, если при повышенном уровне бродить по улицам... у меня так один знакомый пару лет назад пропал. Но кроме этого у нас есть целые аномальные зоны, – он указал куда-то в сторону. – Допустим, если взять Глухую площадь, она, кстати, недалеко отсюда находится, то там всегда подавляется звук. В Ржавом районе вообще находится временная впадина...

Они дошли до невысокого серебряного фонтана в виде саламандры и остановились.

– Об этих аномалиях я уже слышал, – глухо произнес Джеймс. – Неужели здесь настолько все... непросто.

– Это вполне нормально. Со временем ты ко всему привыкнешь и, конечно, не дай бог, ты проверишь это на своей шкуре. Говорят, плохой опыт – тоже опыт, но лучше, чтобы обошлось без всяких опытов.

Чарли замолчал, глядя, как из пасти амфибии медленно сочится вода. Затем он перевел взгляд на собеседника и в открытую начал его изучать. Непонятно, отчего Джеймс почувствовал себя пациентом патологического отделения, и его внутренности мучительно сжались. Чарли в этот момент зачарованно покивал своим мыслям, и его глаза наполнились такой тревогой, которая накрывает каждого в момент осознания тяжелой болезни близкого человека. Но тут его мелко дрожащая рука потянулась к груди визави и вытащила из-под куртки серебряный кулон в виде феникса. Джеймс отшатнулся и одним движением оскорбленно спрятал кулон под одежду. Еще с детства он терпеть не мог, когда кто-то на это обращает внимание.

– Как тебя сюда занесло? – с подступающей паникой спросил Чарли. – Расскажи мне свою историю.

Джеймс молчал. Во-первых, он был ошеломлен таким резким поведением собеседника. Во-вторых, он не понимал, как глубоко можно открыться этому человеку, ведь до сих пор его мало знает; к тому же у него с ранних лет выработалось недоверие к малознакомым и таким безобидным на первый взгляд личностям. Пауза сильно затянулась, напрягая нервы еще сильнее. Наконец, парень все-таки решил пересечь этот барьер недоверия: