Балийские рассказы

– К свадьбе, – сказала тихо. – Но медленной. Как на Бали.– Ну, – сказала она, – жив. – Жив. Готов к казни или… к свадьбе. Что назначишь. Она посмотрела на него долго. Потом – на сад за стеклом.

Они расписались в маленьком banjar – общинном доме – с двумя свидетелями, которые материализовались из воздуха, как это бывает на острове, где нужные люди появляются вовремя. После церемонии офицер из участка, тот самый, что любил богов времени, подарил им деревянную табличку с выжженной фразой:

Едь медленно – уедешь далеко.Jalan pelan, sampai jauh.

А колонна на парковке аэропорта, которую он когда-то поцеловал бампером, получила новый слой краски. На ней кто-то маркером осторожно дописал сердечко. Никто не признался, кто.

Люк потом ещё не раз проходил мимо, бросая взгляд на гладкий бетон, и каждый раз ловил себя на улыбке. Рай, оказывается, начинается не только с трапа. Иногда он начинается с того, что ты наконец научился останавливаться.

И да – с тех пор никаких грузовиков. Только жизнь на зеленый.

Сокровища КАТУ

В Липецке был ноябрь. В офисе пахло пылью от батарей и растворимым кофе. Линолеум у принтера скрипел так, что каждый проход к нему слышали все. Мы сидели за столами, смотрели в мониторы и ждали шести вечера, когда Светлана вдруг сказала:

– Ребята… помните, я три года назад ездила на Бали?

Игорь, оторвавшись от монитора, хмыкнул:

– Конечно. Ты там научилась стоять на голове и есть траву на завтрак.

– Не только, – ответила Света, загадочно улыбаясь. Она достала телефон и открыла фото: пожелтевшая карта, странные символы, рисунки гор, линии, ведущие к отметке в районе Кинтамани.

– Что это? – спросила Лена, уже откладывая в сторону бумаги.

– Это снимок из старой книги, – Света говорила тихо, будто боялась, что нас подслушают. – Когда я была в Убуде, встретила местного йога. Он рассказал легенду про сокровища КАТУ и показал карту. Говорят, золото спрятано у подножия вулкана Батур, и найти его могут только те, кто не боится идти до конца.

Макс, наш главный скептик, покачал головой:

– Золото, вулкан, тайны… Свет, ты серьёзно?

– А чего мы теряем? – Света приподняла брови. – Липецк, офис, холодная зима… или джунгли, вулкан и настоящая охота за сокровищем.

Мы переглянулись.

Игорь встал первым:

– Ладно. Черт с ним. Летим.

Через неделю мы уже сидели в открытом кафе Семиньяка.

Солнце жгло кожу, пальмы раскачивались над узкими улочками, байки проносились мимо так близко, что казалось, их можно потрогать. Воздух пах кофе, солью и дымом от благовоний.

Света развернула телефон на столе. На карте линия шла от Убуда через рисовые террасы, храмы и деревни прямо к озеру Батур .

– Здесь находится затопленный храм, – объяснила она, указывая на отметку. – Если верить йогу, именно там ключ к тайнику.

Лена скептически усмехнулась:

– Ну да, конечно. Легенды, карты, тайники. Чувствую себя героиней дешёвой игры.

– Ты просто пока не в духе, – улыбнулась Света. – Подождешь, пока мы золото найдём, и настроение появится.

Мы выехали в шесть утра на четырех байках.

Сезон дождей уже начался. Тропики напоминали живую машину, которую никто не контролирует: дождь падал стеной, лужи скрывали глубокие ямы, грязь налипала на колеса.

Первая авария случилась через полчаса.

Макс заехал в лужу и исчез в ней по пояс. Байк лёг на бок, вода хлынула в ботинки.

– Великолепно! – прокричал он, выбираясь из грязи. – Если золота не найдем, хотя бы накупаемся!

Все смеялись, кроме Лены.

– Света, гений, в сезон дождей искать клад… браво!

Света ехала первой, пряча карту под дождевиком:

– Держите шлемы крепче, будет весело!

Дорога вилась среди рисовых террас, петляла по узким тропам, уходила в горы.

На серпантинах байки скользили, моторы ревели, а дождь лил так сильно, что казалось, вода падает из всех направлений сразу.

У подножия Батура дорога закончилась.

Дальше нужно было идти пешком. Байки поднимались только до первой станции – дальше начиналась скользкая тропа, где корни деревьев торчали из земли, а камни были покрыты мхом.

Мы оставили байки у маленькой будки, заплатили местному сторожу и пошли вверх.

Дождь превратил тропу в поток грязи. Мы хватались за ветки, скользили, падали, поднимались снова.

На одном из подъемов Лена сорвалась и поехала вниз, увлекая за собой Игоря. Они оба оказались в лужах, измазанные глиной, но живые. Мы смеялись, хотя дыхание уже сбилось.

– Если тут золото, оно того стоит, – выдохнул Макс, помогая Лене подняться.

К вечеру мы добрались до озера Батур.

Над водой висел пар, и сквозь туман виднелась статуя, наполовину погруженная в воду. Это был затопленный храм, отмеченный на карте.

Мы зашли в воду по колено, проверяли каменные плиты, трещины, ниши. Света делала фотографии на телефон, сверяя символы на карте с рисунками на статуе.

– Смотрите, вот эти знаки совпадают! – кричала она.

– Свет, если тут правда что-то есть, это будет безумие, – ответил Игорь.

Мы искали до темноты.

Ни золота, ни ключа, ни потайных ходов.

Мы сняли бунгало в Кинтамани, с видом на вулкан.

Внутри – тонкие стены из бамбука, соломенная крыша, маленькие матрасы на полу. Горячей воды не было.

Всю ночь шёл дождь, стучал по крыше, как барабанный бой.

В темноте бесконечно громко пели цикады, их звон казался оглушающим. Мухи летали над лицом, садились на руки, уши, шею.

В три ночи петухи начали петь. Их крик раскатывался эхом по горам и не умолкал до самого утра. Сон был невозможен.

– Если это ад, то выглядит он вот так, – пробормотал Макс в темноте.

Мы смеялись, никто из нас не спал.

Утро встретило нас паром и запахом мокрой земли. Мы вернулись к храму и пошли дальше вдоль берега, где по легенде должен был быть вход в пещеру.

Дождь снова начался.

Мы пробирались через заросли, скользили по мокрым камням, резали руки о корни.

На одном из спусков Игорь сорвался и едва не ушёл в воду, Макс поймал его за руку в последний момент.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Тебе повезло, дружище, – ответил Макс. – Здесь глубина метров десять.

Вторая попытка найти тайник оказалась тщетной. Карта молчала.

Вечером мы добрались до маленького кафе на берегу озера в котором водилась рыба Гураме там были их фермы. Гостеприимный владелец поймал нам ее и прямо при нас жарил на углях.

Мы сидели грязные, мокрые, уставшие, но еда была такой вкусной, что мы ели молча.

Света вдруг положила вилку и сказала:

– Ребята… помните, я говорила, что карту мне показал йог?

Мы кивнули.

– Так вот… он сказал, что легенда может быть мифом. Возможно, никаких сокровищ нет.

Повисла тишина.

Игорь уставился на нее:

– Ты хочешь сказать, что мы два дня лезли по горам и купались в грязи ради сказки?!

Света улыбнулась устало, но глаза блестели:

– Если бы я вам не показала карту, мы бы сидели сейчас в Липецке. В офисе. Пили холодный чай и смотрели на серое небо.

Мы снова замолчали.

А потом Макс поднял стакан арбузного сока:

– За то, что мы здесь.

Мы чокнулись и смеялись до слез.

Мы так и не нашли золото КАТУ.

Но в ту ночь поняли:

сокровища – это не карта и не золото.

Это дороги, где грязь по колено.

Это тёплый дождь и холодные ночи в горах.

Это цикады, петухи, крики и смех.

Это друг, который ловит тебя за руку у обрыва.

Это ощущение, что жизнь можно прожить по-настоящему, а не ждать выходных.

И именно ради этого стоило подняться на Батур.

Балийская теория

Первые четыре дня они провели в Нуса-Дуа, в отеле Hilton на первой береговой линии. Марина и Степан прилетели на Бали в начале сухого сезона, когда влажность еще мягкая, а воздух пахнет франжипани и свежескошенной травой. Белый песок, океан цвета топленого молока – у берега он лежал тихо, без волн; длинные лежаки под соломенными зонтами, легкий бриз, пропитанный солью и солнцем. Все это напоминало маленький рай.

Марина бродила босиком по песку, собирая крошечные раковины, смывая ноги в теплых волнах, а Степан лежал под зонтом, листая ленту новостей и неохотно отрываясь, чтобы сделать пару фото.

– Ладно. На сутки могу сделать тебе такой подарок. Чтобы потом не ворчала.– Степ, а давай потом уедем в лоно природы? – предложила она за завтраком, глядя, как золотое утреннее солнце отражается в бокале с манговым соком. – В смысле? – поднял он взгляд от телефона. – Ну, уйдем в джунгли, в тишину, вдвоем. Без связи, без людей. Я нашла одно бунгало на вершине горы. Там только мы, облака и зелень. – Ты серьезно? – он скривился. – Джунгли? Изоляция? Мне там даже Wi-Fi не поймать. – Ну… хотя бы на день. Он задумался, потом ухмыльнулся:

Она любила такие моменты – когда в воздухе появляется ожидание. Марина улыбнулась: впереди явно намечалось что-то новое.

По карте это было всего 100 километров, но здесь, на Бали, такое расстояние превращается в целое путешествие. На следующее утро они арендовали маленькую красную машину и загрузили в багажник пару рюкзаков. Их маршрут лежал в сторону Булеленга, на север острова.

Слева и справа открывались горизонты воды, над ними низко пролетали самолеты, заходящие на посадку в аэропорт Нгурах Рай.Дорога сначала была легкой, быстрой: новая скоростная трасса парила прямо над океаном.

Запах жареных «горенгов» тянулся от уличных палаток, байки проносились мимо, как снаряды, дети бежали по обочинам, размахивая пластиковыми пакетами, будто флагами.После скоростной трассы начался совсем другой Бали. Они въехали в Денпасар – шумный, густонаселенный, настоящий, без открыток и глянца.

Каменные ворота с резьбой и статуями демонов охраняли дома, крыши покрыты старой черепицей, а вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись рисовые поля.Дальше дорога уходила в сердце острова: деревни сменяли деревни.

Мимо проносились рыбацкие деревушки, тени пальм падали на капот, и по радио играла лёгкая балийская поп-музыка, которая казалась невесомой, как воздух.

– Посмотрю, когда интернет появится, – усмехнулся он.– Посмотри, какая красота! – Марина высунулась в окно, ловя пальцами ветер. – Ага, красота, – буркнул Степан, пролистывая сообщения в телефоне. – Ты хоть разок просто посмотри.

У нее всегда была мечта делить такие моменты – запах дороги, шум ветра, вкус свежих фруктов – с кем-то, кто умеет чувствовать мир так же остро. Марина вздохнула, но промолчала.

Зелень колыхалась на ветру, пальмы медленно качались над дорогой.

Здесь никто не спешил, время казалось вязким, текучим, как теплый мед.На каждой узкой улочке Марина ощущала другой ритм жизни.

– Степ, ты чувствуешь? – спросила она, когда они проезжали мимо храма, украшенного подношениями.

– Чувствую, что у меня интернет пропал, – сухо ответил он.

Но странное чувство нарастало: будто впереди что-то неизбежное. Она снова промолчала.

Карта показывала зеленое пятно джунглей и тонкую белую линию дороги, которая казалась веной, ведущей прямо в сердце острова.Дорога становилась все уже и круче. Красная машина задыхалась на поворотах, мотор жалобно гудел, а навигатор уже несколько раз терял сигнал.

– Марин, сколько еще ехать? – раздраженно бросил Степан, убавляя громкость радио.

– Минут двадцать, максимум. Смотри, вот поворот, потом через деревню и мы почти у цели.

– Да твою деревню уже два часа жду! – Ты сам согласился.– Согласился… но только на сутки, – пробормотал он.

Там, где сливаются горы и море, казалось, начинается другая планета. Марина решила промолчать. Ее взгляд был прикован к горизонту, где между облаками уже виднелись зеленые хребты и полоску воды.

Птицы пели так громко, что казалось, джунгли разговаривают сами с собой.Они оставили машину у дороги – дальше путь шел пешком по тропинке, петляющей между зарослями бамбука и гортензий. Воздух был густой, влажный, пах зеленью и мхом.

И вдруг тропа вывела их к бунгало.

Ветер приносил сладкий аромат цветов, перемешанный с запахом зелени и горного воздуха.Марина остановилась. Домик стоял на вершине холма, окруженный тысячами голубых гортензий, которые рассыпались вниз по склону, словно лужи небесного цвета.

Ни звука цивилизации – только шум листвы, стрекот цикад и далекий рокот волн.На террасе висела широкая сетка-лежак, натянутая над обрывом.

– Красиво? – Марина рассмеялась. – Это же рай.– Ну, тут красиво, – нехотя признал Степан.

Навстречу им вышел хозяин домика – сухонький дедушка с загорелым лицом и глазами, в которых смех жил сам по себе.Он улыбнулся и протянул ключи:

– Завтра утром привезу вам завтрак. – А вайфай здесь есть? – спросил Степан, даже не взглянув на него. Ваян хмыкнул и сказал по-английски, чуть растягивая слова: – Tida ada. Only relax.И, развернувшись, скрылся за тропой.

Это прозвучало просто: «Отпусти все. Здесь только ты, небо и земля»..

Солнце провалилось за облака, и мир затопила густая синяя тьма.Сумерки наступили быстро, словно кто-то щелкнул выключателем.

Через секунду ударил гром, и ливень обрушился на дом, барабаня по крыше так, будто тысячи барабанщиков одновременно играли балийский гамелан. Внезапно небо раскололось вспышкой молнии.

Степан ходил по комнате, раздраженно проверяя телефон: – Связи нет. Супер. Я не могу так, когда ничего не контролирую.

– Ты хоть раз попробуй просто послушать дождь, – тихо сказала Марина.

– Я приехал отдыхать, а не в пещерный век возвращаться! – бросил он и вышел на террасу.

– Если хочешь остаться – оставайся, – сказал он спокойно. – Я никого удерживать не буду.

Перед глазами открывалась черная гладь воды, молнии вспыхивали над горизонтом, и ей казалось, что весь мир слился в одном ритме. Марина молча закрыла за ним дверь. Она легла в сетку, натянутую над обрывом, и обняла подушку.

В комнате пахло сырым деревом, чайными листьями и чем-то пряным, смолистым.Снаружи бушевал ливень, ветер трепал занавески, молнии выхватывали силуэты деревьев из тьмы.

Ощущение одиночества было таким плотным, что можно было коснуться его рукой.Сердце билось быстро. Мысли роились, как насекомые: -А вдруг сойдет оползень? А вдруг крыша не выдержит? А вдруг тут водятся змеи?

Марина замерла. И вдруг из угла комнаты раздался странный звук: низкий, раскатистый, будто кто-то шептал на чужом языке.

Он смотрел на неё огромными глазами и негромко «пел»:Она повернула голову – и увидела большого зеленого геккона на стене.

– Токке… токке… токке…

– Спасибо, что пришёл ко мне, дружок.Марина улыбнулась сквозь слёзы:

Ей снился странный сон:В ту ночь она уснула рядом с гекконом, слушая, как дождь убаюкивает дом.

Он улыбался и держал ее за руку, и в груди распирало чувство абсолютного счастья.Она плыла по океану в маленькой лодке с белым парусом. За ухом у нее был красный цветок гибискуса, а рядом сидел мужчина, лицо которого она не могла разглядеть.

На террасе, укрытый каплями дождя, стоял Ваян – хозяин бунгало. В руках он держал плетеную корзину с завтрашним завтраком.Марина проснулась от стука в дверь. Воздух был влажный, тёплый, пах цветами и свежей землёй – словно джунгли за ночь выдохнули все свои тайны.

И вдруг она замерла..– Селамат паги (доброе утро), – сказал он с широкой улыбкой. – Селамат… – растерянно ответила Марина, прикрывая глаза от мягкого солнечного света. – Все хорошо? – Ваян слегка наклонил голову.

Слова сами вырвались:

– Мой друг ушел вчера…

– Не переживай. – Он произнес это медленно, с особой теплотой.

—Если кто-то уходит – значит, он не твой путь.А если что-то твое – остров вернет его к тебе.На Бали никто не бывает один.

Пахло сладко и остро одновременно, словно сама земля приготовила этот завтрак.Он оставил корзину, в которой лежали банановые блины, жареный омлет, тропические фрукты и бутылочка свежего сока манго.

Есть место, где океан разговаривает с людьми. Я покажу тебе.– Ешь завтрак и поехали, – сказал Ваян, хитро улыбнувшись. —

– Держись крепко. Здесь дороги – как реки после ливня.Марина задумалась, но согласилась. Она быстро оделась, заплела волосы и вышла на тропинку, где блестели капли дождя. Ваян достал старый скутер, протянул ей шлем и сказал:

После ночного шторма воздух был пропитан ароматом фруктов и земли, а каждый луч солнца отражался от капель росы, превращая лес в живой калейдоскоп.Они покатились вниз по горной дороге, извивающейся среди влажных листьев и упавших цветов франжипани.

Легкость, свобода и запах океана наполняли ее так, будто остров вливал в нее новую жизнь.Марина чувствовала, как ветер бьет ей в лицо, и впервые за долгое время смеялась без причины.

Над морем висел легкий туман, и горизонт выглядел как нарисованный акварелью.Через полчаса они выехали к маленькому заливу. Берег был усыпан кораллами и мелкой галькой, на песке стояли несколько деревянных лодок с цветными парусами.

Смуглое лицо, широкая улыбка, волосы темные и влажные, словно после купания.У старой хижины-кафе под пальмовой крышей сидел парень, что-то записывая в потрепанный блокнот. Услышав шум мотора, он поднял голову.

– Здравствуйте, Марина, – ответил парень… на чистом русском.– Это Кетут, – представил его Ваян. – Сын моего брата. – Привет, – сказала Марина.

– Если хочешь, я покажу тебе океан так, как его видят только местные, – сказал он, глядя прямо в глаза. – Сегодня хороший день. Может, повезет увидеть дельфинов.Она моргнула, думая, что ослышалась. – Ты… говоришь по-русски? Кетут рассмеялся: – Да. Я учился в Москве и работал там. – Вот это да…

Было ощущение, будто Бали сводит ее с кем-то важным. Марина задержала дыхание. Это было не предчувствие.

Через несколько минут они уже сидели в маленькой деревянной лодке.

Волны мягко покачивали их, лодка резала гладкую воду, оставляя за собой легкую белую пену.

Кетут управлял лодкой и рассказывал о Бали – о священных горах, древних легендах и о том, как вода связывает всё живое.

Волны перекатывались ровно, ветер касался лица. Марина слушала и вдруг поняла – океан для нее больше не просто пейзаж.

– Смотри, – Кетут указал рукой вперёд.

Стая дельфинов шла параллельно лодке, их движения были синхронны, как дыхание.Сначала она увидела только всплески. А потом – серые спины, стремительно режущие гладкую воду.

– Здесь – можно все, если просишь с уважением.– Хочешь поплавать с ними? – спросил Кетут. – Это… можно?

– Держись за нее, я поведу медленно.Он протянул ей маску и трубку, помог надеть ласты и показал веревку, привязанную к лодке.

Марина вдохнула и шагнула в воду.

Она слышала их звонкие ультразвуковые сигналы, похожие на смех. Вода была теплой, как дыхание живого существа. Прозрачная бирюзовая толща открывала мир, полный света и движения. Под ней пронеслись три дельфина, потом еще два.

Океан, воздух, солнечный свет, она сама. Будто мир обнял ее невидимыми руками. В тот миг она вдруг почувствовала, что все вокруг соединено:

Слезы смешались с соленой водой – различить их было невозможно.

Кетут помог Марине подняться в лодку, укрыл полотенцем, протянул воду. Она пыталась сделать глоток, но горло перехватило – слезы счастья бежали сами по себе, а улыбка расползлась до ушей. Вода еще долго отзывалась в ней – ровным, глубоким эхом.

– Это нормально, – сказал он по-русски. —Иногда океан говорит с людьми громче, чем они привыкли слушать.

Свежая рыба – тунец и дорадо – зашипела на сковороде, в миске переливалась «самбал матах» с лаймом и лемонграссом, рис пах теплым паром. На берегу, у крошечного кафе под пальмовым навесом, уже дымился мангал. Ваян подмигнул и куда-то отлучился, а они с Кетутом сели за деревянный столик, на котором от соли выцвела краска.

– Да. Два года. Учился, работал, переводил, скучал по морю, – он улыбнулся.– Ты правда жил в России? – Марина держала ладони вокруг пиалы с чаем, прогревая пальцы.

– Спасибо. Русские – хорошие слушатели, когда молчат, – подмигнул Кетут. —Но ты слушаешь даже, когда говоришь.—Зимой там небо как железо. Здесь другое – как теплая вода. – У тебя прекрасный русский, – сказала она и смутилась собственной серьезности.

Ей стало спокойно, как давно не бывало. – так спокойно, как давно не бывало. Они ели горячую рыбу, запивали ее арбузным соком, и паузы между фразами были естественными и лёгкими. Марина ловила себя на том, что забыла про бессонную ночь, про обрывки мыслей, про то, как доберется до аэропорта, если все внезапно закончится.

– Тогда поехали. Сегодня дорога – мягкая после дождя.– Покажу тебе окрестности? – спросил Кетут, когда солнце поднялось выше. – Хочу.

У ворот храмов дымился благовонный дымок, и его тягучая сладость смешивалась с пахучей зеленью.Они ехали на байке по узким улочкам, где вода лежала зеркалами, отражая облака. У обочин сидели женщины в ярких саронгах с корзинками «кананг сари» – подношениями из банановых листьев, цветов и риса.

– Тогда приходят дожди. Или тишина. Бали всегда учит.– Это кананг сари, мы оставляем их каждый день, – объяснял Кетут. – Чтобы помнить, что мир держится на балансе: между небом, людьми и землей. – А если баланс потерять?

Его слова постепенно оседали в ней. Марина задавала миллион вопросов. Про Ньепи – день, когда весь остров замирает и слушает себя; про Ого-Ого, страшных гигантов накануне Ньепи, которых сжигают, чтобы тени не цеплялись к людям, про три хита карана – гармонию между богами, природой и людьми.

Марина держалась за Кетута и думала, что, возможно, смысл дороги – в этом простом ощущении движения и близости. Дальше – дорога сузилась до тропы, где байк брел осторожно, как зверек. Они миновали деревушку, в которой мальчишки играли в пластиковый мяч, а старики мерили время в тени мангов. Проехали мост, что скрипел под колесами – под ним торопливо бежала коричневая, живая вода.

К полудню небо очистилось. На поворотах открывался океан – очень близкий и необычайно далекий, как взгляд человека, которого еще не знаешь и уже узнаешь.

– Если позволишь, – кивнул он.К закату Кетут привез ее домой – к бунгало среди тысяч голубых гортензий. Воздух стал янтарным, склоны затихли, сетка-лежак на террасе звала лечь, как на ладонь. – Зайдешь на чай? – спросила Марина, и голос ее прозвучал неожиданно уверенно.

– Ночь будет ясная, – сказал КетутОна поставила на стол ароматный красный чай в маленьких чашках и блюдце с розовыми кусочками питахайи.

Геккон на стене оповестил свое присутствие низким «ток-ке, ток-ке», словно поставил подпись под вечерним договором.Они укутались в пледы и сидели на террасе, свесив ноги в темноту. Снизу шел далекий шум океана, сверху – звезды, как рисовые зерна в черной миске неба.

– Не «правильно». Честно.– На Бали туристы давно придумали одну теорию, – сказала Марина, чувствуя, как слова сами находят форму. – Если пара прилетает и души не подходят – остров их разводит. А тех, кто готов к любви, он соединяет. – Теория мне знакома, – ухмыльнулся Кетут. – Но мне больше нравится практика. В практике все зависит от того, как ты смотришь. – Как смотреть – правильно?

Про то, как тяжело молчать, когда внутри звенит страх, и как просто становится жить, когда чувствуешь рядом дыхание другого человека.Они разговаривали до полночи – про моря, где нет зимы, и города, где нет океана.

Иногда они замолкали, слушая ветер в гортензиях – тихий, но настойчивый.

Она не ответила. Спрятала телефон обратно, как прячут в песок вещь, которая больше не нужна у воды.В один из таких промежутков Марина заметила, что телефон снова ловит связь. На экране – несколько сообщений от Степана: короткие, раздраженные, без «как ты?».

– Тогда Бали тебя понял, – сказал Кетут и улыбнулся так, что от улыбки стало светлее, чем от звёзд.– Я сегодня, кажется, встретила себя в океане, – сказала она. – И что сказала себе? – Что можно жить мягче. Не ломать, а переставлять.

Покачивалась сетка-лежак, ракушки на крыше звенели от каждого порыва, геккон время от времени подтверждал своим «ток-ке», что ночь в силе. До рассвета они не спали: чай сменял кофе, смех – тишину, а разговоры постепенно уходили к детству.

Марина поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз утро пришло к ней изнутри, а не снаружи.Когда запела первая птица, горизонт уже теплился персиковым светом.