Цивилизация «Талион»

«Я подлец! Натуральный подлец. Но если дама просит, можно ли отказать? Лады, пускай подлец. Но вор – никогда!» – рассуждал Стас, встречаясь с замужними дамами. Прелюбодейство он себе позволял, но ни разу не стал причиной разрушения семьи (в этом он себя твердо уверил). Любаша была не первой, так и он рыцарского титула не носил, он его чурался. До чего же, должно быть, приятно раскидывать благородные, великодушные поступки направо и налево, транжиря наследство, оставленное богатеньким отцом. В противном случае не вполне ясен источник доходов для содержания жены, детей, квартиры, машины, кота и проч. Зарплата простого опера в годовом доходе около миллиона рублями, половина которых уйдет на оплату ипотеки. Пусть столица платит поболее, но и цены в столице о-го-го. А, чего уж там… В роду Стаса богатых не было, да что там богатых, он самим наличием отца похвастать не мог. Отчество и то досталось от деда по материнской линии, отец же, кроме биологического материала, передал Стасу – ничего. Да и сама полицейская жизнь стояла слишком далеко от всего поэтического, нежного, возвышенного и была слишком приземленной и, наверное, слишком облегченной по современной трактовке, этаким партнерством.

III

Припарковав машину, Стас подходил к следственному управлению. По поводу вчерашнего двойного убийства намечалось совещание, пропустить его Стасу было никак нельзя, и снова по необъяснимой причине (для него самого в том числе) он медлил. Любаша уже пришла и щебетала с коллегами, он их заметил еще поодаль. Когда и они увидели его, то Стас пошел прямиком.

– Здоро́во, – сопроводив слова рукопожатием, поприветствовал он двух мужчин. Один из них руку протянул Стасу первым, до произнесенных приветствий, а второй, наоборот, мешкал и словно сомневался, жать или не жать, но все-таки пожал.

– Слышал у вас опять 131-я и опять по третьему пункту¹¹? – спросил тот, кто первым протянул руку.

– Задолбали уже, Кир. Ребенок чем помешал? И кто на детей зарится? Что у них в головах? Сколько времени? По-моему, я телефон в машине оставил. – Стас беспокойно хлопал себя по всем карманам. – Мало надругались, убивать-то зачем?

– Пятнадцать минут до начала, – успокоила Люба.

– Ордалин, кто бы говорил, – вступил второй мужчина, который жал руку с неохотой.

Вокруг четверых людей разом сгустилось напряжение. Стас медленно перевел взгляд на этого второго, ухмыльнулся нехорошо, хотя почти сразу передумал, растянул губы призывной улыбкой и отвечал, не переставая улыбаться:

– Ты мне предъявляешь, Сарыков?.. Хм, допустим, уговорил. Пошли отойдем. – Вопреки своему же предложению отойти, Стас, делая шаги навстречу, приблизился к задире вплотную. В отличие от коренастого телосложения Стаса, Сарыков был заметно скромнее в плечах, зато превосходил ростом. Но Стас разницей в росте будто пренебрег, он выпятил грудь и смотрел обидчику прямо в глаза, для чего немного запрокинул голову, но даже из такого положения смотрел с несгибаемым вызовом. – Чего заглох? Уже не шибко смелый? Ты… – Стас сплюнул в сторону, но складывалось впечатление, что он предпочел бы сарыковские начищенные ботинки. – Ты психуешь из-за моих встреч с твоей женой? Ну так извини, брат, если что. Это по-дружески было, без умысла. Ты мне фото ее на всякий случай покажи, в следующий раз…

– Пошел ты, Ордалин!.. Пошел! Ты!.. Больной на всю голову!

Пока Сарыков кричал, Стас издевательски посмеивался.

– Хватит уже, ребят, нашли место. Генеральской выволочки захотели?

– Что значит хватит, Кирилл? Он обвинил меня по статье. Пусть договаривает, если мужик. А если он обычное трепло, то его трепалку я заклею, чтобы в следующий раз лишнего не болтал! – ярился Стас.

Люба благоразумно отошла на несколько шагов, предоставив мужчинам свободу действий. Отойдя на безопасное расстояние, она тем не менее осталась досмотреть, видимо, продолжение ссоры возбуждало ее любопытство.

– Ордалин! Да ты… ты… Да я тебя!

– Ну ты? И что?.. – Стас даже утихомирил свой голос, но такое поведение вряд ли могло кого-то обмануть, во всяком случае из тех, кто знал Стаса достаточно. – Еще раз вякнешь, и твой нос в твой же череп вколочу, без предупреждения. Ты на меня, конечно, заявишь, меня со службы попрут. Но знаешь что? Работу я найду, моего «величия» хватит и охранником трудиться, так что про тебя, «красавца», я забуду на следующий же день. А вот тебе ни один пластический хирург не поможет, и станешь ты хрюкать до конца твоих никчемных дней и вспоминать меня.

– Подонок! Подонок!

– Сарыков, уймись, – урезонил Кирилл разгорячившегося коллегу.

– Почему вы его покрываете?! – продолжал распаляться Сарыков. – С тобой, Кирилл, понятно, но будь я на твоем месте, руки бы не дал этому паршивому псу.

– Ты не на его месте! Трус!.. Вот я сейчас тебе… Куда же ты… – Стас тянулся к Сарыкову, между ними вклинился Кирилл и препятствовал драке весьма ловко. Если Стас замахивался слева, то и Кирилл смещался влево, Стас принимал правее, и Кирилл – туда же. «Глаза у него на затылке выросли?» – про себя изумлялся Стас. Жаль, спрашивать было некогда, особенно когда Сарыков продолжил:

– Если рассудить по-человечески, то разве так можно? А если он твою жену…

Договорить не позволил теперь Кирилл. Взяв Сарыкова за грудки, он хорошенько дернул, словно такое незамысловатое действие могло что-то исправить. Дернув раза два, Кирилл счел достаточным, пригладил лацканы пальто, которое сам же вульгарнейшим образом испортил, а после глядя в глаза и немного снизу вверх (Сарыков ростом превосходил и его) отчеканил по слогам:

– Иди, Валера, работать.

– Он…

– Разговор окончен.

Сарыков умолк. Желваки плясали у него под скулами, рот несколько раз приоткрывался, очень хотелось Валерию Сарыкову что-то сказать. Стас внутренне готовился к продолжению, и скорей всего оно неминуемо случилось бы. Кулаки Стаса почти что ныли от предвкушения. Только рядом стоял Кирилл, и одно его присутствие вызывало у противников сомнение. Званием Кирилл находился ниже Стаса, однако обладал другим положительным качеством. В общении он, как никто, умел сглаживать острые углы, особенно остроту, исходившую от Стаса. Они дружили, многие об этом знали, и по временам дружба эта благоприятно влияла не только на самих друзей. Стаса мучила внезапная мысль: насколько будет легче, забарахли дипломатия Кирилла именно сейчас. И дело не в желании поучить уму-разуму человека, по наивности отстаивающего фантазию; такая позиция хоть и казалась Стасу исторической, но все-таки была понятна. Переполняло другое, что-то пока не облеченное словом, но уже отторгаемое изнутри. И отвращение нарастало, потому что Стас догадывался: неназванная зараза к нему относилась в равной мере, как и к той же Любаше. Но велик ли спрос с обиженной женщины, если только пожалеть. Однако и жалость была злобной и мутной, такой жалостью не жалеют – ею наказывают. Стас очень хотел продолжения стычки. Пусть бы никто не понял истинный смысл, в первую очередь Сарыков бы не понял, ну и что. Признавая за обидчиком долю правоты, себя Стас тоже считал правым. Они спорили о разном, Сарыков защищал чью-то честь, не обязательно дело состояло в его жене, – Стас был уверен, что ни разу не встречался с ней, – а значит, повод другой, и вряд ли повод – Любаша. Отношения их были тайными, хотя люди как правило видят больше, чем говорят. Сарыкова явно терзал некий грешок, не пустячный и весьма болезненный, – он не давал ему покоя, будил по ночам, горячил воображение. И что проще, найди удобного человека, обвини его в чем-то, что по твоим личным меркам превосходит низостью, и тогда собственная провинность отступит, затуманится любовью к себе, вернет покой и сон. Сарыков нуждался в перепалке наравне со Стасом. Подходы их разнились: один усмирял вспыльчивый нрав, другой искал своим проступкам оправдание. Разрешилось обыденно. Возможно, Сарыков торопился на совещание, возможно, успокоился будущим планом отмщения, как бы то ни было, борьба в нем продлилась недолго, желание скандала он в себе подавил и, проявив истинно следовательское хладнокровие, ушел. Кирилл повернулся к Стасу, двух слов сказать они не успели, помешала Люба.

– Вечно лезешь на рожон, – недовольно объявил Кирилл, хотя Стас полагал, что первоначальный замысел был гораздо жестче.

– Куда я лезу? Никуда не лезу. Разве я виноват? Объясни, Любаш, человеку, отчего ваши девоньки мне проходу не дают? А?

– Мне-то откуда знать, Ордалин. Сама удивляюсь, что они в тебе нашли, – съехидничала Люба.

– Не знает она, как же. Все вы, женщины, одинаковые. Сначала заманиваете в ловушки, потом вьете из нас, мужиков, веревки и крутите нами, как хотите. А потом говорите: «не знаю». Как же, не знаю. Все вы знаете, и за кого замуж – знаете, и когда не замуж – знаете. А потом – подлец, негодяй, всю красоту отнял! Он у нее красоту отнял, она у него детей…

– Слушай, как дела у Малышко? – перебил Кирилл.

– В чем твой интерес? – вскинув брови, изумился Стас. Малышко служил в полиции, общие расследования у них с Кириллом, может и были, но редкие.

– То есть… Он же с тобой в одной конторе, а мы все в одной упряжке. Внутреннее расследование закончилось? – в свою очередь несколько удивился Кирилл.

– Уволили его.

– А чего молчишь?

– А чего ты пристал? Ну Малышко, ну уволили… Твоя какая головная боль?

– На его месте мог оказаться любой, и ты – в первую очередь.

– Я на своем месте, он на своем. У каждого свое место, Кир.

– А если завтра меня уволят или, того хуже, закроют за неправомерное использование оружия, по аналогии действовать будешь? Не моя головная боль – и хорошо.

– Не посадили же! А ты не хватайся за табельное, и будет тебе счастье. А в случаях особых меня зови. Такие как я, таким как ты, ведь для того и нужны, чтобы табельное хватать и прикрывать следственные головы.

– Странная у тебя позиция.

Стас подумал, подумал, сделал движение в сторону, а потом, как бы поменяв решение, уставился на Кирилла. Взгляд был суров. Кирилл не выдерживал и отводил глаза, однако слушал.

– Пусть я странный, но когда-нибудь я тебе лгал?.. Чего молчишь? Отвечай: обманывал я тебя или нет?.. Вот именно. Если я не впрягаюсь в чужие оглобли, значит, я сразу странный? Малышко сам виноват, если мог обойтись без стрельбы, надо было хватать голыми руками, а он решил, что раз у него оружие, то он самый главный и ему позволено. Вот и поплатился. Еще легко отделался. За стрельбу в присутствии гражданских, что он хотел, медаль? Случись жертвы, то сам бы присел еще и…

– Вы только поглядите, до чего гордо она себя несет. Как же! Королева!.. Королева без короны и королевство ее – гадючник! – настал черед Любы перебивать. Она смотрела за спину Стаса и выражением лица подчеркивала всю испытываемую неприязнь. – Стукачка! – добавила она в высшей степени презрительно.

Мужчины проследили ее взгляд, и тут же вернули внимание друг на друга, как бы не заинтересовавшись тем, что так сильно ранило достоинство Любы. Про себя Стас даже усмехнулся: случись неосторожное словцо в адрес Любаши, и она моментально затеяла бы перепалку, хотя полчаса назад, когда они ехали в машине, из нее невозможно было вытянуть ни слова. «Глухота к самим себе», – еще мелькнула у него мысль, а вслух он удивительно спокойно произнес:

– Оставь ее в покое. Без тебя злопыхатели найдутся.

– О, теперь ты ее защищаешь. Надо же, у вас отношения что-то вроде настольного тенниса: ее подача – ты отбиваешь, потом ты подаешь – она отбивает. Интересно, твое рыцарство – это надолго или так, до следующей юбки?

– Куда полезла, Любаш? Не ровен час, надорвешься, – снисходительно улыбнувшись, ответил Стас и, не делая перерыва, обратился к Кириллу: – Вам в управление подкинули какой-то новый вирус? Все друг на друга бросаются. Мне, что ли, пройти курс уколов от бешенства, на всякий случай? На днях шавка соседская накинулась ни с того ни с сего, представляешь, укусить хотела, не укусила, но поцарапала. А вдруг?

– Когда колют от бешенства, то алкоголь запрещают, чтоб ты знал, – усмехнулся Кирилл. – А собаке повезло. Если бы она тебя укусила, то уколы пришлось делать ей… В больших коллективах, между прочим, всегда так: сегодня один повод, завтра – другой, а послезавтра – лучшие друзья. Милые бранятся – только тешатся.

– С тобой у нас взаимопонимание, уже легче. Но если алкоголь нельзя, то я лучше так, бешеным дикарем похожу. Девоньки опять же сбегутся.

– Ох, мужики, – фыркнула Люба и направилась в здание.

– Любаш! – крикнул вдогонку Стас. – Они ведь из жалости прибегут! Лечить меня чтобы!

IV

Стас уже не раз замечал: по коридорам следственного управления люди передвигались медленней, чем в его родном отделении полиции. Случались, конечно, и «пожары», тем не менее на его личный взгляд суета полицейская – величина постоянная, суета следовательская – преходящая. Уголовный розыск задавал жизни особенный темп. Если ниточка показалась, то сидеть, ждать, терпеливо сматывать клубок никто не станет. Вскочить, нестись гончей по свежему следу, схватить супостата за мягкое место зубами, ну или просто под рученьки, и свезти к тому же следователю, пускай задает вопросы и постановляет. Или немного по-другому: сначала пробежаться округой, пометить пути вероятных отходов, посидеть в засаде (недолго совсем), обнаружить добычу, и тогда выскочить из укрытия, преследовать сломя голову, схватить и дальше по утвержденному сценарию. Хотя перевестись из полиции в следственный комитет мечтают многие, но это следователи в основном. Заниматься делами крупными наверняка интереснее, нежели слагать протокол осмотра четырехдневного тела бродяги, зарплата опять же другая и продвижение в званиях быстрее. Стас допускал, что недопонимал тонкостей в следовательском образе мыслей, его самого влекла лишь оперативная работа. Предложи ему кто должность следователя, то удивился бы решительности сопротивления, – частое сиденье на кресле очень даже способствует прибавлению неудобств, с которыми Стас отказывался мириться.

Некий молодой мужчина, старший лейтенант, возраста, наверное, Матюши, ну и развития примерно такого же, – это по окончании вывел для себя Стас, – следуя теми же коридорными путями, неожиданно остановил Стаса, долго тряс его руку, называл Станиславом Викторовичем и все со смешками вспоминал какую-то пирушку трех- или четырехдневной давности, – Стас толком не разобрал. Он даже и во всю эту короткую встречу и после так и не сообразил, о чем все-таки шла речь, но поддержал идею повторить, и с той лишь целью согласился, чтобы наконец разойтись. Молодой любитель весело провести время, заполучив согласие, обрадовался несказанно, восклицал громко: «Мы с вами, Станислав Викторович, непременно бахнем! Пуще прежнего! Жаль, что вы не у нас. Работали бы вы у нас, вот бы мы с вами!», руку он только тогда отпустил и совершенно осчастливленный пошел прежним направлением.

Отделавшись от восторженного старшего лейтенанта, Стас позволил себе ухмылку. Нечаянная встреча как бы косвенно подтверждала воспоминание, которое еще до столкновения пришло Стасу на ум, но он не успел его додумать, теперь воспоминание засверкало дополнительной подсветкой как бы с другого бока.

Однажды во время обмывания чьих-то погон (уже не вспомнить имя «виновника», да это и необязательно), непосредственный начальник Стаса, полковник Склавиш Игорь Германович, сознался горячо, откровенно и обидой даже какой-то детской признание свое усилил, – чего Стас совершенно не понял вначале, разговор велся тет-а-тет и складывалось так, будто обида предназначалась Стасу, но со временем он обдумал те слова, и даже почти что понял, откуда вдруг возникла обида у товарища полковника, а когда понял, то пережил душевный порыв, простил моментально недопонимание и посочувствовал вполне даже искренно, – ну а сперва с некоторой растерянностью Стас выслушивал, как начальственный тыл занемог: работа нервная, сотрудники сплошь бестолковые, жена натуральнейшая пила без рыбы, двое отпрысков совершеннейшие рыбы без пилы. Выказав положенные случаю сожаления, Стас призадумался и ходил в задумчивости несколько дней. А вскоре по его приказанию Матюша бегал в магазин за подушкой, набитой лузгой гречихи. Неизвестно, помогает ли сие приспособление факту свершенному, однако упредить всегда выигрышней, нежели лечить. Так что Матюша притащил не одну – в подарок товарищу полковнику, – а четыре таких подушки. И с того дня, помимо начальства, оперативные тылы тоже лелеялись. Стас пошел еще дальше. Лицо товарища полковника, мучившегося деликатной проблемой, было, прямо говоря, весьма выразительным, и спустя еще несколько дней Стас решил: однажды увидеть похожее отражение в зеркале – самая страшная из мук. Страшнее могла быть разве неудача направленности амурной. Покумекав так и этак, Стас взялся за дело: то есть несколько вечеров (и одно дежурство) пропадал в Интернете. Перечитав не меньше двух десятков статей, заострив внимание на отзывах и форумах (один из них оказался урологическим, другой андрологическим, и вместо пополнения знаний о геморрое Стас чуть не схватил инфаркт), в мобильном телефоне он создал новую заметку, именовал ее «крепкий тыл» и набросал два коротких списка такого содержания: полезно – разминка, прямая спина в посадке, жесткое сиденье, спецподушка; вредно – сидячая работа, мягкое кресло, чтение на унитазе, туалетная бумага. Наибольшее затруднение вызвали два последних пункта. Однако воспоминания о выражении лица товарища полковника буквально уничтожали в Стасе любые недоумения, стеснения и сожаления. Отринув жеманство, лично себе Стас решительно постановил: туалетная бумага – изобретение гениальное, чтение на унитазе – тоже, однако все это хорошо, когда сам процесс протекает естественно, без всяких осложняющих – почти криминальных – факторов. Так что шут с ней бумагой, холодный душ – совет из интернетовского форума, а значит, проверенный – неплохая замена, во всяком случае в домашней обстановке. «А как же работа?» – некстати подумалось ему. Тут уже пришлось себя успокаивать: принятых мер по недопущению «покушения на преступление» должно хватить с избытком. Но именно мелькание в разговорах, служебных и бытовых, фразы «сидячая работа», настраивало Стаса заведомо враждебно.

В кабинете, куда явился Стас, уже сидели Люба, Михаил Лаврентьевич, еще старший над Любой (и над всей следственной группой) Евгений Степанович Мизинчик и двое следователей в младших чинах.

– Тебя только ждем, майор, – высказал недовольство Евгений Степанович, человек белесоватой наружности, тяжелого нрава и отменной сорокалетней памяти. В давнее совместное дело они со Стасом вступили не друзьями и даже не приятелями, но уважающими коллегами; покончив с делом, Стас получил майора (они сравнялись тогда званиями) и сухие поздравления от Евгения Степановича в виде рапорта, который впрочем остался всего лишь бумажкой (полковник Склавиш, страдая геморроем, рассудок, а вместе с ним чувство справедливости, не утратил и отстоял подчиненного). Вскоре Евгению Степановичу представился новый случай отличиться, к его удовольствию Стас тогда не участвовал, и безо всяких препятствий и недоразумений Евгений Степанович получил заветное, вновь опередив на звезду.

– Виноват, товарищ подполковник.

– Садись. Любовь Петровна место тебе держит. Михаил Лаврентьевич, слушаем вас.

– Понял. Начнем, пожалуй, с мужчины. Отчет я предоставил. Смерть наступила с 29 на 30 октября между восемью часами вечера и двумя часами ночи. Точнее определить бессилен. Как вы знаете, балконную створку кто-то распахнул, уличные прохлада и сырость внесли свои коррективы. При высоких температурах ткани разлагаются быстрее, при низких – медленнее. Квартирное отопление…

– Можно взять метеорологические данные, – прервал Евгений Степанович.

Судмедэксперт смотрел на него долго и внушительно, но без какого-либо замечания продолжил ровно с того же места, где был остановлен.

– С полной уверенностью могу утверждать: тело не перемещали, рельеф стола, следы крови и трупные пятна соответствуют позе убитого. Смерть наступила в результате удара по голове тупым предметом. Повреждение расположено на теменной части черепа. Важное уточнение: в момент убийства мужчина сидел именно так, как мы, собственно, видели… достаточно представить его сидящим, а не лежащим верхней частью тела на столе. То есть ударили сзади и сверху вниз.

– Кто-то стоял у него за спиной и лупанул наотмашь? – уточнил Стас.

– Совершенно верно. Характер раны говорит именно об этом: жертва располагалась низко, злоумышленник стоял высоко. Будь они одного роста, то повреждения были бы иными. Учитывая положение тела, я склоняюсь, что убитый сидел, преступник же стоял в полный рост.

– Он сидел на табурете, почему не завалился вбок?

– Наверняка не скажу, Любовь Петровна. Возможно, совершая удар, преступник его подтолкнул по направлению вперед и тот упал лицом на стол. Возможно, придержал специально. Никаких особых отметин на плечах жертвы не найдено.

– Отпечатков пальцев, выходит, нет, – расстроился Стас.

– Это было бы слишком легко, – с грустной полуулыбкой ответил Михаил Лаврентьевич.

– Орудие на что похоже, хотя бы примерно?

– Я не волшебник, Стас. Принеси образец, я сличу с раной и дам ответ. А так, предположим это что-то тяжелое, кость черепа в месте соприкосновения треснула, есть даже осколки. Удар был достаточно сильным, и само орудие должно быть крепким. Поверхность раны неоднородная, с углублением в центре, так что орудие не гладкое или что-то ровное, а скорее…

– Статуэтка? – предложила Люба.

– Почему бы и нет? Возможно, статуэтка.

– Утюг, пепельница, скалка? – подхватил Стас и спровоцировал смешки.

– Утюг, скалка – исключено. Пепельница, если только тяжелая и особой формы. Но вряд ли в той квартире найдутся предметы антиквариата.

– Личность уже установили?

– Да, Евгений Степанович, вчера вам докладывали, – ответила Люба.

– Ну и? Помню, что докладывали, так доложи еще раз! Любовь Петровна, почему я тебе это объясняю?

– Гражданин Сухостоев Николай Олегович, 1991 года рождения, ранее судимый за грабеж.

– Наш клиент, хорошо. Давно вышел? – оживился Евгений Степанович, как будто уже предвкушал раскрытие дела по горячим следам.

– Осудили его в 2009, освободился в 2013, условно-досрочно.

– По малолетке угодил, стало быть. Больше не хулиганил?

– Приводов не было. Прописка у него Великие Луки, квартира принадлежит некой Шуриковой Варваре Окта… хм… Окта-ви-евне, 1995 года рождения, по нашим базам не проходит.

– Окта… Окта-ви-евна, оригинально. А что этот Сухостоев забыл в Москве?

– Квартира, где нашли тела, принадлежит ему… Принадлежала.

– Стало быть, у него простаивала квартира в Москве, а он все это время преспокойно жил в Луках и скорей всего у полюбовницы. Так-так… Квартира досталась по наследству? Родители Сухостоева живы? С Шуриковой связались?

– Квартира действительно оформлена по свидетельству о праве на наследство. Родственников у Сухостоева нет, но мы продолжаем искать. С Шуриковой связаться пока не удалось, на звонки она не отвечает. Я дозвонился до тамошнего отдела полиции (по месту жительства Шуриковой), обещали помочь с поисками этой гражданки, – отчитался один из молодых следователей.

– Хорошо, Андрей Валентинович, возьми себе на контроль. Михаил Лаврентьевич, переходим к девочке. Что удалось установить?

Прежде спокойная атмосфера в просторном кабинете, прерываемая шумным дыханием и редкими покашливаниями, вдруг наполнилась чем-то невидимым, беззвучным, но неприятным и почти зловещим.

– С девочкой плохо, досталось бедняжке. Множественные повреждения и наружные и внутренние, кровоизлияние слизистой, разрывы… – Михаил Лаврентьевич замялся. Будто он не хотел произносить вслух, то, что должен, будто сухие медицинские термины и в присутствии посторонних людей могли обидеть и ранить девочку сильнее, чем уже было сделано. – Кхе-кхе, кхе… – Ненатурально, вымученно откашлявшись, Михаил Лаврентьевич продолжил: – Она была невинной.

Наступившую тишину никто не решался прервать. Спустя длинное затишье на правах старшего это сделал Евгений Степанович:

– Смерть, стало быть, из-за чего наступила?

– Удушение. На месте был изъят шарфик, вот этим шарфиком ее и…

– Отпечатки, потожировые? Дайте хоть что-то!

– Отпечатки есть, но смазанные, четких фрагментов слишком мало, чтобы… Но есть потожировые с шарфа. ДНК вычленить не удастся, однако известно: следы принадлежат мужчине со второй группой крови.